Часть первая. За минуту до смерти. Глава 1
— Северус, Темный Лорд хочет поговорить с тобой наедине... Он ждет в Визжащей хижине.
Голос Люциуса дрожит. Он старательно избегает смотреть мне в глаза.
Бедный Люциус! Одно дело — убивать безоружных магглов, и совсем другое — оглашать смертный приговор одному из тех, кто, так же как и ты, был «удостоен» Метки — особого знака отличия, который в свое время Темный Лорд даровал лишь избранным.
— Наверняка он собирается просто дать тебе очередное задание, — лепечет Люциус в беспомощной попытке не становиться соучастником моего убийства.
— Да, разумеется, — я никогда не «страдал» мягкосердием, но сейчас почему-то не могу кинуть ему в лицо: «Меня зовут для того, чтобы убить, и ни для чего больше!» — Уверен, у него для меня какое-то поручение.
— Может, он надеется, что ты приведешь к нему Поттера? — наивный Люциус попался на приманку и уже сам готов поверить — ничего страшного в Визжащей хижине со мной не случится.
— Возможно, — коротко бросаю я, поворачиваясь к нему спиной.
Хотя я вовсе не тороплюсь встретиться с собственной смертью, не стоит заставлять Темного Лорда ждать.
Уже отойдя от Малфоя на несколько шагов, я различаю едва слышное:
— Северус, прости меня...
* * *
Говорят, за мгновение до смерти перед глазами человека пробегает вся его жизнь. Я аппарирую неподалеку от Визжащей хижины, и, пока ноги несут меня к покосившейся, висящей на одной петле двери, за которой ждет Темный Лорд, передо мной проносятся картины из моего собственного прошлого.
* * *
Мне пять лет.
Мы с мамой устроились на диване в нашей более чем скромной гостиной. Мама читает мне книжку. Кажется, это «Питер Пэн».
На лестнице раздаются нетвердые шаги, и мама тут же напрягается. Ее лицо из спокойного моментально становится испуганным.
— Северус, сиди тихо, — умоляюще шепчет она, — не зли его!
Я вжимаюсь в потертые диванные подушки, стараясь сделаться незаметным.
Дверь с грохотом отворяется. Отец — как всегда пьяный — вваливается в комнату и останавливается у стола.
— Где мой ужин? — рычит он вместо приветствия.
— Я... я не знала, когда ты вернешься с работы... — еле слышно говорит мама, поднимаясь с дивана и загораживая меня собой. — Я сейчас накрою на стол! — в отчаянии восклицает она.
— Жри сама свою отраву, ведьма!
Отец молча шарит в полупустом холодильнике, а затем поворачивается к нам. Лицо его дышит злобой.
— И пива не купила, дура проклятая!
Он коротко размахивается и бьет маму по лицу. Мне хочется вскочить, молотить по нему кулаками, разбить ему нос. Я жажду причинить ему боль — в сто раз хуже той, что он причинил маме. Отец заносит руку для следующего удара, но в этот момент откуда-то из-под стола выскакивает пустая бутылка и летит ему прямо в голову. Раздается звук падающего тела...
* * *
- Мама, я его убил?!
Мы в ванной. У мамы из разбитой губы все еще сочится кровь. Меня трясет, точно в сильном ознобе.
— Нет, дорогой. Он просто спит. Скоро придет в себя. Я проверила. Не волнуйся!
— Я не волнуюсь! — резко отвечаю я. — Жалко, что я его не убил!
— Как получилось, что бутылка послушалась меня и ударила его по голове? — спрашиваю я маму, когда она уже укладывает меня в постель. — Что со мной не так? Я ненормальный?
— Ты совершенно нормальный, Северус, — она пытается улыбнуться, но кривится от боли, — просто... ты волшебник. Такой же, как и я. Но никому не говори об этом. Вот исполнится тебе одиннадцать лет, и ты уедешь в замечательную школу Хогвартс.
Она еще долго рассказывает об удивительной школе, в которой учатся только одни волшебники, а затем я засыпаю, и мне снится, что я умею летать. Совсем как Питер Пэн.
* * *
Мне девять лет.
Я возвращаюсь домой из школы. Не той, о которой так часто рассказывает мне мама, а нашей, коуквортской. С ее обшарпанными коридорами, холодными классами и директором — мистером Баренсом, обожающим наказывать провинившихся учеников розгами.
— Эй, нищеброд, опять надел сегодня в школу мамочкину кофту? — из-за угла показывается Билл Баренс — здоровенный тупой одиннадцатилетка, а по совместительству мой одноклассник. Из школы его до сих пор не выгнали лишь благодаря его отцу-директору.
— Эй, Снейп, а может, тебе нравится одеваться в женские тряпки? — кричит его приятель Томми Роджерс.
— Посмотрите на его патлы! — Билл подходит ко мне вплотную и дергает меня за волосы. — Наверняка он — переодетая парнем девчонка. Давайте, ребята, снимем с него штаны и поглядим...
Меня сбивают с ног и валят на землю. Роджерс, сосредоточенно сопя, пытается сдернуть с меня брюки, но тут же отчаянно взвизгивает.
— Я обжегся! — верещит он.
— С ума сошел? — орет Баренс. — Это же всего-навсего вонючий крысеныш Снейп, а не раскаленный утюг, смотри...
Договорить он не успевает. Сумка с книгами, валяющаяся в грязи, взлетает и врезается ему в живот, а затем бьет по голове Роджерса, все еще дующего на руку.
— Ты что делаешь, сука?! — оправившийся от удара Баренс пинает меня ногой в лицо.
Перед глазами все смазывается. Кажется, я теряю сознание и прихожу в себя, лишь когда они уже убежали. С огромным трудом мне удается подняться и подобрать разодранную в клочья сумку. Все тело ноет — вероятно, меня били уже после того, как я отключился.
Дома мне перепадает еще и от отца: и за порванную одежду, и за испорченные сумку и книги.
Мама сидит на диване и не вмешивается. Очевидно, ей уже до этого досталось, и теперь она просто боится. Только поздно ночью, когда отец наконец отправляется спать, она тихо проскальзывает в мою спальню.
— Прости меня, Северус, — я слышу, как она плачет, и чувствую, что не могу злиться на нее, — потерпи. Осталось всего два года, а потом ты уедешь в Хогвартс. Там с тобой больше никогда такого не произойдет...
* * *
Мне десять лет.
Затаившись в кустах, я наблюдаю за удивительной рыжеволосой девочкой, которая на моих глазах делает потрясающие кульбиты на качелях. Я уже знаю, что творить подобные вещи способны только волшебники. Между тем девочка плавно опускается на землю. Ее рыжие волосы вспыхивают на солнце. Я смотрю на нее, не в силах оторвать взгляда. Кажется, я никогда в жизни не видел никого прекраснее! Я набираюсь храбрости, забывая, что на мне надета дурацкая старая мамина кофта с оборочками, и выхожу из своего укрытия.
— Я знаю, кто ты, — обращаюсь я к девочке.
— В смысле? — она с подозрением глядит на меня, и мне внезапно становится ужасно стыдно за свою нелепую одежду.
— Ты... ты колдунья, — шепчу я.
Девочка возмущенно топает ногой.
— Обзываться нехорошо!
Похоже, я обидел ее.
— Да нет же! — восклицаю я, стараясь исправить положение. — Ты правда колдунья. Я давно за тобой наблюдаю. Но ничего плохого в этом нет. Моя мама тоже колдунья, а сам я — волшебник.
Она смотрит так, точно очень хочет поверить мне, а затем уходит вслед за сестрой. Я столько готовился к этому разговору, но в конце концов все вышло совсем не так, как планировалось. Ладно. Я попытаюсь снова.
* * *
Мне одиннадцать.
Мы с Лили сидим на нашем излюбленном местечке. Я рассказываю ей про Хогвартс, про то, что знаю о волшебном мире. Она слушает меня, широко распахнув глаза цвета весенней зелени. Лили — магглорожденная, но мне это совершенно не мешает. Она — мой лучший друг. Мой единственный друг. Совсем скоро, буквально через несколько недель, мы вместе уедем из Коукворта с его унылыми серыми домами, и вокруг нас беспрестанно будет твориться волшебство. Только бы нам с Лили попасть на один факультет...
* * *
— Гриффиндор!
Лили, с явным облегчением от того, что для нее распределение закончено, отправляется за стол своего факультета.
От разочарования мне становится трудно дышать, и я едва не пропускаю момент, когда профессор МакГонагалл называет мое имя.
— Слизерин!
Разумеется, этого и следовало ожидать. На негнущихся ногах я плетусь в противоположный конец Большого зала, где меня с улыбкой, не менее сияющей, чем его значок старосты, приветствует Люциус Малфой.
«Ничего, — успокаиваю я себя, — то, что нас с Лили распределили на разные факультеты, еще не значит, что мы не сможем дружить и дальше...»
* * *
Мне тринадцать.
Я лежу в Больничном крыле после стычки с Мародерами. Снова. У меня сломаны два ребра и запястье — следствие четырех Экспеллиармусов, выпущенных одновременно. На соседней койке стонет Сириус Блэк. Его лицо покрыто болезненными фурункулами. Возможно, в следующий раз он поостережется связываться со мной.
Мадам Помфри подает мне Костерост. Я глотаю мерзкую жидкость, и в голове сразу же начинают крутиться различные комбинации ингредиентов, способных хотя бы слегка улучшить вкус этой гадости. Жаль, что здесь со мной нет старого учебника по Зельеварению, куда я обычно записываю свои идеи. Надо постараться запомнить.
Вопреки надеждам моей матери, в Хогвартсе оказывается вовсе не так безопасно...
* * *
Мне пятнадцать.
Приближаются СОВ. Я тащу тяжеленные книги из библиотеки, чтобы без помех позаниматься в гостиной Слизерина до поздней ночи.
— А... Смотри-ка, Сохатый, вот и наш сторонничек Темных искусств пожаловал. Легок на помине! — раздается сзади ненавистный голос.
Я поднимаю глаза и вижу троих Мародеров. Блэк, Поттер и Петтигрю улыбаются мне, точно дорогому другу. Люпина с ними нет, что и неудивительно, ведь сегодня — полнолуние.
— Что это у него? Стибрил библиотечные книги? — Джеймс нарочно толкает меня плечом, и фолианты летят на пол. — Давай-ка поглядим, какие дисциплины интересуют нашего Нюнчика...
Я пытаюсь сунуть руку в карман мантии за палочкой, но Блэк оказывается проворнее и тут же швыряет в меня Ступефаем, от которого я кулем валюсь наземь, не в силах пошевелиться.
Поттер между тем опускается на корточки и принимается перелистывать пожелтевшие от времени страницы.
— Так, так, та-ак... Зелья... Ну, это предсказуемо... Книги по Темной магии — тоже вполне понятно. А это что такое? — он вертит в руках небольшую брошюрку «Анимагия — от теории к практике». — Наш Нюнчик, вероятно, решил поупражняться в превращении в животное? Любопытно в какое... Держу пари — в змею. Это ведь так соответствует имиджу твоего обожаемого кумира — Волдеморта! Или в летучую мышь? Хотя ты и так на нее похож, вот только крыльев нет! Представляю, как бы ты хотел взлететь на верхушку гриффиндорской башни и проникнуть в спальню девочек. Небось мечтаешь взглянуть на сиськи Эванс?! А, Нюнчик? Смотрите, он покраснел! Точно. Этот прихвостень Пожирателей смерти, кажется, влюблен...
Блэк с Петтигрю разражаются глумливым хохотом.
Я по-прежнему лежу без движения, ощущая, как волны гнева на этих троих подонков поднимаются во мне все выше и выше, грозя затопить меня с головой.
— Ты что, вздумал за нами следить? Надоело в одиночестве сидеть в библиотеке? Решил немного поразмяться?
— Да! — наконец прорывает меня. — Собираюсь разведать, куда это каждое полнолуние направляется ваш друг Люпин. Чем это он заболевает с такой завидной периодичностью?
— Так ты желаешь узнать, что не так с Ремусом? — Блэк опускается на пол рядом со мной.
— Желаю, — упрямо повторяю я, пытаясь невербально сбросить заклятие.
— Бродяга, а может, не надо? — пищит, будто самая настоящая крыса, насмерть перепуганный Петтигрю.
Блэк не обращает на его скулеж никакого внимания. Они с Поттером вообще не привыкли церемониться со своим прихвостнем.
— Тогда тебе нужно лишь отыскать на стволе Гремучей ивы небольшой нарост и ткнуть в него посильнее палкой. Дальше — сообразительности хватит. Но ты ведь это не всерьез, а, Нюнчик? Спорим, в последний момент ты струсишь и ничего не сделаешь!
Блэк ухмыляется мне в лицо, не больно, а скорее для того чтобы унизить, пинает в бок, и вся троица удаляется по коридору.
Четверть часа спустя мне удается освободиться от заклятия. Бросив книги на кровать в своей спальне, я мчусь по направлению к Гремучей иве, грозно шелестящей скрученными, словно плети, ветвями.
— Люмос! — шепчу я, освещая шершавый ствол, и буквально через пару секунд у самых корней вижу нарост, о котором упоминал Блэк.
Дерево шумит и беснуется, не давая мне ни малейшей возможности приблизиться к нему.
— Ты зря надеешься, что заставишь меня уйти, тупая деревяшка, — бормочу я сквозь зубы и оглядываюсь по сторонам в поисках чего-нибудь, чем можно было бы ткнуть в нарост, не опасаясь ветвей сумасшедшего дерева.
На глаза мне попадается небольшой сучок.
— Это именно то, что мне нужно, — усмехаюсь я. — Вингардиум Левиоса!
Сучок плавно взмывает в воздух и бьет точно в выступ на стволе. Ива замирает так резко, будто на нее наложили Ступефай.
Внимательно осмотрев нижнюю часть дерева, я обнаруживаю лаз. Не раздумывая дважды, я ныряю в зловещий провал возле корней и оказываюсь в длинном темном тоннеле. Подсвечивая себе волшебной палочкой, я медленно продвигаюсь вперед.
Внезапно в конце коридора раздается душераздирающий вой, и в неясном свете Люмоса мелькают очертания какого-то жуткого животного.
— Нюниус, сейчас же уходи отсюда! — слышится позади меня крик Поттера. — Уходи, если тебе дорога жизнь!
От ужаса я не способен пошевелиться и лишь наблюдаю, как ко мне с низким утробным рычанием неотвратимо приближается кошмарное чудовище. Мне даже кажется, что я уже вижу отблеск желтых, горящих ненавистью глаз.
— Беги! — истошно орет Джеймс, дергая меня за мантию. — Не то будет поздно!
Я обращаюсь в бегство, а затем, уже в спасительной тишине спальни, еще долго не могу унять бешено бьющееся сердце. Оборотень! Я давно это подозревал. Но одно дело догадываться, и совсем иное — узреть воочию. Надеюсь только, что монстр не загрыз оставшегося в тоннеле Поттера. Я думаю о том, что бросил его наедине с чудовищем, и меня душит стыд. Я с содроганием представляю себе страшные картины того, что, возможно, происходит в эти минуты в тоннеле.
Когда наутро я обнаруживаю живого и здорового Поттера, как ни в чем не бывало восседающего между Блэком и бледным как смерть Люпином, лицо которого украшают свежие царапины, я испытываю облегчение, а еще — ненависть к этим безмозглым идиотам, едва не погубившим меня.
* * *
Тем же вечером мы с Лили в очередной раз ссоримся.
Ей не нравится компания слизеринцев, с которыми я вожу — нет, не дружбу, конечно, все эти отпрыски древних родов боятся замарать себя дружбой с полукровкой! — но, по крайней мере, приятельские отношения. Я тоже далеко не в восторге от того, что вокруг Лили постоянно вьется этот хлыщ Поттер. Звезда гриффиндорской команды по квиддичу, любимчик декана МакГонагалл и директора Дамблдора, а на мой взгляд — так обычный чванливый придурок! Я не могу сдержаться и говорю Лили все, что думаю по его поводу.
— По-моему, ты просто завидуешь Джеймсу, — бросает она.
— Я не гонюсь за дешевой популярностью, как Поттер! — вспыхиваю я, точно порох. — Кроме того, не такой уж он и замечательный, твой Джеймс!
— Во-первых, он вовсе не «мой»! — теперь уже ее очередь вспыхнуть до корней волос. — Во-вторых, он не применяет Темную магию налево и направо, как твои слизеринские друзья, и, наконец, в-третьих... — Лили понижает голос до шепота, — разве не он спас тебя сегодня ночью от... чудовища, живущего в тоннеле под Гремучей ивой?
— Он? Спас?! — меня уже трясет от гнева. — Да если Поттер кого-то и спасал, то только себя и шкуры своих друзей, особенно Люпина, который с такой завидной регулярностью заболевает каждое полнолуние!
* * *
Если бы я мог выбирать, какие воспоминания всплывут в моем сознании на пути к собственной гибели, я бы выбросил тот день из своей памяти. К сожалению, это не в моей власти. Мне приходится смотреть, как Поттер подвешивает меня с помощью недавно придуманного мной же заклинания Левикорпус. Заклинания, изобретением которого я на днях поделился с Лили.
— Давайте снимем с Нюнчика штаны! — ухмыляется Поттер, наставляя на меня палочку.
— Оставьте его в покое! — кричит Лили, но мне от этого не легче.
Унижение и боль от ее явного предательства затмевают мой разум.
— Грязнокровка! — выплевываю я, тщетно пытаясь освободиться от своего же заклинания.
* * *
Мне шестнадцать.
На сдвоенной Трансфигурации Поттер и Эванс (теперь и навсегда Лили для меня — просто Эванс) демонстративно садятся перед самым моим носом. Солнечные блики играют в туго заплетенной рыжей косе. Я вижу руку Поттера, невесомо скользящую по прямой спине Эванс все ниже и ниже, и мне хочется отсечь эту руку Сектумсемпрой. Вот было бы кровищи! Интересно, смогла бы она любить его одноруким или переметнулась бы в объятия красавчика Блэка?
Эванс вполоборота что-то едва слышно шепчет Поттеру (я разбираю только: «В девять возле статуи Бориса Бестолкового») и улыбается. Так, как совсем недавно улыбалась лишь мне одному.
Я знаю, что мне не стоит быть в девять вечера возле этой проклятой статуи, но ноги сами несут меня туда. Скрытый Дезиллюминационными чарами, я наблюдаю, как они целуются в нише. Как Поттер беззастенчиво лапает ее, и она позволяет ему это.
Поттер тихо смеется и говорит:
— Жду не дождусь, когда ты станешь моей по-настоящему.
— Я тоже этого хочу, — отвечает Эванс.
В моей душе поднимается тьма, и я еле сдерживаюсь, чтобы не выплеснуть ее на обжимающихся в нише Поттера и Эванс.
Ночью, лежа в постели, я закрываю глаза и представляю их вместе. Ненависть, ревность, возбуждение смешиваются в адском коктейле. Моя рука тянется к члену, и я дрочу, глотая злые слезы. Мечтая причинить боль им обоим.
* * *
Мне семнадцать.
Вместе с Мальсибером, Эйвери и Регулусом Блэком я удостоен чести быть приглашенным в поместье Малфоев. Мы сидим в гостиной, какие, наверное, бывают только во дворцах, но я не обращаю ни малейшего внимания на великолепные интерьеры. Все мое внимание приковано к человеку, стоящему прямо перед нами и рассказывающему о неограниченных возможностях Темной магии. Я впитываю каждое его слово, точно губка. Мне кажется, он обращается исключительно ко мне. Он знает такие вещи, каким никогда не учили нас в Хогвартсе, и готов поделиться этими сокровенными знаниями. И цена за это — всего ничего. Поставить на руку Темную метку. Знак ОСОБОГО расположения ОСОБЕННОГО мага.
* * *
Мне восемнадцать.
Только что проступившая на коже Темная метка горит так, словно я сунул руку в крутой кипяток. Эйвери стоит рядом со мной на коленях и негромко поскуливает от боли. У Мальсибера по щекам текут слезы.
— А ты гораздо сильнее, чем кажешься на первый взгляд, — слышу я тихий, вкрадчивый голос своего кумира. Я поднимаю глаза, стараясь ни единым вздохом не выдать своих истинных ощущений. — Я вижу в тебе задатки сильного темного мага, — продолжает он. — Будешь верен мне — и я возвышу тебя так, как и не снилось иным отпрыскам чистокровных родов!