ГЛАВА 17

ЭЙВЕРИ

Она прикурила сигарету и передала её Рейвен. Та сделала затяжку и отдала её обратно Эйвери. Это их своеобразный ритуал, чтобы расслабиться и вдобавок не сойти с ума. Помогает, между прочим. Раньше Эйвери не курила, но Рейвен привила ей эту привычку, так как сама часто это делала.

Вдруг откуда ни возьмись перед лицом возник баскетбольный мяч. Эйвери вовремя уклонилась и он, ударившись об стену, покатился по трибуне вниз. Девушка взглянула на местных "баскетболисток", мяч которых уж очень часто прилетает кому-нибудь то в лицо, то по плечу или по другой части тела.

— Прости, Эйвери! Мы не специально! — крикнула Рамона. Её чёрные волосы растрепались, поношенные штаны болтались на талии, а рубашка лежала на скамейке. 

— Ещё раз так сделаешь, следующим этот мяч прилетит тебе в нос и случайно сломает его, — ответила Эйвери с ледяным спокойствием, которого не чувствовала.

Угрозы подействовали. Лицо Рамоны переменилось и она, крикнув очередные неискренние извинения, удалилась с мини-поля для различных видов спорта. Футбол, теннис, баскетбол, волейбол, регби. Всё, что душа пожелает. Мячи хранились в корзине со всеми остальными развлечениями.  Футбольные ворота стояли в углу дворика.

Отсюда открывался хоть какой-то вид на окружающую обстановку. А была она не очень информативна. Вокруг степи и поля. Никакого шанса на скрытность. Даже если попытаешься сбежать, тебя будет видно невооружённым глазом, так как ни деревьев, ничего такого тут не растет, чтобы можно было укрыться. И неизвестно, сколько придётся идти пешком, пока ты не доберёшься до ближайшего города или деревни.

Эйвери много времени грезила о побеге, но вскоре смирилась с мыслью о том, что это невозможно. Она просидит в тюрьме по меньшей мере ещё лет двенадцать. Изначально срок был в шестнадцать лет тюремного заключения. Три года Эйвери уже отсидела, и потом ей смягчили наказание и убрали ещё один год заключения. Это может применяться при условии хорошего поведения в тюрьме.

Единственной причиной, державшей её здесь, была Рейвен. Её срок тянет на пожизненный и вряд ли это когда-нибудь измениться. Эйвери не представляет себя без Рейвен. Ведь именно она научила её бесстрашию, хитрости и равнодушию, даже когда внутри всё так и клокочет от страха или ненависти. Этот человек помог по-настоящему понять мир и прочувствовать его. Рейвен что-то увидела в Эйвери в тот момент, когда её только поместили сюда, жалкую и такую запуганную. Она разглядела огонь в её глазах, который отражается в её собственных. И именно Мартинес помогла Эйвери понять не только мир вокруг неё, но и саму себя. Когда от неё отвернулась вся семья, включая старшего брата, который души в ней не чаял, Рейвен была рядом. Когда она чувствовала себя одинокой, Рейвен пришла и успокоила её своими грубыми фразами, которые как ни странно помогли. Жизнь до тюрьмы перестала для неё существовать, потому что в тот мир Томпсон возвращаться больше не желала. Без Рейвен она пропадёт там. Эта красноволосая заноза в заднице — её единственная семья.

— Что-то сегодня тихо, — заметила Рейвен, поместив локти на расположенную сзади скамейку трибуны.

— Оливия уехала на похороны, если ты об этом, — поняла намек подруги Эйвери.

Мартинес хмыкнула.

— Наша Мальвина отправилась провожать сестру на тот свет? А я-то думаю, почему до сих пор никто не устроил потасовку. Эта девчонка определённо умеет создавать проблемы.

Это точно. Давно в тюрьме такой шумихи не было. А если и были, то происходили тихо, без задействия надзирателей или тем более старика Фельдмана. Избиение Эйвери у всех на глазах снизило её репутацию, если учитывать, что драться она умела не так хорошо, как язвить. Потом пару драк, которые устроила Оливия, из-за мелочей, и это уже поспособствовало развитию ее нового статуса «сорвиголовы».

Но всё же это, кинутое мимоходом и так зацепившее Эйвери, «Наша Мальвина» озадачило её. Она не преминула спросить у Рейвен, что это значит.

— По крайней мере, скоро будет нашей, — кратко пояснила она.

Эйвери не понимала этой заинтересованности в самоуверенной и в тоже время несуразной новенькой. Да, её саму она тоже привлекла, но не настолько, чтобы делать её своей. Им двоим итак хорошо, зачем ещё приплетать сюда треугольник недопониманий и причуд? Но у Рейвен свое мнение на этот счёт, и если она чего-то хочет, то всегда это получит. Неважно, какой ценой. Хотя, если хорошо знать Рейвен Мартинес, то можно подумать, что она что-то задумала и для этого ей нужна Оливия. Эйвери на 90% уверена, что так и есть. Из сотней заключенных она обратила внимание именно на нее? Нет. Тут бывали с характером и похуже. Скорее всего, Рейвен заинтересовалась не в самой Картер, а в том, что у неё есть что-то, нужное Мартинес.

И, возможно, это что-то связано с её отцом. Рейвен работает на него пару лет и в тюрьме является его шпионкой. Новость о том, что в тюрьму загремела дочь самого Аллана Картера, стало для него настоящим восторгом и он велел Рейвен очень тщательно за ней следить и всё докладывать ему. Ну и конечно, Аллан не мог не сказать ей устроить весёлую жизнь его дочери. Связываются они по телефонной будке на отложенные деньги Рейвен и так как все разговоры прослушиваются, придётся говорить завуалированно. Родственников у неё, не считая отца, нет, поэтому разговаривает по телефону она только с Алланом и притворяется, что это её отец. Все номера тоже проверяют и только когда их одобрят, можно звонить на данный номер.

После одного часа на улице заключенных провели обратно внутрь. Перед обедом Эйвери отправилась на кухню, так как была её очередь дежурить вместе с Азалией. Она почистила картофель, нарезала огурцы и болгарский перец и разлила чай по кружкам, а остальным занялись повара.

Питание здесь сбалансированное и приближенное к полезному. За три года в тюрьме Эйвери настолько привыкла к нему, что даже не представляла ничего другого в качестве пищи. Она уже забыла запах и вкус ее любимого среднепрожаренного стейка и такос.

После обеда, на котором было подано гаспачо — суп из перетертых в пюре свежих овощей — картофельное пюре и чай Эйвери направилась в библиотеку. Выбрала «убить пересмешника» Харпера Ли и развалилась на мягком пуфике в читальном зале, скрестив ноги. Иногда, когда совсем скука накатывает, она приходит сюда и наслаждается выбранной для чтива книгой и тишиной.

Девушка так привыкла к жизни в тюрьме, к людям в ней, что она не знала, как прежняя жизнь могла быть реальностью. Школа, которую она вечно прогуливала, любящая семья дома, потом переезд в другой город и университет. Казалось, что это было тысячу лет назад.

Эйвери не подходила её прежняя жизнь, там она чувствовала себя слишком сдержанной. Здесь же совсем другое дело. Нет, конечно, она не говорит, что ей больше нравится жизнь в тюрьме, нежели на свободе. Но раньше в её интересах было хорошо учиться, не подводить свою семью и просто радоваться жизни. Точнее, это, что нужно было делать, а не то, чего Эйвери хотела. Если в школе у неё худо-бедно была одна подруга, с которой у нее после двенадцатого класс пути разошлись и они больше никогда не пересекались, то в университете она была совершенно одна. Подружиться ни с кем не удавалось, все считали её странной и нелепой. На самом деле и Эйвери не жаловала своих однокурсниц, они ей казались слишком пафосными и высокомерными. Проще говоря, пустышками, которых волнует лишь косметика и одежда, чужое мнение о себе, а не свое собственное.

Связавшись с плохой компанией, Эйвери совершила непоправимую ошибку и села в тюрьму за грабёж, угон машины и непредумышленное убийство человека. Довольно занимательный набор преступлений. На выбор было два сектора: первый и третий. Если преступница подходит под несколько секторов, то её помещают в наиболее подходящий. В первый поселить не могли, так как нельзя исключать фактор убийства. Поэтому Эйвери поместили в самый опасный: третий. Там она и познакомилась с Рейвен. Её камера  единственная была свободна; прошлую соседку загадочным образом утопили и сотрудники тюрьмы уверены, что в этом замешана Рейвен, но не могли этого доказать. Поэтому на свой страх и риск они поселили её к Рейвен Мартинес. Все её прошлые соседки или заканчивали жизнь самоубийством или их убивали. Обстоятельств, указывающих на причастность Рейвен, не было, поэтому они просто решили больше не помещать новую соседку к ней и не давать повод для очередного убийства. Но случай с Эйвери особенный. Мест не имелось совсем, тюрьма переполнена новыми заключенными и единственная свободная камера только с Рейвен. Ей пригрозили даже пальцем не трогать новенькую, иначе ей грозит карцер на очень долгое время, даже если она не виновата в том, что может произойти.

Поначалу Эйвери возненавидела Рейвен. Она была такой уверенной, сильной, остроумной, но ещё и очень опасной. Её походка напоминала грациозную пантеру, которая готовится броситься на свою жертву. Её глаза в большинстве случаев выражали или усмешку или безмятежное спокойствие. Эйвери не замечала, чтобы она злилась или беспокоилась. Но потом она поняла, что истинной причиной её ненависти к Рейвен было не то, что она делает ей пакости или просто у неё сложный характер; она ее вообще не трогала и не замечала, словно Эйвери не существует. А в том, что Рейвен была королевой тюрьмы, её все боялись, но в то же время боготворили, одним своим взглядом она могла заставить человека замолчать. Для этой тюрьмы она была идеальной. Идеальной опасной преступницей.

Когда она заходила в какое-либо помещение, будь то спортзал или столовая, все замолкали и взгляды обращались к ней, полные восхищения и страха. Когда она что-то говорила, все её внимательно слушали и не перебивали. Если она что-то просит, или точнее приказывает, сделать, заключённые в ту же секунду бегут выполнять её поручение.

Все хотели понравиться Рейвен Мартинес. Все хотели быть на неё похожими.

Как поняла Эйвери с самого начала знакомства, у неё не было друзей. Лишь прислуга, делающая за неё всю грязную работу. Многие пытались поладить с Рейвен, добиться её расположения, но она никогда не обращалась к ним больше, чем к грязи на своих ботинках.

В тайне от самой себя и не желая этого признавать, Эйвери восхищалась ей. Но это восхищение она прятала глубоко внутри и никому не показывала. И все же в её груди отношение к Рейвен металось от восторга до ненависти. Если кто-то не выполнял её приказ вовремя или отказывался выполнять, она говорила своей шайке избить её. Четверку Хаоса, которой дала прозвище Оливия, Рейвен наняла через год после своего прибытия в тюрьму. Она им платила за выполненную работу и они беспрекословно подчинялись.

Эйвери не понимала и не принимала насилие, но только потом поняла, что иногда оно необходимо. Как-то раз, когда она шла в душевую, то увидела скопление людей у входа и уже хотела повернуть дверную ручку, как ей кто-то сказал не заходить внутрь.

— Почему? — недоуменно спросила девушка тогда.

— Там заключенную учат жизни, — ответили ей и многозначительно переглянулись с остальными.

Не послушав их, Эйвери все-таки открыла дверь и лицезрела Четвёрку Хаоса у металлических шкафчиков, которые окружили и склонились над молодой девушкой, которой на вид лет восемнадцать. А на подоконнике сидела Рейвен собственной персоной и разглядывала свои ногти. Она была так спокойна, словно ничего и не происходило в этот момент, словно не было того избиения, которому подверглась бедная девушка. Внезапно разозлившись, Эйвери быстрым шагом добралась до Четвёрки Хаоса, растолкала их и увидела сидящую на холодном полу и прислонившуюся головой к шкафчику избитую девушку, которая была на грани того, чтобы потерять сознание. Её веки трепетали, намереваясь закрыться и провалиться в забытье.

Сжав челюсти, Эйвери повернулась к Рейвен, взгляд которой теперь был устремлен прямо на неё. Это был первый раз, когда она смотрела на Томпсон не с безразличием и холодом, а с любопытством. Первый раз, когда королева тюрьмы действительно заметила её.

— Что ты творишь? — процедила сквозь зубы Эйвери, зло глядя в глаза Рейвен. — Четверо на одного? Серьёзно? Что она тебе сделала, а? Что она сделала, чтобы так над ней потешаться? Это же нечестно! — её  самообладание потерялось в кучке других эмоций, таких как: отчаяние, ярость, разочарование. Эйвери сорвалась и не могла остановиться, произнося слова и выплевывая их, словно яд. — Ты не можешь избивать всех и каждого, кто не угодил тебе!

— Почему? — спросила Рейвен и спрыгнула с подоконника, направляясь к Эйвери. К своему удивлению, она даже с места не сдвинулась. Сейчас она не боялась Рейвен и не вохваляла её. Сейчас она просто хотела дать ей по лицу и ощутить её кровь на своих костяшках пальцев. — Это же весело.

В голосе Рейвен был азарт и неподдельная забава.

— Если хочешь, можешь занять её место, — предложила она и кинула взгляд за спину Эйвери.

Сзади послышались гулкие шаги. А потом чья-то рука снесла девушку с ног и она повалилась на пол. Боль в плече от падения начала разрастаться. А потом её начали пинать ногами и всё, что Эйвери могла чувствовать, это боль. Боль, боль и ещё раз. Накрыв голову руками, чтобы защитить самое ценное, она сжалась; слезы текли по щекам, но Эйвери закусила губу до крови, чтобы не закричать.

Она не сразу поняла, когда всё закончилось. Потому что боль преследовала её даже, когда Четверка Хаоса прекратила свои нападки. Возле неё на корточки присела Рейвен и почти ласково погладила по лицу, пока Эйвери с ненавистью смотрела на неё и не могла пошевелиться

— Знаешь, я удивлена, — наконец сказала она. — Не ожидала от тебя такого. Этот месяц ты была тенью, совершенно одна, такая несчастная и постоянно наблюдающая за мной, — она усмехнулась. — Я думала, ты такая же, как и остальные. Жаждешь моего внимания и расположения. Видимо, я ошиблась.

Она поднялась с корточек и смотрела сверху вниз на Эйвери, глаза которой покраснели, а боль стала ещё более явной.

— Ты очень смелая, Эйвери. Не каждый осмелиться вступиться за человека, которого даже не знает. Возможно, мы подружимся, — она многозначительно приподняла бровь.

Только сама Эйвери уже не была в этом уверена.