4

Пара тянулась бесконечно, как будто время решило специально замедлиться, издеваясь. За окном мелко накрапывал дождь — капли били по подоконнику, скользили по стеклу, оставляя тонкие дорожки. Это тихое, монотонное звучание действовало убаюкивающе, отрешённо. Казалось, весь мир за пределами этой душной аудитории жил в другом ритме, не связанном с шумом страниц, приглушённым голосом преподавателя и клацаньем клавиш ноутбуков.

Лейла почти сразу, как только села за парту, положила голову на согнутую руку и незаметно для всех провалилась в сон. Из-за густых волос, спадавших на лицо, казалось, будто она просто внимательно смотрит вниз — может, читает. Но Ника видела, как веки у той чуть подрагивают, как дыхание стало медленным и ровным. Она спала.

Нике было не до сна. Тревожные мысли и утренний разговор с собой в зеркале — всё это оставило после себя странную пустоту, в которую теперь медленно, но уверенно прокрадывалась скука. Лекция, что-то о структуре текста и взаимодействии смыслов, проходила мимо. Она не могла сосредоточиться. Голова была тяжёлой, глаза то и дело скользили по залу в поисках чего-то зацепиться, но всё казалось одинаково бессмысленным.

Тревога вернулась. Не резкая, не удушающая, а та, что подкрадывается медленно, как холод по коже. Ника почувствовала, как начала сжиматься челюсть, пальцы нервно тянули рукав толстовки. Хотелось выбраться. Просто встать и выйти. Она не боролась с этим желанием — встала, закинула рюкзак на плечо и тихо, стараясь не привлекать внимания, покинула аудиторию.

Коридор встретил её тишиной и мягким светом. Звуки за дверями классов были приглушены, словно университет дышал вполсилы. Ника направилась в сторону второго этажа, к туалету, где почти никогда никого не было. Дверь поддалась легко. Она зашла, огляделась — пусто. Как и надеялась.

Подоконник под большим матовым окном был узким, но крепким. Ника запрыгнула на него, скинула рюкзак рядом. Окно немного приоткрыла — прохладный, влажный воздух ворвался в помещение, принося с собой запах мокрого асфальта и зелени.

Она достала сигарету, щёлкнула зажигалкой. Оранжевое пламя осветило её лицо на мгновение, и первая затяжка тут же разлилась по телу приятным теплом. Не удовлетворение — облегчение. Как будто невидимая тяжесть отступила хоть немного. Она откинулась к холодной стене, вытянула ноги и снова затянулась.

Ника смотрела в окно, на капли, что стекали по стеклу. На серое небо и покачивающиеся ветки деревьев. Этот момент был её маленьким укрытием — где нет ни тревоги, ни стресса, ни боли. Только дождь, дым и покой. Хоть и временный.

Она не думала — это было главным. Просто сидела, курила, слушала, как ветер еле слышно шевелит форточку, и впервые за весь день чувствовала, что может дышать. Словно реальность на секунду разрешила ей быть собой — без масок, без слов, без «всё нормально».

И в этой тишине, среди запаха дыма и дождя, она чуть прикрыла глаза. Хотелось остаться в этой паузе подольше. Хоть немного. Хоть ещё пару минут, прежде чем снова надеть лицо, пойти на пары и продолжать делать вид, что всё в порядке.

Щёлчок двери нарушил вязкое молчание. Ника вздрогнула — инстинктивно сжалась, вцепившись пальцами в подоконник. Сердце от неожиданности ухнуло куда-то в живот. Она не сразу осознала, кто вошёл, — просто замерла, глядя на отражение в мутном зеркале.

А потом её дыхание сбилось.

Соня.

Та самая. Кульгавая. С иронией на губах и безразличием, которое пробирало до дрожи. С той хромотой, которая почему-то только подчёркивала её дерзость, придавая походке особую, неповторимую грацию. Она шла медленно, как кошка, знающая, что никто не посмеет её прогнать.

— Прячешься? — хрипло, насмешливо бросила она, не отводя взгляда.

Ника сразу почувствовала, как по позвоночнику прошёл холодок. Не страх — другое. Что-то глубже, тоньше. Её тянуло к этой девочке с первого взгляда. И теперь она стояла здесь, в этом захламлённом туалете, как будто просто вышла из сна. Почти нереальная.

— Не совсем, — с трудом выдавила Ника, сглатывая ком. Голос дрожал. — Просто... захотелось немного тишины.

Соня хмыкнула. Её губы изогнулись в ленивой ухмылке.

— И сигареты, — добавила она и подошла ближе. Не спеша, по-настоящему близко. Ника затаила дыхание, когда та остановилась между её ног, положив ладони по обе стороны от бедер, будто замыкая круг. — Можно?

Ника кивнула, протянула сигарету. Их пальцы коснулись — на долю секунды, но у Ники подкосились мысли. Соня взяла сигарету, сделала глубокую затяжку, потом выдохнула, и дым мягко коснулся лица Ники.

— Ты не из тех, кто прячется, — сказала она, прищурившись. — Но боишься показать, что внутри огонь. Я это вижу.

— Я... я не знаю, какая я, — прошептала Ника, чувствуя, как сердце громко стучит в ушах. — Сама не понимаю.

— Ничего, разберёмся, — ответила Соня и усмехнулась, глядя ей прямо в глаза. — Ты мне интересна.

Эти слова прозвучали почти небрежно, но в груди у Ники что-то щёлкнуло, как реле. Она впервые за долгое время ощутила странное, острое желание — не быть сильной, не держать лицо, не прятать внутреннюю боль, а просто быть рядом с кем-то, кто замечает. Кто видит. Кто не требует объяснений.

— А ты всегда так — врываешься в чужую тишину? — спросила она, неуверенно, но с оттенком смелости. В ней заговорила та часть, что обычно молчит.

Соня усмехнулась, будто именно этого и ждала.

— Только когда чувствую, что меня ждут, — сказала она и снова сделала затяжку. Потом протянула сигарету обратно. — Твоя очередь.

Ника взяла её. Рука дрожала. Но теперь уже не от страха — от странного, почти болезненного предвкушения. Она сделала затяжку, вдохнула дым — и вместе с ним тепло. Кульгавая не отводила взгляда. Казалось, всё вокруг исчезло: и школа, и тишина, и боль, и утренние воспоминания.

— Увидимся, котёнок, — тихо, почти шепотом сказала Кадетка, и, не дожидаясь ответа, отвернулась.

Она шла медленно, с той же лёгкой хромотой, и каждое её движение будто оставляло след на сердце Ники. Как только дверь захлопнулась, Ника сжала подоконник и выдохнула, словно возвращаясь в реальность.

«Что это было?» — спросила она себя, но ответ уже зре́л внутри. Это было начало. Чего-то опасного. Чего-то нового.