Не умирай, любовь
10
Артём долго смотрел в потолок. За дверью был слышен громкий шум воды, но в какой-то момент он прекратился.
«Вот оно.»— пронеслось в голове брюнета, и его всего затрясло от волнения.
Дверная ручка щелкнула и из ванной показалось обнаженное тело Коли. Парень смело вышел из ванной направляясь к журнальному столику у кровати, параллельно вытирая свои осветленные волосы махровым полотенцем. Его осанка была прямая, а поступь беспрекословно уверенной. Небрежно кинув мокрое полотенце на пол, он взялся за бутылку и разлил остатки алкоголя по бокалам.
Вальяжно подав бокал Артёму, он присел рядом, его глаза с легкой пьяной поволокой жадно смотрели на тело парня. Казалось, он раздевает взглядом и и без того голого Артёма. На бедрах брюнета все еще оставалось махровое полотенце — единственное, что разделяло парней друг от друга. В остальном, их тела были совершенно открыты перед взором друг друга. Брюнет неуверенно отпил немного бордовой жидкости и поставил бокал на пол. Алкоголь моментально разошелся теплом по всему его телу.
–Сними полотенце, — приказным тоном сказал Коля, — я хочу видеть тебя всего.
Артём, стеснительно улыбаясь и смотря в пол, стянул с себя последнюю преграду, отделяющую его тело от внимательного взгляда бездонного омута Колиных глаз. Брюнет был на пределе — и Коля сразу все понял. Он залпом опустошил свой бокал и притянул Артёма за шею к себе. Его губы жадно вцепились в робкого Артёма и начали тщательное исследование, как тогда, в библиотеке. Второй рукой он откинул бокал и притянул Артёма за талию к себе — тот послушно придвинулся и прогнулся в спине.
Артём, ни в коем случае не хотел оставлять плохое впечатление после себя, ведя себя совершенно безынициативно и робко, поэтому он резко схватил Колю за член так, что тот от удивления даже вздернулся с места. Но Артём смело продолжил свои ласки: провел по поверхности пениса блондина и начал стимулирующие движения. Член Коли моментально налился кровью, он оказался достаточно крупным и толстым. Это возбуждало Артёма еще сильнее, ведь он понимал, что скоро этот гигант окажется внутри него, и брюнету придется безостановочно насаживаться и насаживаться на этот член, содрогаясь от боли и блаженства.
Тем временем язык Коли проникал глубоко в рот Артёма, исследуя всё на своем пути. Блондин игриво прикусывал то верхнюю, то более пухлую —нижнюю губу брюнета, удовлетворенно постанывая от дрочки старающегося Артёма. Пенис Коли в руках брюнета наливался все больше и становился все горячее и горячее.
Коля резко повалил Артёма на спину и крепко прижал его руки к матрацу. Пронзительные голубые глаза блондина столкнулись с одурманенными карими глазами брюнета.
Ты уверен? –убедился Коля.
–Да-а-а...– возбужденным полушепотом простонал Артём.
Коля потянулся рукой к прикроватной тумбочке и достал оттуда презерватив. Поднявшись вертикально на колени он соблазнительным взглядом окинул юное тело брюнета, беззащитно лежавшее на мягком пледе под его бедрами. Бережно открыв упаковку, он достал резинку, сексуально улыбнулся и спросил:
–Хочешь помочь?
Артём лениво приподнялся на локтях и сел. Затем он взял в руки распакованную резинку и убедился в правильности положения презерватива. Он повернул контрацептив выпуклым кончиком к себе, а другой рукой взялся за член Коли, провел рукой по его нежной плоти, от чего Коля чувственно простонал. Артём довольно улыбнулся. Натянул резинку на его член и посмотрел в глаза Коле.
Такой затуманенный, пьяный, невинный и одновременно пошлый взгляд брюнета исподлобья очень возбудил блондина, заставив второго жадно и голодно накинуться на Артёма как на кусок мяса. Коля снова повалил Артёма на спину. Их поцелуй был недолгим. Он грубо раздвинул бедра брюнета, не дав ему опомниться, Коля всунул головку своего члена в анал Артёма и постепенно начал разрабатывать вход.
Артём извивался от боли, казалось, внутри него горела шипучая лава. Он вцепился в плед и терпел, терпел, терпел, пока боль не ушла куда-то на второй план. Колин член проникал все глубже и глубже. Это отличалось от бурных фантазий Артёма: все происходило хоть и грубо, но постепенно. Коля ухватился за сосок Артёма и в виде опытного наездника продолжал вдалбливаться в Артёма, а тот корчился, жмурился и стонал от боли и удовольствия.
Коля устало выдохнул, шлепнул Артёма по ягодице и приказал:
— Поворачивайся!
Артём послушно повернулся к Коле спиной оперся на колени и локти, выгнул спину. Коля, не церемонясь, вошел в Артёма и снова начал непрекращаемый заезд.
Через несколько минут брюнет почувствовал в своем теле приятную мелкую дрожь, она приходила волнами из ниоткуда и исчезала обратно. К этому времени Коля разогнался своими движениями до невероятной скорости, Артём уже и сам подавался навстречу к блондину, порой, сам насаживаясь на толстый ствол Коли.
Волны оргазма то приходили к брюнету, то уходили, вся его спина покрылась испариной и со лба потек соленый пот. Внезапно для Артёма Коля издал оглушительный рев. Эта внезапность напугала брюнета и одновременно порадовала, когда он, наконец, понял, что Коля кончил.
Блондин бессильно откинулся на спину рядом с Артёмом и начал глубоко дышать. Артём мягко прильнул к плечу Коли, и через некоторое время его взял сон.
***
В жизни бывают такие дни, когда все валится из рук. У Димы такие дни слились в сплошные две недели. За эту половину месяца в его жизни не произошло ровным счетом ничего. Его жизнь словно прекратилась после того момента в школьной столовой.
Самым смешным для него оказалось то, что все его мечты были полностью разрушены одним только осознанием. Осознанием того факта, что Артём больше не его. Честно говоря, Артём никогда и не был его, может, только в самых смелых мечтах Димы, но как только Дима, наконец, осмелился сделать шаг к своей большой любви (или хотя бы подступиться), все было разрушено этим Колей.
«Откуда он вообще взялся? –задавался вопросом Дима вновь и вновь, — Почему у него все так легко получается? Например, уводить чужих парней...»
Дела, действительно, не шли. Парень просто существовал изо дня в день. Он на автомате ходил в школу, стал хмурым и неприветливым, у него не было ни сил, ни настроения — полный моральный упадок. Он пробовал отвлечься: убрался в комнате, сделал домашку, залез в свой чемодан под кроватью, разобрал там вещи и косметику, попробовал накраситься и снять тикток. Но все успешно пошло к черту. Макияж не вышел, свет в видео тоже был плохим, ну, разве что уборка удалась на славу и домашка была сделана.
«Может приготовить ужин? –пронеслось в голове Димы, –Ну его. Нет сил.»
И он решил, как всегда, добить себя окончательно. Дима достал с верхней книжной полки свою любимую стерео-колонку и подключил ее к телефону. Первой заиграла его любимая песня, которую он слушал последнее время чаще всего, а все потому, что он постоянно думал об Артёме, когда слышал ее. А если он не мог перестать думать о своей большой любви, то почему бы не послушать такую хорошую песню и не подумать об Артёме еще разок? Действительно...
Из колонки слышались такие до боли знакомые строчки, грусть песни подпитывала хмурую дождливую обстановку за окном, к которому подошел парень:
«Для меня нет тебя прекрасней,
Но ловлю я твой взор напрасно,
Как виденье, неуловимо,
Каждый день ты проходишь мимо.
Как виденье, неуловимо,
Каждый день ты проходишь мимо...»
В голове парня всплывали отрывки воспоминаний. Все, уже выученные наизусть, движения Артёма: то, как он каждый день в школе проходит мимо Димы; то, как в редких случаях они перекидываются парой фраз в школе; как Артём смеется, рассказывая Диме какую-то шутку; как Артём долго курит возле школьного забора, когда нервничает. И тут же в памяти всплывает тот момент, как Артём сидит с Колей в столовой.
«...А я повторяю вновь и вновь:
Не умирай, любовь,
не умирай, любовь,
не умирай, любовь!..»
От этого опоздания в сердце Димы каждый раз возникает такая режущая боль. Он ненавидит себя за такую нерешительность и медлительность. За свою ненаблюдательность и трусливость. Все это время его съедает чувство ненависти к Коле. Его посещают дурацкие мысли о том, что это он должен быть на месте Коли, но тот просто-напросто опередил его и забрал у него все то, что было предназначено для Димы судьбой.
«...Если пристальней ты взглянула,
И улыбка на миг мелькнула,
Но в глазах твоих лед и стужа,
И тебе я совсем не нужен.
Но в глазах твоих лед и стужа,
Ведь тебе я совсем не нужен...»
В голову сразу полезли мысли о том, как парни сейчас веселятся вместе. Ведь они сбежали сегодня с физкультуры. Дима все заметил, как тут не заметишь...
«Гуляют, наверное, в парке сейчас. Хотя дождь... А что если?.. Нет, не может быть!» –в голову к Диме полезли неприличные мысли. Перед глазами встали картинки того, как парни сидят где-то в комнате, целуются и, чего хуже, занимаются любовью. Ревность нахлынула на парня моментально. Он почувствовал себя собакой на цепи. Беспомощной и жалкой. Безостановочно скулящей где-то под забором.
«...Но я верю, что день настанет,
И в глазах твоих лед растает,
Летним зноем вдруг станет стужа,
И поймешь, что тебе я нужен.
Летним зноем вдруг станет стужа,
И поймешь, что тебе я нужен...»
Нужные строчки, как всегда, прозвучали вовремя. Несмотря на всю грусть, приносившую Диме, эта песня именно этим куплетом заставляла парня жить дальше. Именно эти строчки вселяли в него надежду и веру в будущее, каким бы оно не было уготовлено для него. В этот момент в Диме всегда просыпалась энергия, которой, как казалось, до этого у парня совсем не было. Дима безумно любил эту песню, и не понятно почему больше, то ли от её звучания, то ли от очередной дозы дофамина, которую она ему дарила.
«А может быть еще совсем не поздно?Может быть, стоит еще побороться? Ну хотя бы попробовать, — думал Дима, — Ведь я все еще жив, мне совсем нечего терять, да и за него я готов потерять все. Даже себя.» — откровенно признался Дима в мыслях.
Он давно потерял голову от своих чувств. Но что хуже? Жить комфортно и не чувствовать ничего, в его случае: «быть просто переполненной желтой краской цистерной», или жить так, как хочется, пусть это совсем нелегко.
В дверях послышался стук.
–Дима, сынок, я зайду? — сказал мамин голос.
–Да, мам.
Робкая женщина средних лет тихо зашла в комнату и прикрыла за собой дверь. На ней был надет обычный пестрый домашний халат, купленный на рынке, а ее осветленные краской волосы с отросшими корнями были собраны в низкий хвостик. Она присела на краешек кровати и похлопала по месту рядом, приглашая сына присесть. Дима послушно сел и прильнул к маминому плечу.
–Как у тебя дела? Что нового в школе? — спросила она.
–Да все по прежнему, — ответил Дима, — Школа, дом, домашка, школа. И так по кругу... А у тебя-то как работа? Уже отоспалась?
–Ужасно, сын, — Маршруты до Адлера всегда такие утомительные. И знаешь, много туристов, сейчас же этот...бархатный сезон. Ох, сын... — вздохнула она, — Когда-нибудь и мы с тобой и твоей старшей сестрой обязательно туда съездим.
–Но ты же всегда хотела в Италию?
–Какая Италия, Дим? Нам бы хоть когда-нибудь выбраться на Черное море. А там сейчас так тепло... — женщина мечтательно посмотрела в окно, усыпанное каплями осеннего дождя. Он лил нескончаемо уже несколько суток, барабаня по металлическому подоконнику, играя уже привычную усыпляющую осеннюю мелодию. — Эх, сынок, — проговорила она, — Я так рада, что ты у меня такой есть.
–Какой «такой»? — усмехнулся Дима.
–Ну такой спокойный, размеренный, задумчивый... –ответила женщина, — А какую ты прекрасную музыку слушаешь! Никто, наверное, из твоих ровесников сейчас такие и песни и не знает.
–Не знает, к сожалению...
–Сыграй-ка мне что-нибудь хорошее, — улыбнулась мама и подала гитару, стоящую у края кровати.
Дима тяжело выдохнул. Он любил играть на гитаре, но сейчас сил не было совсем. Тем не менее, парень никогда не мог отказать матери в такой просьбе. Он взял гитару, перебрал пару аккордов, раздумывая какую бы песню сыграть. Но только парень посмотрел в окно, его руки сами заиграли мелодию и Дима запел:
«Слеза — осенних дней примета
Росой холодной потекла...»
Мать подхватила слова своим звонким голосом:
«...И журавли уносят лето,
И журавли уносят лето,
Раскинув серые крыла.
Звенит высокая тоска,
Не объяснимая словами,
Я не один, пока я с вами,
Деревья, птицы, облака,
Деревья, птицы, облака....»
***
Коля пробудился от нежных лобзаний пухлых губ Артёма. Проснувшись раньше, тот сходил в душ, оделся и поставил чайник. Вернувшись в спальню, Коля все еще сладко спал, и Артёму очень не хотелось прерывать его сон, а между тем был пятый час вечера. На улице темнело, уже включились фонари, дома Артёма ждала мать, отец мог вернуться в любую минуту. Но ему было плевать. Теперь его не волновало ничего. Он был беспредельно счастлив здесь и сейчас, и не хотел, чтобы его счастье прерывалось хотя бы на миг дурацкими волнениями и переживаниями. Если в его жизни и есть хотя бы миг счастья, то вот он — прямо сейчас, и парень обязательно насладиться им сполна.
–Ты уже проснулся? — Коля потянулся в постели, а затем завел свои руки за спину Артёма и крепко
прижал его к себе, повалив на кровать, — Полежи со мной ещё немного.
–Не могу. Мне нужно домой, –Он чмокнул колю в лоб, — А это может затянуться надолго.
–Который час?
Артём достал из кармана смартфон и проговорил:
–Шестнадцать пятьдесят три.
–Так быстро время пролетело...
–Когда спишь, время летит незаметно, — усмехнулся брюнет.
–Я провожу тебя.
–Окей, тогда собирайся. А я сделаю нам чай, время ещё есть.
Этот осенний вечер выдался тихим. Дождь наконец закончился, и можно было не спеша бродить по вечерним улицам. Солнце давно село за горизонт и город освещал искусственный желтый свет уличных фонарей. Они отражались в лужах, освещали темные закоулки и согревали, блуждающие в каменных джунглях города, души. Кроме фонарей и кирпичных дорожек, вокруг были только бетонные стены многоэтажек, каждое окошко в них светилось разным цветом, и в каждом из них была своя история. Парни шли совсем рядом, разглядывая живописную картину вечернего города и наслаждаясь прекрасным вечером.
–Я хочу познакомить тебя со своей семьей, — внезапно заговорил Артём.
–Со своими родителями? — уточнил Коля, — Зачем?
–Нет, — усмехнулся Артём, — я хочу познакомить тебя со своей настоящей семьей.