Ангелы не летают

Ангелы не летают.

Мы бродим по прогнившей земле, уставшие от тяжести своего груза. Пешком, под тихий ропот тех деревьев, что помнят как мы их сажали. Наши тусклые глаза безэмоционально смотрят на людские действия. Почти никогда хорошие и всегда бездушные. На наших сердцах кровавые раны, которые мы решили не зашивать. Каждый день мы видим тысячи людей. Каждую минуту мы слышим их страдания. Вся их боль становится нашей. Наши дрожащиие ноги не держат нас на грязной почве, а наши умы заполоняют чужие крики.

Он стащит с запястья грязные, измокшие в крови бинты. Бросит их на раковину. Ведь убирать уже будет не он. Сядет в ванну прямо в одежде. Такое неправильное в ежедневии действие, внушающее тихую гордость от бунта против рутины. Теплая вода приятно обнимет тело, а мокрая рубашка прилипнет к спине, когда он обопрется на стену.

Опустит руки в воду и поморщится от пощипывания в ранах. Ну что ж. Посмотрит внимательно на тусклый блеск лезвия в руке. Снова линия. Снова ровная. Ну да, боль. Хоть что то что можно ощутить на этой земле. Единственное чувство одновременно опьяняющее и отрезвляющее тем что ты еще жив. Странно что оно существует. По рукам бежит теплая кровь. Вода уже слегка розоватая. Он зажмурит глаза от нахлынувших ощущений и головокружения. Лезвие выскользнет из мокрых пальцев и плавно потонет на дно. Он сползёт вниз , опустившись по шею в воду. Тепло и тихо. Ничего не тревожит, не о чем думать. В голове так пусто...

Звон битого стекла. Бьется человеческое сердце и биение наших замирает от боли. Почему мы вынуждены оставаться здесь, где мы не нужны ни одной живой душе? Где эти души настолько прогнили, что забыли о нашем существовании. Где мы не можем ничем помочь, и нам остается только страдать вместе с ними.

Ее терзают сомнения. Но уже не о том, хочет ли она жить. А о том, что вдруг она выживет. Странно понимать что вещи помнят ее лучше чем люди. Вот ее не станет, кто о ней вспомнит? Просто пропустят, проводят, забудут. Будут так же радоваться семье как и до. А ее больше не будет. Была – и нет. Так просто. Но что, если она будет жива? Ей придется жить здесь, в ненавистном доме, работать на ненавистной работе. Вроде было все, но словно сон – проснувшись все исчезло. Хочется наконец заснуть. Так крепко и долго, что никто не сможет разбудить. Жаль не обойтись одним уколом веретена. Останется швырнуть опустошенную пачку снотворного. Оно давно не действует, но может в этот раз, побольше – да получится?

Звон. Но уже церковных колоколов. С отчаяными, со всей силы ударов по ним, которые мы ощущаем по всему телу. Люди понимают, что имели, только потеряв, и самое горькое сожаление вкушают, пока стоят, смотря на до боли знакомое имя на холодном камне. А там – такое же холодное тело. И в чужом сердце навсегда останется кусочек этой стужи. А наши уже давно остыли, истекая кровью.

Тихая сирена, отчаявшаяся жить так же, как эти люди, но воющая из последних сил, сводя концы с концами. Прямо как они. А в скорой везут кого-нибудь в реанимацию. И потом, открыв рубашку, увидят надпись: "Не реанимировать". Разве это не пренебрежение сроками жизни человеческой? Но пока они его везли, мог умереть другой человек. Тот, что хотел бы жить и дальше. Разные люди, с разными намерениями, но с равным исходом. Неодинаково честным и неодинаково желанным. С разными путями, с разными намерениями. По разным причинам получившим свой исход сейчас. Так решили.

Но не мы решили топтать жухлую траву. Не мы выбрали свои страдания. Нам приходится. Смотреть, как страдают они, и страдать от этого самим. Забросив уже все жалкие попытки помочь.

Безмолвная музыка в тихих титрах фильма, а ее уже достало. Реклама, сериал и съемки для журнала. Зачем? Она оставит след в истории? Да и это ли счастье? Свет софитов и крики фанатов, лишь чтобы быть популярной. Чтобы выжить в этой индустрии, ей придется стоять и на подиумах, и на коленях. Продать и тело и душу. Убить свои амбиции и чужую карьеру. Лучше спрыгнуть не только со сцены но и с крыши, ведь, может, это и было ее сном, но кошмары – это тоже сны.

А мы не видим сны. Наш отдых с закрытыми глазами сопровождается образами всех тех, кто влачит здесь жалкое существование.

Он звонил своей удаче, но там было занято. Конечно, это было не его виной. Тело жило, но было пустым внутри.

Каждую минуту мы рвем свою плоть снова и снова. Как мы не сошли с ума? Мы сошли. Вы нас не чувствуете так, как чувствуем мы. Мы давно отказались от трезвого ума. Слушая чужие голоса мы забыли звучание наших. Наши слова давно иссякли. И в груди саднит лишь горькая пустота

Вокруг кого-то благоухает сирень, а другой смотрит на капающую кровь с рук, содранных об розы. У одних – красные следы от поцелуев, а у других – от тугой веревке на шее. Классика.

Мы ломали часы, лишь бы не видеть неостановимый ход времени, который нам уже надоел. Слушая об их смертях, мы начинаем желать своей. Отведенное нам время слишком огромно, чтобы его выдержать.

Даже если луна умрет, солнце повесится, а звезды упадут – нам придется жить вытирая кровавые слезы.

15.07.24