1. Немного о призраках.

Пусан напоминал собою живой организм или даже несколько организмов, сплетенных в единое гротескное тело. «Кровь» без устали циркулировала по сосудам, тело постоянно меняло клетки — обмен информации, свежий поток неизменно стирал устаревшие данные, переливаясь, вспыхивая и подрагивая в мерном пульсе своих артерий, создавая тем самым свой особый низкочастотный гул. 

Сегодня был самый обычный день. Он вообще мало чем отличался от предыдущих, как на первый взгляд — такой же понедельник, как и многие до него, со всей своей обычностью, предсказуемостью и рутиной, что становилась той самой необходимой деталью в идеальном механизме под названием «затянувшийся и набивший изрядную оскомину День Сурка». 

Для больницы «Донг А» в Пусане это тоже был самый обычный день. Врачи, медсестры, интерны сновали туда-сюда, носились, как муравьи или идеально запрограммированные роботы, словно «Терминатор» сняли по реальным событиям, и сейчас это была та неправильная вариация, где «Т-800» так и не смог предотвратить восстание машин. В общем, все было, как прежде. И даже то, что двери реанимации распахнулись, впуская нового пациента, не стало необычным событием. Юноша на каталке, что пребывал без сознания, оказался лишь частью рутины, не более. 

— Сбили человека в районе Пусанского национального университета! Пострадавший ученик средней школы «Пусанджин»! Он без сознания! — объявил один из работников скорой помощи, везя на каталке того самого бессознательного пациента. — Мы наложили фиксатор, повязку и поставили две капельницы. Но у него диафизарный закрытый перелом лучевой кости левой руки, поврежден шейный отдел, ушибы разной степени тяжести, повреждения внутренних органов и сотрясение, — продолжил он. — Многие травмы получены до того, как его сбила машина. 

— Обезболивающее вкололи? — принял пациента один из интернов, что проходил практику и дежурил сегодня в реанимации. 

— Морфин. Пять миллиграммов, — отчитался работник скорой. 

— Мы его стабилизируем, — сказал интерн, а после обернулся к медсестре, стоящей неподалёку. — Пусть подготовят первую операционную, — несмотря на острую ситуацию в голосе интерна даже на мгновение не промелькнула паника, тот оставался на удивление спокойным. — И вызовите хирурга Ли. 

— Полицейские передали, что хотели бы его опросить для... 

— Вы в своём уме?! — не выдержал интерн. — Пока неизвестно, насколько опасны его внутренние повреждения и пройдёт ли успешно операция. Даже если все пройдёт по лучшему из сценариев... вряд ли он придёт в сознание так скоро.

__________________________________________

— Ты слышал? 

— Что? 

— Про «Гоуста» из Пусана? 

— Кого-кого? 

— О ком это ты? 

— Ты разве не слышал про «Гоуста»? Это же почти легенда в Пусане! 

— Да-да, второй в рейтинге после того самого На Бэкджина! Говорят, «Гоуст» лишь немногим уступает ему в силе! 

— Говорят, его даже хотели пригласить в Альянс... 

— Пф, раздутые слухи! 

— Уверен, я бы его сделал! 

— Болтай больше! Он тебе не по зубам! 

— А разве этот «Гоуст» не умер? 

— Да, точно! Кажется, я где-то слышал об этом... 

— Я тоже! 

— А он точно умер? Может, враньё это все? 

— Враньё! Я уверен в этом. 

— Никто даже не знает, как этот «Гоуст» выглядит... 

— Да! Его просто выдумал какой-нибудь задрот! 

— А если все-таки правда? 

— Говорю ж вам! Нет этого вашего «Гоуста» и не было никогда! А если и был... то торчит в своём Пусане. С чего ему вдруг оказаться в Сеуле? На ваши тупые рожи посмотреть приедет, что-ли? 

— Думай, что говоришь! Его никто не выдумывал! 

— Даже если так! Он все равно уже помер! 

— Какая вообще разница? Кого ебет этот пусанец? 

— Подождите! Раз он умер, то... почему его не убрали из рейтинга? 

— Хотели. Но говорят, что На Бэкджин не позволил... 

— Дела-а-а-а...

В своё время подобная болтовня разлетелась по Сеулу, будто на крыльях, ничуть не уступая в скорости лесному пожару. Все хотели знать, что это за парнишка, жив он или все-таки умер и... какое вообще отношение он имел к На Бэкджину? Впрочем, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка...

__________________________________________ 

Ночь на Сеул опускалась медленно и тягуче — наверное, так же как переливается густой кисель через край переполненной чашки. Небеса смуглели издевательски постепенно. Солнечный диск нехотя проваливался за горизонт, разбрызгивая в стороны кроваво-золотистые блики, будто бы стремясь ими зацепиться за свинцовые тучи и задержаться подольше. 

Ким Менсу, ранее известный как «Гоуст» взбирался вверх, ухватившись за скользкую от дождевой влаги трубу, после которой, качнувшись, легко уцепился за небольшой выступ, продолжая движение без страховки и прочего вверх, напрочь игнорируя существование пожарной лестницы неподалёку, что облегчило бы подъем — слишком уж не прочными были проржавевшие прутья. 

Хотя стоило признать, что погоду для подобного Менсу выбрал не лучшую. 

Те же англичане обычно говорят: «В других странах — климат, а у нас — погода!». У жителей Шотландии и англичан, к слову, отношение к погоде примерно одинаковое. Не зря же у шотландцев есть своя фраза на этот счет: «Не нравится погода у нас? Подождите три часа, и она изменится!». Все из-за переменчивости этой самой погоды. Солнце, ветер и проливные дожди — все это следует друг за другом, как на дежурстве, но менее спланированном и более непредсказуемом. Поэтому погоду так сложно спрогнозировать, так что, во всем винят не нестабильный климат, а «ничего не знающих метеорологов», что не совсем правильно, если так подумать. Единственная постоянная величина — повышенная влажность. 

Менсу не был так уж хорош в истории, но историю и английский, несмотря на далёкий от идеальности табель успеваемости, любил. И согласно историческим данным погода являлась чрезвычайно важной частью жизни людей всего мира в течение многих веков. Число и разнообразие слов в языке показывают, насколько важно это было для предков нынешнего поколения — говорить о погоде, которая могла легко повлиять на их существование. Ведь те же шотландцы, да и не только они, любят говорить о погоде, принеся эту привычку из прошлого. Проанализировав исторический словарь шотландского языка, филологи выяснили, что у жителей Шотландии для снега имеется четыреста двадцать одно слово, что является абсолютным рекордом среди других языковых групп. Это все и правда интересно, по крайней мере, самому Менсу это нравилось.

Но сегодня ещё с утра юноша был готов поспорить с данными статистики и со всем остальным в придачу. Потому как несмотря на давно доказанный факт о переменчивости погоды, эта самая погода сегодня не сильно изменилась к ночи. Наоборот, сохранила постоянство. За весь день солнце так и не нашло в себе ни сил, ни желания выглянуть, чтобы разогнать сгустившиеся тучи, и к ночи ситуация не сильно изменилась. 

А казалось бы... на календаре была середина апреля, но погода не радовала теплыми и солнечными деньками. Натянутая до предела, и от того дрожащая, нить из тускло-серых дней — колючая и режущая — опутывала весь Сеул, подобно паутине. Шипящая почти-дождем реальность нависала над городом небом цвета пустоты и тяжелых туч, готовых в любой момент разразиться самым настоящим ливнем. Настолько влажно, казалось, воздух можно было пить вместо воды. Приходилось задерживать дыхание, чтобы не чувствовать этого аромата прелой листвы, которым пропитался, казалось, все вокруг. По земле уже целые сутки стелился влажными комками туман, забираясь своей невозможной сыростью под одежду. 

Менсу бы одуматься и не рисковать. Он любил риск. Любил пренебрегать границами, точнее, мог не увидеть их вовсе. Хотя это была далеко не единственная причина, почему продолжал взбираться вверх, не обращая внимания на непогоду, на холод, на то, что чёрные, отдающие синевой, волосы даже под капюшоном толстовки стремительно пропитывались влагой, запахом дождя и мокрого асфальта. 

Ещё один рывок и... Менсу оказался на крыше. Хотя стоит заметить, что было не так просто, как могло бы, будь погода чуть лучше — рука пару раз все же соскользнула, но юноша удержался от падения и достиг цели. 

Если посмотреть вниз, то можно увидеть огромный город. Увидеть его с высоты двадцатого этажа, хотя можно было найти здание и повыше, просто Менсу постепенно возвращал форму после всех трави — нечто незабываемое. Это как потеря девственности. Суставы болезненно ноют, мышцы пребывают в каком-то пограничном состоянии, пульс зашкаливает, а дыхание сбито напрочь... а перед глазами те самые каменные джунгли. Оргазм. 

Именно это ощущал Менсу, когда впервые взобрался на высотное здание. И это чувство не утратило своей силы. Наоборот, благодаря ему юноша не сошёл с ума. 

Глубокий вдох. Прикрытые глаза. Шумный выдох. 

Менсу любил высоту. И дело не в таком банальном и предсказуемом ощущении свободы, что пробирало до костей, заставляя нечто внутри трепетать, рассылая приятную вибрацию по всему телу. Что ещё? Вид. Вид с высоты. Кто-то скажет, что все это из-за непомерного эго — звучало вполне себе правдоподобно. Но на деле всё было гораздо проще. Менсу просто и правда любил высоту, любил, когда под ним целый город. 

Ещё один вдох. И почти тут же выдох. 

Да. Определенно. Тут даже дышалось легче. 

Просто иногда... кислород в его клетке, которой для него и стала его «нормальная жизнь», заканчивался. В такие моменты парню безумно хотелось сделать глубокий вдох. Ему казалось, что в него попадало смехотворно мизерное количество воздуха. Было стойкое ощущение того, что стоило закрыть глаза, как по венам заструится паника, оплетая его крепкими, вспарывающими плоть канатами, затягивающими его в водоворот. Неприятные мурашки россыпью мчались по телу, распространяя жару и холод в совершенно разных плоскостях. 

Нехватка воздуха — вот, что ощущал Менсу. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри. Подобное состояние можно было оправдать внешними причинами, но... нет. Оно уходило корнями глубже, в само его естество. 

Что чувствует человек, когда его душат? Сначала ощущаешь, как сдавливает горло. Глаза слезятся. И во рту появляется очень... очень кислый привкус. А потом будто кто-то зажигает спичку, прямо у тебя в груди — все тело горит. Пламя заполняет легкие, горло и проникает в глаза. И, наконец, огонь превращается в лед. Будто сотня маленьких иголок пронзает твои пальцы. Сначала видишь звезды, затем темнота. 

Именно по этой причине, едва восстановившись и буквально сбежав в Сеул, ночами стал выбираться на крыши. Ведь только на высоте получалось сделать, наконец, такой необходимый вдох — своего рода маленькая слабость, ностальгия по тем временам, когда его жизнь состояла из риска и драк. 

Менсу подошёл к самому краю крыши, бесстрашно сев и спустив ноги. Немного посидев так, любуясь ночным городом, со вздохом поднялся на ноги и... покачнулся на самом краю, словно вот-вот упадет, но легко сохранил равновесие. 

Скажи Менсу ещё пару лет назад, как именно сложится его жизнь дальше, что случайно окажется в ситуации, где его кулаки не помогут, а ставкой станет собственная жизнь, что несколько месяцев будет жить подобно животному, будучи запертым в подвале на цепи, что едва не погибнет, что он переедет из Пусана в Сеул в попытке спастись, ещё в средней школе оформив эмансипацию, чтобы отвязаться от опекунов, что прекратит на время своё участие в драках, исчезнет с радаров, в то время как все будут считать его мертвым — все, кроме главы Альянса, что в Сеуле, конечно — Менсу бы одарил этого глупого человека нечитаемым взглядом, а после для верности ещё бы пальцем у виска покрутил, может быть, даже разразился бы целой лекцией на тему невозможности подобного. 

А до недавнего времени все казалось таким простым. Он жил постоянными потасовками и драками с самого детства. Хотя, конечно, будучи желторотым юнцом частенько проигрывал, но и пожаловаться было некому, ибо жил в приюте. Да, его не воспринимали всерьёз, недооценивали. Но Менсу не опускал руки. Нагрузки были предельными, зачастую легко преодолевая границы всякой разумности. Нельзя сказать, что он был неженкой. Но иногда ему казалось, что ещё немного и он попросту рухнет, будучи не в силах подняться. В итоге, у него получилось доказать, что он не какой-то приютский отброс, а талант в паркуре и гимнастике стал неплохим подспорьем. У него были блестящие перспективы, особенно после того, как он вступил в одну банду в Пусане. А потом прознал о том, что его искали из Альянса, что базировался в Сеуле. Возможно, он бы даже вышел с ними на связь. 

Вот только... 

Все изменилось. И надо сказать, у этих внезапных перемен были свои причины, заставившие Менсу в итоге все бросить и сбежать, спасая свою собственную жизнь, а все из-за того, что в какой-то момент оказался не в том месте и не в то время, услышав и увидев то, что ему не предназначалось, а после вмешался в то, что его никак не должно было касаться. Итог? Из того самого знаменитого «Гоуста», что занимал вторую строчку в рейтинге по силе, что состоял в банде, он добровольно превратился в ничто, причём, буквально — окружающие вообще свято верили, что он давно кормит червей, и лишь глава Альянса не верил, от того и не убирал его имя из рейтинга. Менсу нигде не ждали. Он больше никому не был нужен. Хотя... юноша и сам больше никуда не стремился, несмотря на то, что ему еще необходимо было поступить в старшую школу, что он, собственно, и сделал, когда перебрался в Сеул. Теперь Менсу являлся учеником старшей школы Ынчан, а благодаря одежде на два размера больше выглядел хрупким, из-за чего в нем не видели угрозы, даже не подозревая, что он и был тем самым «Гоустом». Благо, захватил с собой свои небольшие накопления, которые заработал, пока числился в банде — за них удалось снять довольно неплохую однокомнатную квартирку неподалёку от центра и купить пусть подержанный, но хороший байк, ведь права у него имелись. Да, по сути, до сих пор скрывался, но на данный момент жизнь казалась вполне неплохой и даже безопасной, что уже хорошо... не так ли? 

Менсу снова опасно накренился, смотря вниз. 

«Если упасть отсюда, я точно буду похож на блин, раскатанный по асфальту...» — эта мысль, как ни странно не пугала, как и вероятность падения с такой высоты. Внутри было раздражающе пусто. Подъёмы, конечно, отвлекали, были глотком свежего воздуха. Но их... было недостаточно, слишком мало. 

Он живой. Целый. Почти восстановился. Сейчас пока скрывается, играя в нормальную жизнь, за ним никто не охотится. У него есть подработка, крыша над головой, еда. Он поступил в школу Ынчан — пусть до этого и учился в одной из престижнейших средних школ Пусана, но не доучился и, как следствие, его смогли принять только в Ынчан, хотя не сказать, что это повод для огорчений. У него есть его безопасность, нормальная жизнь, с которой все обычно так носятся. Все наладилось. Все хорошо, не так ли?..

Нет, не так.

Все взывало к голоду. Самый настоящий симфонический рев тысяч невидимых голосов — нестерпимый голод, подобно живому существу, вопит, терзает нутро острыми когтями, раздирая плоть до крови, дробя кости, обращая их в мелкое крошево, кроваво-белёсую пыль. Менсу старался, правда, старался. Юноше всегда нравилось как чувствовать, боль, так и причинять ещё — собственное безумие, провалиться в которое сейчас хотелось сильнее, чем раньше. А ещё... ещё чужой страх. Загонять людей в угол, наблюдать за их страхом, слышать их мольбу — бывали моменты, когда юноша упивался этим. Страх, который парализует, учащает дыхание, заставляет сердце биться быстрее, а кровь стремительнее растекаться по венам... Сразу срываются все маски. Истинное лицо человека... М-м-м... Так соблазнительно и восхитительно. Но сейчас все это было заперто, спрятано под единой оболочкой «нормальности», которую и видели все остальные. 

Когда все это началось? Наверное, правильным ответом будет... «с того самого дня, когда прознал про один контракт, о котором знать был не должен, когда влез туда, куда не следовало». Но это не совсем так. Хотя тут, пожалуй, сам вопрос не совсем верен. Когда все пошло не так, неправильно? Да, так точнее. Ближе к сути. Казалось, что все началось гораздо раньше, чем это можно было заметить, от того Менсу и не обратил внимание, и все пришло к тому, что происходило прямо сейчас, как к некому закономерному итогу той цепочке событий, которую толком даже не удавалось отследить, разобрать ту на звенья и все понять хотя бы для самого себя. И вроде казалось, что он легко мог связаться с Альянсом, но от них тоже скрывался — не хотел стать настолько серьёзным источником проблем, не для На Бэкджина, хотя и знал, что тот не поверил в его смерть — сохранённое место в рейтинге тому слишком яркое доказательство, которое вряд ли получится взять и проигнорировать. 

Перемены сменились затишьем. Менсу просто рано вставал и шёл в школу, как и все другие парни его возраста, отсыпался на последней парте после подработки, когда школа заканчивалась, отправлялся на подработку, а потом домой, время от времени разбавляя все прогулками по крышам, что было небольшой передышкой в тщательно выстроенной рутине. 

Честно? Изначально планировались самые обычные будни: учеба, ну, или сон прямо на уроках, когда подработка будет изматывать слишком сильно, ещё были привычные вылазки на крыши, подработка. Так что конкретно для него не ожидалось ничего неожиданного или из ряда вон выходящего, все вполне вписывалось в то, как он видел свою вынужденную нынешнюю жизнь. И Менсу бы назвал подобное «затишьем». Так что, это затишье даже необходимо для него, учитывая все обстоятельства. Только вот... юноша забыл, что затишье — всегда лишь короткая передышка перед бурей. 

И эта самая «буря» случилась. Неожиданности, нарушающие привычный уклад, происходят... не по случайности, не по ошибке. Тут не бывает осечек. В каждом из наших поступков, от обыденного до возвышенного: когда переходим улицу, во время работы, секса или чего-то ещё... любое решение способно изменить привычный курс, запустить цепочку событий, которую не просчитать, не предугадать. 

Так вот...Что там было? Точно. Совершенно обычные дни, ничего из ряда вон выходящего и все в таком духе. Но... Тут как раз подойдёт ещё одно весьма жизненное высказывание, которое бьет не в бровь, а в глаз. Какое? «То, чего меньше всего ждёшь, имеет все шансы произойти в самый неожиданный и неподходящий момент» — иначе говоря, судьба любит... сюрпризы. 

Так все и случилось. Просто в какой-то момент тишина и спокойствие треснули из-за хилого паренька, одноклассника Менсу, который неожиданно для всех связал собственным ремнём амбала, что посмел ему угрожать, и избил его — они создали такой шум, что даже Менсу, задремавший, умостив свою голову на парте, проснулся и не смог проигнорировать происходящее, хоть и не вмешался. Потом этот же паренёк, — кажется, его звали Ён Сиын — избил ещё троих, что пришли по его душу и поджидали после уроков под мостом. 

Встреча с тем одноклассником не должна была попасть в раздел «значимые» или «хоть сколько-нибудь запоминающиеся». Не было ничего особенного, из ряда вон выбивающегося. По сути, подобное даже встречей назвать было нельзя — Менсу ведь даже не подошел к нему, не поговорил... с чего бы? Столкновение. Случайное столкновение без какого-либо прямого взаимодействия, не более того. Оно не должно было запомниться или врезаться в память. Однако Ким соврал бы, если бы сказал, что не вспомнил обо всем на утро, чем не ограничилось. Прошла почти неделя, пять дней, а он все ещё помнил. Точнее, и не забывал. Воспоминания остались в голове где-то на периферии, ловко балансируя на границе между «полностью вычеркнуться из памяти» и, наоборот, «въесться в подкорку так, что не выкорчевать», словно мираж, появляющийся перед глазами, когда на то не было ни повода, ни желания. 

Менсу все ещё стоял на самом краю крыши. Возможно, уже нужно было уходить. Вот только... Внутри словно все ещё тлела искра, царапающая ребра, вынуждающая сделать что-то ещё, что-то... чего не было в плане изначально. 

Ещё немного так постояв, Менсу подошёл к другому краю крыши, с которого открывался обзор на соседнюю. 

Надо сказать, расстояние действительно было не маленьким. Менсу после своего выздоравливай ещё не прыгал на такое, причем, на подобной высоте. Так что, риск повышался, но это будто бы его не заботило. 

Он отошел назад, на нужное расстояние для разбега. Немного попрыгал на месте, словно разминаясь, а затем... рванул вперед. 

Край крыши стремительно приближался. Любой здравомыслящий человек обязательно бы затормозил прямо там, подчиняясь инстинкту самосохранения, но не Менсу. Он без раздумий, без промедлений... просто прыгнул. 

Тишина рвалась на лоскуты под напором безжалостного ветра. И этот пронзительный свист... этот звук проникал внутрь, прямо под кожу, как самый настоящий наркотик, заполняя собой без остатка, учащая пульс, разгоняя кровь и затуманивая разум. Страшно? Безусловно. Безумно. Но это не тот страх, когда хочется забиться в угол, не тот страх, от которого хочется сжаться, подобно испуганному зверьку. Он горячил кровь. Из-за него сердце билось так отчаянно с надрывом, так сильно, так быстро, что, казалось, ещё немного и проломит к чертям рёбра. 

Менсу не долетает — все-таки тело ещё не восстановилось полностью. И в этот момент дыхание перехватывает, но... не упал. Не разбился. Жив. Уцепился за самый край одной рукой, чудом не соскользнув вниз. 

А после цепляется и второй рукой тоже, легко подтягиваясь на крышу. 

И... 

Недолго думая, просто ложится в позу звезды, восстанавливая дыхание. 

— Это было опасно... — шепот, пропитанный жадным дыханием. 

Но Менсу не жалеет. Не переживает. Просто лежит на крыше, смотря прямо в небо. Его глаза горели. Шальная улыбка раскрасила лицо. 

Неизвестно, сколько Менсу так пролежал. Прошло полчаса или минут сорок, быть может, даже больше. Ощущение времени словно бы затерялось в этой темноте, в звёздах над головой — не хотелось подсчитывать с педантичной точностью ни часы, ни тем более минуты, как если бы они потеряли свою былую важность. Минуты замкнулись в петле бесконечности, было четкое ощущение того, что каждую секунду шприцом накачивали дополнительным временем, и они раздувались, растягивались до невообразимых размеров. 

Но все же в какой-то момент он поднялся, снова подходя к самому краю крыши. 

Честно? Изначально планировалась самая обычная ночь на крыше. 

Вот только... 

Шум. Именно шум откуда-то снизу стало первым, что Менсу услышал, что привлекло его внимание, заставляя сконцентрироваться на действительности. 

С того угла крыши, на котором стоял парень, был виден лишь небольшой тупиковый переулок, но ничего другого было не нужно, ведь шум доносился именно оттуда. 

Менсу пригляделся, отмечая того самого паренька из его класса, уже успевшего въесться в память, что был сейчас окружён другими людьми с далеко недобрыми намерениями. Впрочем, «окружён» не совсем то слово, хотя и оно тоже подходило для описания ситуации в общих чертах. Если точнее, то неизвестные на этом не остановились. Внизу была драка. И если поначалу тот парень держался, сдерживая натиск и давая отпор, то с течением времени он стал сдавать позиции, что в общем-то неудивительно — один против шестерых все-таки, да и хрупкий он, как ни крути. 

Менсу не должен был вмешиваться. А что? Он никогда не был героем, не стремился им становиться — иллюзий на сей счёт у него не было. Если бы составляли рейтинг героев, эдаких рыцарей в сияющих доспехах — не занял бы даже последнее место, скорее, просто бы не вошёл в него. Не просил этого. Не хотел. Никогда не хотел. Просто не подходил для этого. 

Однако... 

Все равно прыгнул вниз, буквально в контролируемом падении, больше походившем на полёт, меняя направление. Мгновение. И Менсу цепляется рукой за один из вертикальных стержней пожарной лестницы — металл скользкий, но это ему и нужно. «Ступеньки» в виде полых стержней оказались начисто проигнорированы. Он скользит вниз на высокой скорости, как по шесту — благо, на нем были перчатки без пальцев, что защищали кожу ладоней от возможных повреждений. 

Приземлился мягко, бесшумно, оказываясь никем незамеченным. А главное — весьма вовремя. Один из тех бугаев уже готовился нанести пареньку удар ногой по голове, который если и не станет фатальным, то отправит в глубокую отключку. 

Выпад. 

Резкий. Рука перехватывает чужую ногу, с силой задирая ее, травмируя этим рывком мышцы нападающего, а пальцы сжимает лодыжку так, что там тоже не обойдётся без лёгких травм. И следом без паузы и долгой раскачки два удара: один точно по коленной чашечке, другой в пах — достаточно, чтобы один из нападавших оказался «вне игры». 

Конечно, его никто не собирался щадить и давать ему передышку. На смену первому противнику тут же пришёл второй. С громовым рёвом: «Кто ты, черт возьми, такой?!», кулак неизвестного вспорол воздух. Но... Мимо. Менсу ловко и с какой-то хищной грацией уклоняется от удара, тут же нанося два своих в ответ — один в солнечное сплетение, выбивая воздух из легких, а второй тут же в трахею. 

Теперь есть небольшая передышка. Не внезапная пощада, нет. Просто, видимо, оставшаяся троица, застигнутая врасплох «неизвестным», решила перегруппироваться. 

— Эй! Ты там живой? — Менсу воспользовался паузой, обращаясь к лежащему на земле парню. 

— Да... — хрипло в ответ и попытка встать... правда, тщетная — все же его довольно ощутимо избили. — Осторожнее! 

Но Менсу ни к чему было предупреждать — и без того все видел. Оттолкнувшись, легко проезжаясь на коленях по мокрому асфальту под ногой нападавшего, другого же использовал, как опору, поднимаясь на ноги и тут же ударяя его локтем в живот, вынуждая того от силы удара и в приступе боли разорвать расстояние, отступить, пусть и ненадолго. Первого успел поймать за край куртки, рывком притягивая к себе, но лишь за тем, чтобы ударить коленом прямо по почкам. 

Третий бросился вперед, видимо, совсем отчаявшись. Но... слишком медленно. Менсу оказался быстрее. И не дав толком противнику опомниться, наносит в прыжке удары ногами в грудь... один, второй. 

Приземление на землю жесткое. Болезненное. Но он видит приближение двух других — последний предпочёл благоразумно сбежать. Одного укладывает подсечкой, лёжа на земле, другому достаётся сильным ударом ноги по голени. 

Только после этого Менсу встаёт на ноги и замирает на пару мгновений. 

Язык скользит по собственной нижней губе. 

Голод. Тот самый, что нестерпимо скребется неудержимым зверем, раздирая нутро. 

Ему хочется добить их. Продолжать бить до тех пор, пока не услышит хруст костей противника, и даже тогда... не останавливаться. Желание настолько сильное, что дыхание само собой становится тяжелым, руки ломит, пальцы дрожат. 

Глубокий вдох. Прикрытые глаза. Шумный выдох. 

И ещё раз. 

И ещё... 

С трудом, но удаётся стряхнуть с себя это наваждение. И Менсу подходит быстрым шагом к однокласснику, протягивая свою руку. 

— Давай быстрее. У нас не так много времени, — говорит он. — Они скоро придут в себя. 

Благо, парень не из тугодумов и долго упрашивать его не приходится. Он с готовностью принимает помощь, хватая чужую руку. 

И они убегают. Ничего другого не остаётся. У Менсу все ещё болят ноги от прыжка на непривычное расстояние — с выносливостью у него все в порядке, просто тело после всех тех травм ещё бастует против того, что тот зашёл сегодня немного за границы своих возможностей на данный момент. 

Останавливаются они только на небольшой парковке, что была рядом с перекрёстком, где Ким как раз оставил свой мотоцикл. Дыхание сбито у обоих. Сердца колотятся. Менсу, отпустив, наконец, чужую руку, даже прислонился к фонарному столбу, чтобы хоть немного прийти в себя, отдышаться. Щека раздражающе покалывала — хватило одного собственного прикосновения самыми кончиками пальцев, чтобы понять, что кто-то все же его достал, просто в пылу драки это было не так заметно, да и удар совсем лёгкий был, похоже. 

— Спасибо, — доносится до него чужой голос. — Ты...

И это заставляет вернуться в реальность. 

— Ким Менсу. Мы в одном классе учимся. — представился он, склонив голову набок. — И не за что. 

Взгляд медленно заскользил по невысокой фигуре, фрагментарно выхватывая увиденное: худощавое тело — мышцы если и есть, то их надо ещё поискать, кожа по-аристократически бледная, запястья тонкие, черты лица женственные... так и не скажешь, что этот отличник, типичный «хороший мальчик», способен вынести троих в несколько раз больше себя, причём, с маниакальной жестокостью. 

Честно? В голове промелькнули мысли о том, что ему точно не следовало вмешиваться во все это. Слишком много сил было потрачено на то, чтобы «исчезнуть», оставаться невидимым для тех, кто разыскивал его, как «Гоуста». Так просто подставить себя? Нет, он не имел права на нечто подобное. Вот только и не вмешаться не мог — паренька бы попросту прибили, проигнорируй он происходящее. А так... не просто спас, но и его поражения не допустил. Герой недоделанный. 

Менсу достал пачку сигарет из внутреннего кармана куртки. Одним хлопком выбил одну из сигарет. С трудом, но удалось запихнуть ее себе в рот, зажимая фильтр зубами — курить сейчас хотелось до чёртиков. Щелчок зажигалки. Первая затяжка. Мутная. Как не в себя. Дым, проникающий в легкие, казался почти живым существом. 

Эта неожиданная потасовка закончилась преступно неожиданно. «Шоу должно продолжаться!» — истинно так, по крайней мере, Менсу хотел, чтобы было так. Просто именно во время драки проблемы, повисшие на нем тяжелым грузом, будто бы испарились, казалось, мир за пределами проулка попросту не существовал. И прийти в себя до конца не получалось. Эйфория и какой-то неясный внутренний азарт окутывали его тонкой вуалью. Дыхание все ещё было неровным, сбитым, словно после длительной пробежки. Сердце отчаянно трепыхалось о чугунные ребра, но билось оно словно бы не в груди, а где-то в ушах — этот звук оглушал. 

Слизистую носа все еще фантомно пощипывало от запаха пота и крови. Просто к этому теперь примешался еще и аромат табака. И чем острее было второе, тем сильнее чувствовалось собственное отчаяние от того, что он возвращался. Но так было нужно. То, что он испытывал сейчас, не подходило тихому ученику Ким Менсу, а именно им сейчас и являлся — не «Гоуст». Реальность вынужденно возвращалась, вытесняя тот коктейль из эйфории, азарта и неутолимого голода, хотел того Менсу или нет. 

— Зачем? 

— М? — Менсу снова вернул своё внимание парнишке. 

— Зачем ты вмешался? Зачем помог? — спросил он. — Я не просил помощи, — его голос безразличный, режущий, даже холодный... аж до мурашек. 

— Слишком много противников для одного, — пожал плечами. — Нельзя быть таким жадным. Надо уметь делиться, — даже подмигнул, после прищурился по-хулигански и усмехнулся, хотя все это не соответствовало внутреннему состоянию.

Глаза напротив широко распахнулись — кажется, Ён Сиын ожидал услышать, какой угодно ответ, но явно не тот, что прозвучал. 

Это было даже забавно в какой-то мере. Впрочем, была ещё одна мысль, которая промелькнула в голове Кима. Какая же? «У него до черта длинные ресницы!» — именно такой была мысль... по-детски глупой, дурацкой, несуразной и совершенно неподходящей к ситуации. 

— Поехали. Нужно обработать твои раны, — воспользовался возникшей паузой Менсу, кивнув на свой мотоцикл. — Если ты покажешься людям... ну, или родителям в таком виде, будет трудно объяснить происхождение травм, — продолжил он, уловив недоверие в чужих глазах. 

Нельзя сказать, что Сиын тут же последовал в указанном направлении, мгновенно согласившись. Ничего подобного. Даже как такового энтузиазма не было. Лично Менсу он почему-то в этот момент до странного напомнил змеёныша, чьё гибкое тело в одно мгновение недоверчиво напряглось, словно бы ожидая угрозы и с готовностью на неё ответить. Впрочем, Ким и не ожидал всепоглощающего доверия — он не был психологом, но этого и не нужно было, чтобы понять, что парнишку напротив нельзя было охарактеризовать словом «доверчивый», ведь Сиын, скорее, «осторожный», а посему будет больше опираться на доводы разума. 

Именно поэтому Менсу его не торопил. Просто спокойно стоял рядом и курил, оставляя тому необходимое для раздумий и принятия решения время. 

Хотя, надо признать, то, как сложились обстоятельства, нельзя было назвать чем-то типичным и привычным для Менсу. То, что он вмешался в чужую драку, а потом и вовсе решил привезти незнакомого парня к себе на ночь, чтобы подлатать... все это было неожиданно и для него самого. Пожалуй, даже под пытками не смог бы объяснить, зачем ему все это. Да, Сиын с того случая в классе и после так и не выпал из памяти, намертво в ней закрепившись. Да, то, что на него напали шестеро, не было правильно. Вот только ничего из этого не могло стать весомым поводом сделать то, что Ким в итоге сделал. К тому же, как уже говорилось ранее, Менсу не был героем или рыцарем в сияющих доспехах. Тогда что? Просто порыв. Порыв, рождённый зудящей под кожей скукой, не более. Возможно, в будущем он даже обо всем этом пожалеет. Вот только уже ничего не переиграть, ведь решение, пусть рисковое и необдуманное, но оно было принято. 

Юноша сделал затяжку, а после запрокинул голову вверх, выдыхая, пропитанный едким никотином, дым будто бы прямиком в небо. Только после этого краем глаза заметил скупой кивок и упавшую на глаза серебристую из-за тусклого света уличных фонарей чёлку. 

— Ну, тогда поехали, — легко бросил сигарету прямо на асфальт, растирая ее подошвой кроссовка до мелкого крошева.

______________________________________________

А тем временем по Сеулу, а если конкретнее, то по одному из его районов, прошёлся один интересный слух...

— Ты видел последний пост в Шаттле? 

— Какой пост? Ты о чем? 

— Говорят, «Гоуст» объявился! 

— Ага, его вроде видели в Сеуле, в районе Норьянджин. Шестерых положил! 

— Но «Гоуст» же умер? Разве нет? 

— Может, фейк? 

— Он сиганул с двадцатиэтажного здания! Точно он! 

— Но в посте же написано, что его лица не разглядели... 

— А какой толк если бы разглядели? Все равно никто и до этого не знал, как он выглядит! 

— Не знаю... Мне кажется, ещё рано о чем-то говорить...