Глава 23

От отеля «X » до квартиры Хуа Юна было всего двадцать минут езды, но для ожидавшего у входа в подземный гараж Шэн Шаою, эти минуты растянулись в вечность. Никогда прежде время не казалось ему таким мучительно долгим.

Ай Хэн, руководствуясь профессиональным чутьём, категорически запретил Шэн Шаою являться в отель. Он настоял, чтобы наниматель, вложивший огромную сумму, ждал дома. Шэн Шаою отправил к отелю машину с телохранителями для встречи. Ай Хэн поддерживал с ним постоянную связь.

Для окружающих Шэн Шаою был воплощением высокомерия и величия. Но Ай Хэн видел, как этот Альфа S-класса становится осторожным и нежным, когда речь заходила о его любимом Омеге. Хуа Юн был для него бесценной драгоценностью, которую он боялся вновь потерять.

По пути Шэн Шаою говорил без умолку, но Хуа Юн молчал, лишь изредка отвечая Ай Хэну. Тот с жалостью смотрел на его бледное лицо и наконец сказал:

— Господин Шэн, помолчите немного. Ему, похоже, нездоровится.

Сердце мужчины сжалось, будто его бросили на раскалённую сковороду, где оно шипело от боли. Ай Хэн взглянул на Омегу, который молча кутался в халат. Хуа Юн крепко обхватил себя руками, его тонкие пальцы вцепились в ткань, будто он пытался укрыться от мира. Казалось, если он сожмётся сильнее, пережитое станет менее явным.

Телохранитель Альфа на переднем сиденье, уловив тонкий аромат орхидеи, украдкой бросил в зеркало заднего вида взгляды. В них сквозили вина и едва сдерживаемое желание. Несправедливо, но беды этого Омеги проистекали из его умопомрачительной красоты. С таким лицом он неизбежно становился объектом вожделения; чистый, как агнец, но беззащитный перед стаей волков. Его судьба была предрешена, он был лакомством, от которого любой Альфа захлебнулся бы слюной.

Даже закутанный в халат, Хуа Юн выглядел как эротическая картина. Тонкая ткань не могла скрыть ослепительно белой кожи. Взгляд телохранителя скользнул по его гладкой груди, следам побоев и хрупкому, сжимавшему края халата запястью, где виднелась глубокая рана. Чистое и аскетичное лицо Омеги контрастировало с разбитым выражением, в котором проскальзывала странная притягательность. Это лицо, будь оно в слезах или пустом оцепенении, будило в тёмных уголках души садистское желание запятнать его чистоту, сломать его хрупкость, увидеть, как луна падает, цветы ломаются; яшма разбивается, а жемчуг погружается в пучину*1.

Ай Хэн не выдержал. Когда телохранитель в очередной раз бросил взгляд в зеркало, он рявкнул:

— Эй, приятель! Где твоя профессиональная этика? Тебя наняли за деньги Альфы, так держи свои глаза в узде!

Хуа Юн вздрогнул. Ай Хэн тут же смягчил тон и успокаивающе произнёс:

— Не бойся. Если он ещё раз так посмотрит, я вырву ему глаза и растопчу.

К счастью, прежде чем Ай Хэн успел совершить что-то противозаконное, машина въехала в подземный гараж элитного жилого комплекса. Всё так же ожидавший в холле Альфа

бросился к автомобилю.

— Хуа Юн! Хуа Юн! — выкрикнул он, теряя привычную сдержанность. Машина ещё не остановилась, а он уже колотил по окну, повторяя имя Омеги.

Реакция юноши была едва уловимой. Он медленно поднял голову, будто зовущий его голос Шэн Шаою был миражом из сладкого сна. Ай Хэн с жалостью подумал, что этот Омега, должно быть, часто видел подобные сны о спасении. В бесчисленные ночи, полные боли и унижений, он, вероятно, раз за разом терял надежду.

— Пойдём, мы приехали, — мягко сказал Ай Хэн.

Шэн Шаою распахнул дверцу со стороны Хуа Юна. Тот, съёжившись, выбрался из машины и, едва встав на ноги, поднял взгляд. Его глаза встретились с тревожным лицом мужчины. Этот Альфа S-класса, которому с рождения было уготовано всё, вероятно, никогда не знал, что значит потерять и вновь обрести. Его красивое, но измождённое лицо выражало смесь боли и радости.

Он одной рукой крепко обнял хрупкую спину Омеги, второй прижал ладонь к его дрожащей шее, и, сдерживая рыдания, прошептал:

— Не бойся, всё позади. Мы дома, мы возвращаемся домой. Будь умницей, Хуа Юн.

«Будь умницей». Возможно, в те ночи, когда его заставляли подчиняться, это слово «умница» звучало отвратительно. На лице Хуа Юна отразилась пустая боль, казалось его разорвали на части. Он, как перепуганный котёнок, в панике начал вырываться.

Шэн Шаою, оттолкнутый яростным сопротивлением, лишь сильнее стиснул его в объятиях. Его глаза, сухие от бессонных ночей, увлажнились. За месяц разлуки лицо Омеги стало ещё более утончённым, казалось его можно было уместить в ладонях.

Острый подбородок упирался в ладонь Шэн Шаою.

— Не бойся, Хуа Юн, это я, Шэн Шаою. Посмотри на меня, это не кто-то другой, это я!

Хуа Юн оцепенел, прекратив сопротивление. Его полные растерянности широко распахнутые глаза встретились с взглядом Шэн Шаою. Искусанные до крови губы алели. Сквозь пелену слёз он произнёс:

— Господин Шэн?

Слёзы Шэн Шаою готовы были хлынуть. Забыв о достоинстве, он осыпал бледные щёки Омеги поцелуями.

— Это я.

Его покрасневшие глаза неотрывно смотрели на не так давно пропавшего Хуа Юна. Сердце разрывалось от тоски, а из груди вырвался низкий стон.

— Хуа Юн, это я.

Маска бесстрастия на лице Омеги треснула. Из этой хрупкой щели хлынула живая боль, а в потухших глазах загорелся слабый огонёк, казалось, пересохший родник ожил под долгожданным дождём. По щекам потекли горькие, полные отчаяния слёзы.

— Господин Шэн, — едва слышно позвал он.

Его голос дрожал, как у маленького кролика, с которого заживо содрали шкурку.

Шэн Шаою, обнимая его, ощущал ту же острую боль, такую сильную что хотелось убивать. Но Хуа Юн, робко обвив его тонкими руками, не отпускал. Его силы были ничтожны, но этого хватило, чтобы удержать Альфу высшего класса. И Шэн Шаою, сдаваясь добровольно, разделил с ним эту муку.

Шэн Шаою хотел поскорее увести страдающего Омегу домой, проверить сколько у него ран, а затем вылечить его.

Ай Хэн, понимая, что сейчас не время говорить о вознаграждении, великодушно произнёс:

— Господин Шэн, займитесь своими делами. Свяжетесь со мной, когда будете свободны.

Шэн Шаою кивнул, дав знак водителю отвезти Ай Хэна обратно. Но тот вдруг окликнул его, с презрением указав на телохранителя впереди:

— Господин Шэн, таких людей держать не стоит. Всю дорогу он пялился на вашего Омегу с недобрыми помыслами. Если он однажды не сдержится, будет крайне неприятно.

Дома воры, самые опасные. Нанимать Альфу, который открыто разглядывает чужого Омегу, рискованно.

Ай Хэн, которому обещали сто миллионов, решил, что это его бонусная услуга как консультанта по безопасности. Тем более что Омега Шэн Шаою выглядел таким хрупким и прекрасным, что невольно вызывал желание защитить его.

Охранник, на которого указали, покрылся холодным потом и не мог вымолвить ни слова. Шэн Шаою бросил на него ледяной взгляд, и в тот же миг этот Альфа, дернувшись, рухнул на землю. Он пару раз забился в конвульсиях, а затем, с пеной у рта, потерял сознание.

— Ай Хэн, спасибо. Я выполню все свои обещания. После сегодняшнего вечера можешь в любой момент прийти за своей наградой.

***

Хотя слухи о страданиях этой орхидеи уже доходили до Шэн Шаою, увиденное оказалось куда страшнее. Тело Хуа Юна было покрыто следами насилия. Его нежная кожа была истерзанной до предела.

На тонком запястье Хуа Юна, которое Шэн Шаою когда-то с улыбкой сжимал в ладони, теперь темнел глубокий след от укуса.

Нонесённые уборщицами из отеля слухи оказались правдой, Хуа Юн действительно пытался свести счёты с жизнью.

В голове Шэн Шаою загудело. Его самый дорогой, тот, к кому он боялся прикоснуться слишком сильно, был безжалостно использован. Этот нежный, упрямый цветок, скрывая отчаяние, думал о смерти.

Его грудь, живот и спина были покрыты жестокими следами, царапинами и синяками, такими многочисленными, что даже у здорового Шэн Шаою сжималось сердце.

Несмотря на хрупкость, Хуа Юн всегда был полон гордости. Когда-то в клубе он отверг легкомысленного Шэн Шаою, предпочитая изнурять себя работой в нескольких местах, но не становиться чьей-то добычей за деньги. Он был воплощением самоуважения. Чтобы вернуть долг за медицинские счета, он копил по десять-двадцать тысяч, но не принимал дорогих подарков, которыми Шэн Шаою пытался его одарить. Лишь подобранные секретарём поздравительные открытки он бережно хранил.

Каждая открытка с именем Шэн Шаою лежала в альбоме. Альфа не раз замечал, как Хуа Юн перелистывал эти страницы, и на его спокойном лице появлялась улыбка.

Кроме книг, Хуа Юн ничего не принимал. И теперь Шэн Шаою понял, что потерпел поражение, возможно, в самой важной битве своей жизни.

***

Хуа Юн, заставивший Шэн Шаою ощутить горечь утраты, был не похож на тех Омег, что искали его общества ради денег или притяжения феромонов S-класса. Он любил Шэн Шаою искренне.

Но теперь этот юноша, любящий Альфу, был сломлен чужими желаниями. Он сидел рядом, так близко, что достаточно было протянуть руку, чтобы обнять его, но в его пустом взгляде уже не было того Омеги, который с улыбкой звал его «господин Шэн».

Цветок, распустившийся на краю обрыва, не устоял перед алчностью Альф. Его сорвали, унизили, растоптали, оставив следы чужой похоти.

Но он оставался Хуа Юном, самым любимым Омегой Шэн Шаою.

В ту ночь мужчина не решился оставить его одного и остался в главной спальне. Хуа Юн долго принимал ванну. Обеспокоенный Шэн Шаою дважды стучал в дверь, прежде чем тот, завёрнутый в чистый халат вышел с влажной, источающей свежий аромат кожей. Он сел на край кровати.

Даже после ванны лицо Хуа Юна оставалось бледным, а яркие губы лишь подчеркивали эту белизну.

Приходя в себя, Шэн Шаою ощущал раздирающую боль. Он, рождённый господином, всегда считал себя выше других. Даже в роскошных заведениях он брезговал «чистыми» Омегами, из-за выставленных цен на них, называя их «грязными сосудами». Теперь же, глядя на Хуа Юна, который неизвестно сколько раз становился таким «сосудом», Шэн Шаою чувствовал горечь и смятение. Он не мог понять, что терзает его сердце.

Омега, полулежа на кровати, уловил его борьбу. Он поднял взгляд, и в его холодных глазах читалась обречённая мольба, казалось он умолял Шэн Шаою отпустить его.

Этот взгляд пронзил сердце Альфы. Не зря Хуа Юн занимал его душу. Одним взглядом он дал понять, что, желая быть отпущенным, всё ещё лелеет мысли о самоубийстве.

Он был готов уйти.

Стоило Шэн Шаою согласиться, и Хуа Юн исчез бы навсегда.

Сердце Альфы пылало, обжигая его изнутри. Жалость, боль, страх и вина переполняли его. Не в силах сдержаться, он наклонился и нежно поцеловал хрупкого Омегу, чьё дыхание едва улавливалось.

Хуа Юн вздрогнул, но затем разомкнул губы, будто его приучили быть покорной машиной, готовой принимать чужие желания.

Это движение разрезало сердце Шэн Шаою. Он осознал, что кто-то подчинил эту некогда гордую орхидею.

В те бессонные ночи безымянные Альфы, возможно, сотни раз овладевали Хуа Юном.

В ту ночь Шэн Шаою крепко обнял его, но не мог заснуть. Он лежал с закрытыми глазами, когда вдруг почувствовал, как Хуа Юн шевельнулся и спросил:

— Господин Шэн, вам ведь нужны сведения о технологии применения генетических ножниц, верно?

Сноски:

*1. 月墜花折，玉碎珠沉 (yuè zhuì huā zhé, yù suì zhū chén) «Луна падает, цветы ломаются; яшма разбивается, жемчуг погружается на дно». Метафора, символизирующая утрату или разрушение чего-то прекрасного, хрупкого и ценного, такого как красота, невинность или любовь.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum