Часть одиннадцатая - прикоснись к моей щеке

Руки сжали ткань моих брюк. Паническая атака, блять. Я надеялся, что это не дойдёт до такого, я устал.
Мое тело бросало в дрожь, паника, слёзы, тик. Ногти впивались в кожу головы.
Он присел на корточки рядом со мной, докоснувшись своей большой и теплой рукой до моей щеки. Мурашки
пробежались по коже, его касание было таким... таким родным и мягким для моего сердца. Я разрыдался в голос, словно как тогда в детстве, ещё больше прокручивая момент с поездом в своей светлой, но тёмной от мыслей голове. Было больно.
Было безумно больно.
Было стыдно думать о том, что Калеб сейчас видит все это.
Видит мои слезы, мою слабость.
Не хочу, не хочу больше этот тупой чай с каркадэ. Не хочу вообще ничего. Хочу окунуться в глубокий сон и проснуться на том месте, где я держал Адель крепко за руку.
Тишину в комнате прерывали лишь только мои всхлипы и вой.
Я рыдал как тогда, как в детстве. Когда только ее потерял.
- Извини меня. - Нет, Калеб, нет. Ты не виноват в этом. Ты не виноват в том, что происходит в моей голове.
Я убрал руки от лица, зарёванной мордашкой смотрел на него.
Его карие глаза переливались в тусклом свете торшера, блики,
словно две маленькие звездочки, дарящие спокойствие и надежду на будущее, что все наладится, все будет хорошо.
Его рука дёрнулась, и он аккуратно убрал ее от моей щеки.

- А, ой, прости. Я не должен тебя, наверное, так тро.. - Я перебил его. Не успев он договорить.
- Трогай.
- Что?
- Дотронься ещё раз до моей щеки, Калеб.
Уголки его губ аккуратно приподнялись, чудные карие глаза вновь засветились. Он нежно обнял меня, его руки скользили по моей спине, словно пытаясь успокоить.
Он сжал мои ладони в своих, а моя голова покоилась на его плече, создавая ощущение безопасности.
Возможно, завтра я
буду жалеть об этом, но сегодня я слишком устал...
Мы так и уснули. В обнимку, на том диване с уже остывшими кружками чая на столе. За окном по-прежнему барабанил дождь, стуча по крышам и
металлической сетке кондиционера, который висел под моим подоконником со стороны улицы.
Но сегодня нас это не волновало.
Я не мог думать ни о чём, прижавшись к его груди, надеюсь, утром я не вспомню об этом...