7.

Марк не помнил взрыв. Он не помнил как оказался за этой машиной. Не помнил развороченного взрывом газетного киоска,  в котором он за пару минут до этого купил газету, чьи останки кружили вокруг него словно в замедленной сьемке. 

Первое на что наткнулся его взгляд, после того как он раскрыл глаза, была  женская рука, с аккуратно наманекюреннными невинно-розовым лаком пальчиками,  на запястье которой посверкивали изящные золотые часики с черным кожаным ремешком, всё ещё продолжавшие отсчитывать минуты, так без эмоционально словно ничего и не произошло.

Эту руку он запомнил в деталях. Она навсегда въелась в его мозг. Единственное яркое воспоминание. И запах. Запах гари и чего-то металлического, страшного. 

Дальше все как в тумане.  Он берет этот бесчувственный, искалеченный кусок мяса в свои руки стараясь не прикасаться к исковерканному краю и бережно откладывает в сторону, словно боясь причинить боль. Он пытается подняться, все время соскальзывая вниз, потому-то ноги не держат, при этом ударяется затылком о машину. В голове пустота или вата, а в ушах звон. Почему так тихо? Поднявшись на ноги он идет. Просто вперед.

Проходит мимо парня застывшего посреди обломков и прижавшего к груди свой скейтборд, который недоуменно смотрит по сторонам, забыв вытащить наушники из ушей.

Он помогает какому-то мужчине, неговорящему на английском, вытащить пожилую леди из перевернутого такси, которая почему-то упирается и суёт им в руки свою перепуганную болонку.

Зачем-то подходит к женщине лежащей на тротуаре что бы проверить жива ли она, хотя кусок арматуры торчащий из ее живота и немигающий взгляд направленный прямо в небо неопровержимое доказательство обратного.

И он двигается дальше. Как сомнамбула.  Куда? Зачем? Просто двигается на автомате. Не он. Какой-то другой парень, а он стоит за камерой и наблюдает в телеобъектив. Ему нестрашно. Ему не больно.  Это всё происходит не с ним. С тем парнем.

Он продолжает двигаться. Пока чьи-то сильные руки не ловят его.  Какие-то  люди суетятся вокруг него. Задают вопросы. Светят фонариком  в глаза. Их голоса пробиваются к нему словно через толщу воды. Он не понимает и ему нужно идти дальше.  Чьи-то руки снова удерживают его.  Он чувствует укол и его отпускают, а в голове словно лопается воздушный шарик. Хаос буквально вливается в его мозг через уши. Какофония из сирен и криков людей, раненых, санитаров, отдающих указания полицейских заполняет его и он кричит. Теперь он кричит. От боли. От ужаса. От страха.

Он не хочет просыпаться. Возвращаться в реальность. Там где он был сейчас, было темно, тепло и уютно. И тихо.  Еще не открыв глаза он знает, что они все там. Пытаясь выиграть время и продолжает равномерно дышать, делая вид что спит. Но затем чувствует чью-то руку на своей груди, и непроизвольно вздрагивает, покрывается от ужаса липким потом.

Это Линда. Она сидит у его кровати и прикасается к нему. Она плакала. Ее глаза снова наполняются слезами, как только она встречается с ним взглядом и она бросается к нему с поцелуями, а ему нечем дышать.  Чарли ободряюще улыбается ему и задорно подмигивает, продолжая обнимать уткнувшуюся в его плечо мать. Марк знает, его брат самый лучший.  Отец  стоит у окна рядом со Стивеном, держащем в руках какие-то бумаги. Наверное отдавал распоряжения по делам.  Стив  коротко кивнул ему заметив на себе его взгляд и по своему обыкновению бесшумно испарился из палаты.

А затем объятия, прикосновения, слезы. И вопросы. Вопросы. Вопросы. А он просто хочет домой, в тишину. Он успокаивает семью. Говорит психологу то, что тот хочет услышать, благо у него большой опыт в общении с ними. И едет домой.  Еще не зная, что не убежать ему не скрыться, что даже во сне будет снова и снова возвращаться на ту площадь в тот день.