9

— Тэхён, — ласково обнимает Чонгук развалившегося на половину матраца парня и крутит в руках одну из его алых прядей. — Пойдешь со мной на ужин сегодня?

— А что за ужин? — отрывается тот от ноутбука.

— Один мой партнёр расширяется, открывает новый ресторан.

Тэхён приподнимается, упираясь головой о согнутую в локте руку, и протягивает:

— Ммм, звучит интересно, я подумаю.

— А так, — притягивает его к себе Чонгук, лежащий без рубашки, в одних только брюках, с наполовину расстёгнутой ширинкой, и медленно целует, упиваясь каждым касанием мягких тэхёновых губ.

— Так, — улыбается тот, не отрываясь от нежности. — Согласен. А какой дресс-код?

— Какой тебе угодно, я буду в костюме. Заеду сразу после работы, — Чонгук шустро поднимается с постели и накидывает на себя рубашку, суетясь, застёгивает её и, захватив пиджак, ненужной материей лежащий на мини гардеробе Тэхёна, убегает, чмокнув того в макушку.

— Даже не позавтракаешь? — кричит он из гостиной, ленясь поднять себя, чтобы проводить парня, но слышит только хлопок двери и щелчок, означающий, что Чонгук воспользовался своими ключами, которые Тэхён любезно ему подарил на прошлой неделе, так как Чон уже почти прописался в его квартире.

Но сейчас было обидно. Каждое утро Чонгук убегает, редко остаётся на завтраки, приезжает поздней ночью и остаётся, скидывая всю вину на то, что не может уснуть без запаха Тэхёна рядом.

А он и сам рад, потому что без чонгуковой мускулистой спины рядом, без осознания, что вот он, протяни руку, здесь, что ночью, когда в очередной раз кошмары об ужасном прошлом мучают, можно прижаться к нему, а он обнимет и успокоит, даже и не спросив, в чем проблема, не давя и без лишних допросов. Он просто будет рядом всегда. Так думает Тэхён. Но уверен, узнай Чонгук правду, отвернётся, плюнет в лицо и уйдет. Будет считать его самой главной ошибкой своей жизни и даже не вспомнит об этом увлечении.

Благо, когда он рядом, Тэхён забывает, кем был, сосредотачивается на ощущении своей руки, зажатой меж пальцев в автомобиле, на поцелуях в шею, которые ниже не опускаются, а горячее дыхание, обдающее собой ключицы, отчаянно прекращается. Чонгук буквально отрывает свои губы от плеч Тэхёна каждую ночь, насильно заставляет держаться, и Тэхён ему за это бесконечно благодарен, хоть и сам невыносимо хочет до мокрых снов, где Чон вжимает его в шёлковое постельное белье до слез, когда отвернувшись ночью и услышав уже такое родное сопение, Тэхён даёт себе свободу и только пытается заглушить в глубине своей души поедающее изнутри чувство вины и сожаления за то, о чём рассказать пока не может, не готов и не хочет.

***

— Ты бы видел его пресс, — говорит он Юнги, когда они вновь встречаются в «Need», потому что каждый раз делая шаг в этот ресторан Тэхён надеется, что случайно, по стечению обстоятельств, как бывает в сопливых книжках, они встретятся. — У него кубики прямо как у Бреда Питта.

Юнги лишь задорно смеется на подобное тривиальное сравнение.

— Я знаю, это банально, но у него в точности прямо такой же, и вообще, Бред не нравится только натуралу.

— Тогда я натурал, — язвит Юнги, поднимая ладони вверху в знак своего поражения.

— Ты серьезно? Бред Питт не в твоем вкусе? А кто тогда в твоём?

Юнги начал перебирать всех своих возлюбленных, начиная с начальной школы, но ничего путного не находил. Это либо была девочка, учащаяся в их классе, а через несколько недель загадочно исчезавшая, либо мимолетное влечение к какой-нибудь актрисе или актёру, которое проходило так же мимолётно, а ля «Джессика Альба такая красивая», а на следующий день ты и соотнести у себя в голове не можешь её имя со внешностью.

Но внутри все заполнилось сладкой истомой, когда Намджун — его лицо, улыбка и походка стали мелькать в мыслях. Вот он, его единственное, настоящее и истинное чувство. Больше никто и не нужен. После поцелуя, после ночи под одним одеялом и совместной чистки зубов в ванной гостевой комнаты его особняка, вряд ли кто-то когда-то сможет так же забрать частичку холодного и истерзанного сердца Мина.

— Но проблема в том, — продолжает Тэхён, не дожидаясь ответа. — Что я пиздец как хочу, чтобы он меня трахнул, а он сдерживается. Да я и сам понимаю, что не готов.

— Разве это проблема? — недоуменно изгибает бровь Юнги.

— Это проблема, когда вы уже почти полтора месяца спите в одной кровати, когда пьете кофе из одной чашки и курите одну сигарету на двоих.

— Ты сейчас точно про миллиардера Чон Чонгука говоришь? Одну сигарету? Серьёзно? — делает Мин глоток горького напитка, стоявшего прямо перед ним и напомнившего в диалоге о своем существовании и способности остывать.

— Ну да, было один раз. Я забыл купить новую пачку, а он вообще редко курит.

— Ну, раз у тебя так чешется, намекни ему сам.

— Я не могу, он обещал мне ухаживания, которые, я, кстати говоря, получаю, но не в той степени, которой хотел, — недовольно надув губки, откидывается в кресле парень.

— Наши желания редко совпадают с тем, что получается в реальности, — медленно и с обидой от собственного положения, прожигающей изнутри, вдыхает Юнги, но увидев то, как Тэхён резко погрустнел, сразу же меняет тему. — Что не относится к твоим фотографиям, кстати.

Ким сразу же расцветает. Заинтересованно вглядываясь в лицо Юнги и ожидая продолжения, которое напрашивалось само собой, переключается с мыслей о Чонгуке:

— Правда?

— Да, со мной связалось одно Испанское агентство. Им понравилось. Предложили сотрудничество.

— Ну, а ты что? — нетерпеливо встревает Тэхён, но сразу же замолкает.

— Я дал отрицательный ответ, — опускает стыдливо голову Мин.

— И почему?

— Для этого нужно переезжать в Испанию, а я ни языка не знаю, ни готов пока что морально к другой стране. Да и к тому же здесь семья, учеба и ... — осекается, но быстро возвращается к изначальной мысли, и слегка перефразировав, выдаёт. — Люди, которые мне дороги, — говорит он, вспоминая испуганное лицо Намджуна, когда тот увидел Юнги, ворвавшегося посреди ночи в его комнату.

— Школа закончится меньше, чем через месяц, Юнги. А у тебя с твоей внешностью все дороги открыты. Ты должен ехать. Просто обязан. К стране привыкнешь быстро, я тебе гарантирую, а если погрузишься в язык, то выучишь его легко. По сути, семья тебя тут и не держит, а друзья — это уходящее и приходящее. Не стоит зацикливаться на чём-то одном.

— Отец сожрёт меня с потрохами, если я скажу ему, что хочу стать моделью.

— Не преувеличивай, — бубнит Тэхён с набитым чизкейком ртом.

«Как же много ты не знаешь. »— тонет невысказанным в океане невыплаканных слез у Юнги. Если бы Тэхён мог догадаться обо всей путанице, которая происходит в его жизни, он бы так не говорил. Он бы не рассуждал так спокойно на тему переезда в другую страну. Всё-таки это серьезное решение, которое должно приниматься в согласии со своей головой, учитывая все возможности и ресурсы.

Но с другой стороны, Тэхён был чертовски прав. Юнги ничего не держит в Сеуле. Отец ненавидит его, поэтому будет только рад, если он убежит куда подальше и не будет приносить проблемы своей ненормальностью. Их дружба с Хёной и Хосоком уже трещит по швам. У Чона своя любовь, свои отношения, в которые он погрузился с головой и полностью. У Хёны проблем не огребешь, таких, которые обычному человеку никогда не светят: отец отдает замуж за... За человека, в которого влюблен Юнги, и человек этот, кажется, влюблён в него тоже.

Если хотя бы малейшая деталь всплывёт, если завеса тайны хотя бы на миллиметр откроется, то пострадает больше всех Хёна. Ей достанется больше всех, потому что её жизнью распоряжаются так, словно она безвольная марионетка. А она и изменить ничего не хочет. Ходит забитая по школе и изображает, что в порядке, из раза в раз натягивая на свое измученное лицо улыбку.

Вина. Невыносимое, разлагающее все внутренние органы и жизнь Мина, чувство расползается с каждым днем всё шире и шире. Оно, приобретая вид разъедающей всё на своём пути кислоты, оплетает Юнги, образует непроходимые болота внутри, пристраивая к ним высокие стены, которые он перешагнуть не в силах.

Сомнение. Запрещающее сделать хотя бы шаг к своему будущему, хотя бы один малейший шажок, который сможет изменить всё его бесполезное существование.

Страх. Старый добрый друг, с которым Юнги знаком с малых лет. Он с ним, каждое утро просыпаясь, умывается, завтракает, учится в школе, возвращается домой и спать ложится. Вся его жизнь — это сплошной, беспросветный, невыносимый страх. Страх принять себя. Страх оголиться, как старая неисправная электрическая проводка, страх взорваться с попаданием капельки жидкости и перегореть, и этот раз будет фатальным. После него Юнги ни один психиатр не спасет, ни одни таблетки не помогут.

Но разве не имеет он права на счастье? Разве не может он любить? Хоть и любовью запретной, которая может стать смертельной. Неужели судьба настолько жестока, настолько беспощадна и зла, что не даст ему, хотя бы перед смертью почувствовать этот сахар, насладиться отведённым ему временем с Намджуном?

Его телефон вибрирует и привлекает внимание и Тэхёна, и самого Юнги. Не задумываясь, Мин протягивает руку и читает сообщение.

Намджун. 16:22.
«Ты уже освободился?»

Юнги улыбается, как идиот, и Тэхён, сделав вид, что ничего не заметил, продолжает и дальше щебетать о том, что он должен положительно ответить на предложение из Испании.

Юнги. 16:23.
«Да, сижу с Тэхёном в «Need».

Односложный и весьма понятный ответ не заставляет себя ждать.

Намджун. 16:23.
«Заеду за тобой через десять минут. »

Юнги. 16:24.
«Я с Тэхёном и у меня есть водитель, ты не обязан.»

Намджун. 16:25.
«Не пререкайся. Теперь я буду забирать тебя из школы.»

Юнги. 16:25.
«А отец?»

Намджун. 16:26.
«Меня не волнует, без вопросов. Жди.»

Юнги. 16:27.
«Я не нуждаюсь в мамке».

Намджун. 16:29.
«А я папка.»

— Юнги, ты слушаешь меня? — перебивает их увлекательную беседу Тэхён, заметив агрессивное лицо Мина.

— Да, — резко отвечает тот, со стуком откладывая телефон.

— Всё в порядке? — желает убедиться в правдивости слов Юнги Ким.

— В полнейшем, — ещё более недовольно отрезает он, обидчиво складывая локти на груди и отворачивая голову в сторону окна.

К подобным перепадам настроения и к необоснованной злости привыкаешь быстро, общаясь с Мин Юнги. Поэтому Тэхён, только насмехаясь над другом, протягивает саркастичное: «Конечно, я вижу. »

На этом беседа прервалась, а через пять минут размышлений каждого о своём, оба, как по щелчку устремили все свое внимание к подъезжающему белому авто.

Из него, будто в slow-mo, вышел Намджун, с элегантностью и привлекательностью, которую у него не отнять даже под предлогом смертной казни. Он, как всегда великолепен, и в Юнги будто специально стреляет своим оружием, очками с тонкой золотистой оправой, растягивает губы в, до ушедшего в пятки сердца, обольстительной улыбке с ямочками и, кивнув, направляется к двери ресторана.

Но Юнги, бросив Тэхёну извинения и услышав в ответ только возмущённое: «Опять?», быстро выбегает на улицу, не впуская Намджуна в здание, хватает за руку и буквально мчится к машине.

— Ты совсем с ума сошел? Хочешь, чтобы кто-то увидел нас?

— Да прекрати, никого тут нет, — прислоняется затылком к спинке сидения Ким.

— Есть! И зачем ты вообще приехал? — тараторит Юнги, возмущённо размахивая руками. — И опять же, я не нуждаюсь в мамке.

Нагло, не спрашивая разрешения, не дождавшись позволения и совершенно бестактно, Намджун притягивает его лицо к себе и затыкает. Губы к губам, проталкивая сразу же язык, но, встретив легкое сопротивление, слегка сжимает шею, приказывая Юнги расслабить челюсть и позволить насладиться чувством радости, разливающемуся по всему салону.

Тот сначала возмущается, а потом сам льнёт, свои пальцы в волосы Намджуна запускает и чувствует, как внутри терпение мыльными пузырями лопается. Язык в его рту уже по-хозяйски распоряжается всем пространством, а руки с шеи постепенно спускаются на талию, передвигаясь ближе к бедрам. Они сжимают их, заставляют приподняться, чтобы еще ближе быть всем телом. Юнги играет: то отстраняется, то сильнее вжимается, а Намджун, как кукловод, его слушается и только пытается догнать, когда губы где-то в сдавленном воздухе салона вдох теряют.

— Я же сказал, что я папочка, — шепчет Ким, а Юнги вспоминает, что ещё пять минут назад злился, а сейчас стыдливо прячет румянец и глупую улыбку. Сразу же поправляет поднятую бесстыдными руками Намджуна рубашку и отворачивается к своему любимому виду.

Они разговаривают ни о чем, пьют кофе, купленный по пути, обсуждают последние новости политики, разговаривают о последних новинках в кино. Намджун даже предлагает сходить как-нибудь вместе. А Юнги и забывает обо всех сомнениях, забывает о муках совести и вины перед Хёной. Но все равно где-то в глубине души скребётся маленький котёнок, который мяучит и просит, чтобы его освободили, потому что невыносимо одиноко ему там одному и обидно, что его не слышат. Ему бы молочка выпить, ему бы с бантиком поиграться, ласку получить, а его одного оставили, и себе и ему страдания доставляя.

Музыка заслоняет собой все переживания. А голос Намджуна, подпевающего девушке, веселит Юнги, откровенно разглядывающего лицо рядом.

Он — словно божество, самый чистый человек, которого когда-либо встречал в своей жизни Мин. Он превозносит его, отбрасывает все его скелеты в шкафу, обманывает себя мыслями о том, что их и нет даже.

Но на самом деле, их гораздо больше, чем кажется. Первый — это невеста. Второй — мать. Третий — жажда власти. И четвертый — сам Юнги. Нет людей без грехов, и он, Мин Юнги, слишком сильно ошибается, воздвигая Кима на пьедестал добрейших и святейших людей. Он, может, и чище тех, которых видел раньше, но уж точно не из числа ангелов. Разве что с крылышками опалёнными.

Пейзажи сменяются один за другим, губы Намджуна с каждым поцелуем, с каждой остановкой спускаются все ниже, руки уже тянутся туда, куда не следует, а Юнги в них тает с каждым разом всё больше. Отпускают разум, позволяют сердцу и чувствам взять верх, срывая все замки и пределы дозволенного.

***

— Мама, как же давно не видел тебя, — тянется Намджун к Лисе, крепко прижимая её к себе.

— Поздравляю тебя, — она нежно поглаживает его волосы, стараясь не расплакаться от радости присутствия родного и любимого человека рядом.

— Пока что не с чем, — отстраняется Ким, галантно отодвигает стул для женщины и призывает официанта.

Всё та же «Brerra»; всё та же прекрасная женщина, источающая обаяние. Она разглядывает своего сына и замечает, что что-то в его лице изменилось. Улыбки стало процентов на сорок больше, а глаза светятся, словно алмазы, изнутри.

— Кто же эта мадам? — осмеливается спросить Лиса.

Намджун вмиг тускнеет, опускает виновато глаза в тарелку и думает: рассказывать или нет? Имеет ли она право знать, кто дарит счастье ему, может ли ей доверить такую тайну? И решает, что может. Самая большая его тайна — это его связь с матерью, но они хранят ее столько лет, поэтому доверить ей своё счастье он готов и принять любую ее реакцию тоже.

— Мам, дело в том... Я даже и не знаю, как сказать...

— Говори, как есть. Это та девушка, на которой тебя хочет женить отец?

— Нет, — качает головой Намджун и, выждав еще немного времени, собирается с мыслями и произносит. — Это сын председателя правительства Мина, его зовут Юнги.

Полностью шокированная Лиса сидит, не двигаясь, и смотрит в одну точку — в глаза Намджуна. Пытается разглядеть в них намёк на шутку, но не находит. Руки сами тянутся к вискам, а локти совсем не по этикету водружаются на стол, подпирая собой не держащуюся в своем обычном положении голову, как и всё тело, впрочем.

Что сказать собственному ребенку? Разозлиться? Накричать? Сказать, что это неправильно, что это заболевание? Унизить своё дитя этими словами? Оскорбить, чтобы единственный человек, которому она дорога, отвернулся от неё?

Нет. Нельзя. Ей ненавистна мысль, что ее сын любит мужчин, но принять ей это придётся.

— Намджун, — отмирает она. — Ты шокировал меня.

Парень, неуверенно ковыряясь в своей пасте, продолжает прожигать взглядом собственные пальцы.

— Но, я — твоя мать, и я обязана принять тебя любого, — он сразу же поднимает глаза, с надеждой на поддержку вглядывается в родное лицо. — Я не одобряю подобный вид отношений между людьми, но ты мой сын, — глаза Лисы наполняются слезами, а по щекам скатываются непрошенные слезы. — Даже если твоя жизнь может пойти наперекосяк из-за этого, — принимает она салфетку, любезно протянутую Намджуном, и слегка касается ею своего лица. — Я всегда буду рядом, и ты имеешь право на счастье. Я вижу твои искрящиеся глаза, и они даже уничтожают в прах мою скорбь по тому, что я никогда не увижу внуков. Главное, чтобы ты не совершил ошибку. Будь аккуратнее, прошу тебя. И скажи, ты действительно его так любишь?

Намджун усмехается и задумывается над ее словами, но спустя какое-то время, разложив в голове всё по полочкам, отвечает:

— Для любви еще очень рано. Но мне... Очень приятно находиться рядом с ним.

— А что с твоей невестой? Она знает об этом?

— Нет, ей и необязательно. Это брак по расчёту. Мы даже жить вместе не обязаны после свадьбы. Мы договорились, что будем просто друзьями.

— Она красивая? — не теряет надежды Лиса, но Намджун усмехается, и безмолвно попросив прощения, отвечает.

— Да, она красивая. И мне жаль её, она достойна лучшего.

***

Розоватый блеск на губах, сияющие тени на веках, стрелки, создающие эффект лисьих глаз, и свежий румянец, придающий милости стервозному лицу Хёны, капелька любимого парфюма на запястье и капелька на изгибы шеи.

«Я готова.» — отправляет она смс на номер, до сих пор не внесенный в список контактов.

«Подъезжаю.» — получает ответ сразу же.

Воодушевленно девушка сбегает вниз по лестнице и натыкается на недовольно закинувшего ногу на ногу отца и, услышав короткое «стоять», тормозит у самого выхода.

— И куда ты собралась?

Хёна, закатив глаза и демонстративно цокнув, поворачивается в его сторону, смотря таким взглядом, мол: «И чего тебе надо?»

— Гулять.

— С кем? Надолго? — закидывает её вопросами Джитхэ.

— Что за допрос? — поправляет она волосы и лезет в сумочку за вибрирующим телефоном, подносит, проводит пальцем с длинным наманикюренным ногтем по экрану и прикладывает его к уху в знак нежелания продолжать беседу, но, увидев злую рожу отца, решает сказать. — С друзьями. Да, я выхожу, — отвечает она уже Джину.

Джитхэ не справляется, слышит только хлопок двери, неуважением и обидой отражающийся о стены гостиной и поселяющийся в душе тем самым критическим моментом, после которого уже обернуть все иначе не получится точно. Хёна думает, что идёт поперёк мнения отца, хочет показаться независимой и самостоятельной. Но сама того не подозревая, прямиком направляется в логово зверя, который сожрёт её и, опробовав кусочек, презрительно выплюнет, предварительно тщательно пережевав. И Джитхэ тут бессилен. Он всегда бессилен. Во всех ситуациях он, будто без рук и ног. Сидит в стороне и смотрит на всё, что происходит с его близкими. Наблюдает за унижением и сам падает на колени, чтобы ещё хуже не стало.

Сколько еще терпеть он это будет? Сколько еще грызть себя изнутри придется? Или после продажи собственной дочери за место под солнцем все наладится наконец? Ошибается.

***

— Ты великолепно выглядишь, — не скрывая свою прекрасную актерскую игру, делает комплимент Джин, а девушка, покраснев, отвечает своим милым голоском, полностью не сочетающимся с её короткой юбкой, подведёнными чёрными глазами и, будто невзначай, слегка наклонившейся в сторону самого Кима, коленкой, которая так и манила, чтобы прикоснуться к ней и не останавливаться на ней одной. Протянуть ладонь выше, задрать эту юбку, совершенно портящую весь вид.

Что это? Страсть или же что-то большее, чем просто желание трахнуть эту девушку?

Сокджину хочется верить, что кроме того, как увести её у Намджуна, уже активно ведущего предвыборную кампанию, и узнать, какого бренда трусики носит Хёна, его ничего не интересует. Никаких там, как называют их слабаки, чувств. Только выгода. Только спектакль, нужный, чтобы достичь своей цели.

— Ты голодна? — галантно спрашивает он, выруливая за ограду, разделяющую двор особняка и остальной мир.

— Честно говоря, нет, — уверенно отвечает девушка.

— Тогда поедем сразу на место, — отрезает Джин и включает, наверное, на полную громкость музыку, чтобы та заглушила его помутнение. И чтобы не пришлось разговаривать с Хёной, узнавать о ней больше, привыкать, одним словом, влюбляться.

Девушка чувствует, что что-то не так. В голове сразу всплывают слова отца о том, что Киму она нужна только для утоления своих потребностей, для того, чтобы поставить очередную галочку напротив пункта в списке целей на жизнь. Но разве может Джин так с ней поступать? Разве может он, зная ее историю, предать и сделать вид, будто не при делах?

Спустя несколько песен, которые Хёне даже в некоторой степени понравились, машина сворачивает с трассы ведущей к городу и выезжает на проселочную дорогу, ведущую, кажется, к морю. С одной стороны деревья исчезают, уступая степи, и лишь изредка сухие и одинокие суки́, которым не посчастливилось стать полноценными деревьями, скрашивают, или, наоборот, делают вид более ничтожным и вгоняющим в депрессию.

Через несколько километров, проведенных все так же в полном молчании и отрешенности от присутствия человека рядом, они оказываются на смотровой площадке. Только сейчас Хёна понимает, что всё это время они поднимались на небольшую возвышенность, потому что с маленькой и старинной, но заасфальтированной площадки была видна часть Сеула. Но чуть повернуть голову, сразу же хотелось ущипнуть себя, чтобы проверить сон это или наяву? Солнце, разливаясь, словно лава по глади воды, скрывалось за горизонт, а место это было будто заперто с одной стороны обрывом, возвышающимся громоздко и властно, не давая увидеть трассу, ведущую в город. Смотровая площадка была, будто специально создана для личных встреч, и знали о ней, казалось, только избранные.

Но место явно было заброшенным и уже совершенно не подходило для романтических свиданий. Но Сокджин, как всегда, подготовился. Прямо перед ограждением стоял небольшой столик, покрытый золотистой скатертью, на котором красовалась бутылка неоткрытого «Жевре-Шамбертен». Рядом, как и полагалось, красовались два стула, на которых лежали два пледа, очень нужных для пары сейчас из-за достаточно холодной погоды, потому что Хёна, понадеявшись на скупость фантазии Сокджина, не предусмотрела одежду теплее.

— Ты выходишь? — непонимающе посмотрел на Хёну, застывшую с удивленно отвисшей челюстью, Джин.

Та сразу же взяла себя в руки и, самостоятельно открыв себе дверь, вышла и проследила за тем, как Ким подошёл к столику и, взяв в руки бутылку и штопор, одним движением открыл, отложив в сторону, пробку. Он разлил напиток в бокалы, расправил плед и накрыл им съежившуюся Хёну, а после и сам, накинув одеяло на плечи, уселся на стул и взял в руки бокал, поднимая его, чтобы чокнутся. Девушка протянула свою руку к нему, и тишину, царившую вокруг, разорвал звук сталкивающегося стекла.

— Превосходно, — парировал, будто сам себе Джин, запутавшись — это он о вине, или же о ситуации в целом. Девушка, смотрела сторону заката, ее губы трогал легкий намек на улыбку, а Джин просто наслаждался ее красотой. Ему было совершенно неинтересно, что там в стороне разворачивается целое искусство, созданное природой. Для него искусством сейчас были светящиеся глаза Хёны под последними лучами, её густые ресницы, еще больше отдающие сейчас рыжиной волосы, напоминавшие по цвету начищенный осенний каштан.

Но лицо ее искажала скорбь. Скорбь непонятная, казалось, только одному Сокджину. Он оторвал свой взгляд от неё и решил хотя бы сделать вид, что заинтересован в том, что происходит вокруг них.

Вообще, Джин и понятия не имеет, как организовывать подобные свидания, которые срывают крышу обоим и женщине, и мужчине. Всё это придумали люди, специально нанятые для того, чтобы создать всю эту сопливую атмосферу, а от самого Сокджина требовалась только своевременная оплата всего нужного и, собственно говоря, присутствие.

Но ему нравилось. Ему было приятно находиться тут. Даже мысли о готовящемся заговоре против него и ненависти всех людей города к нему понемногу отпускали, когда рядом с ним сидела такая девушка. Она была для него последним маяком человечности. Он знал, что скоро он потухнет, точно так же, как и последняя надежда на становление хорошим и честным, прежде всего с самим собой, мужчиной.

Останется только мерзость.

Грустно.

Было бы любому другому человеку.

Но не Джину.

— Долго молчать собираешься? — прервала его раздумья девушка.

— А что тебя интересует? Спрашивай, я отвечу, — дарит он ей немного внимания, всматриваясь прямо в отдающие при таком свете янтарем глаза. Очередной удар по его сердцу. Очередное осквернение, которое подрывает вырабатываемое почти десятилетие терпение.

Девушка молчит. Она не знает, что спросить, хотя вопросов в голове миллион. Почему она тут? Зачем Джин это делает? Искренне ли это всё? Правда ли слова отца, и почему вообще всё это происходит в её жизни? Но всё, что она смогла выдавить из себя было:

— Ну, вообще-то, ты тоже можешь задавать мне вопросы.

Ну, вообще-то, Джин до чертиков боится с ней сблизиться, поэтому находит самый банальный и менее всего интересующий:

— Кем собираешься стать после школы?

Хёна не выдерживает, смеётся. Да так заразительно, что даже сокджиново лицо искажает подобие или жалкую попытку улыбки.

— Я сказал что-то смешное? — возвращает он привычное самообладание, вдоволь насытившись прекрасными звуками, источаемыми девушкой.

— Просто, это так банально, — машет она рукой, отгоняя мысли о его серьёзности и грубости. — Собираюсь стать женой, — делает она глоток, с вызовом смотря в глаза Кима. Тот взгляда не отводит, борется с ней, чувствуя, что проигрывает. Всё-таки он оказался тут слабее — стыдливо и неуверенно опускает глаза и тоже запивает свои переживания красным.

«Только почему-то сидишь ты сейчас не со своим женихом», — говорит она сама себе в голове, вспоминая о том, что давно не видела Намджуна.

Просидеть час на неветряной, но, всё же холодной смотровой, трудно. Даже сладкий напиток своим градусом не согревает, а плед давно уже потерял смысл, вкладываемый создателем. Молчание лишь усугубляет ситуацию, и слегка пьяными, и поэтому смелыми движениями, девушка прерывает эту муку. Встает со словами о том, что замерзла, выслушивает ненужные ей извинения и просит отвезти ее домой к отцу.

Она капризно складывает одеяло и направляется в сторону автомобиля. Но Джин, совершенно неприкасаемо продолжает восседать на стуле, покручивая меж пальцев свой бокал.

— Я попросила отвезти меня домой, — даёт знак Хёна, тянется к ручке двери, но обнаруживает, что та заблокирована. И в мыслях благодарит вселенную, что находится сейчас не внутри, потому что это было бы гораздо опаснее.

Она просит Джина ещё раз, но тот лишь спокойно смотрит на неё, не предпринимая никаких действий. Ждать и терпеть опьянённому мозгу девушки радости не доставляет. Она решается на необдуманный поступок, разворачивается в ту сторону, откуда они приехали, и на своих тонких ногах, дрожа и спотыкаясь в неудобных туфлях о лежащие камни, идёт навстречу темноте и своему дому. По пути несколько раз выругивается на кочки, так неподходяще попадающие сейчас под заплетающиеся ноги.

Сзади наконец-то слышатся шаги и голос:

— Не надо истерик, — продолжает Джин медленно идти за ней на расстоянии пары метров, но приближаться не хочет. Рано.

— Это не истерика, — вновь спотыкается Хёна.

«Ожидаемый ответ», — думает Джин и в душе аплодирует своей проницательности и умению читать людей, в особенности девушек. Он в мгновение оказывается в полуметре от неё, берет за плечо и пытается развернуть к себе лицом. Хёна останавливается, но подчиняться не торопится. Стоит спиной и вслушивается в каждый шорох позади.

Джин подходит ещё ближе. Обнимает её и кладёт подбородок на плечо, что гораздо ниже, чем он думал. Стоять так неудобно, но вдыхать запах её духов вполне удобно и даже, как бы то ни было странно, приятно.

Чувство, что они сейчас в какой-то дораме. По сценарию девушка должна была идти, не замечая, что сзади нее волочится страдалец. Но всё иначе. Страдалец и вправду Джин, потому что внутри все ломается, все принципы рушатся, когда он обхватывает ее миниатюрное тело в свои руки. Когда нежно, уже без напора, и придавая значение каждому знаку тела девушки, разворачивает ее. Она смотрит на него требовательно. А в глазах у нее читается желание близости. Хёна непроизвольно тянется, приподнимаясь на носочки, к подбородку Кима, опускает взгляд на пухлые и розоватые от вина губы. Джин замечает это, решает, что момент именно самый подходящий и пересекает расстояние, что оставалось последним спасательным кругом между ними. Он обхватывает её губы своими, обнимает, кладя руки на талию, притягивает хрупкое тельце и удерживает его почти на весу, потому что от орудующего во рту языка и от переполняющих внутренности эмоций, Хёна сейчас упадет.

Джин целуется умело. Он знает, как управлять процессом — знает, когда нужно слегка прикусить губу, а когда заставить раскрыть рот шире. Он мастерски сохраняет равновесие, а девушка в его руках тает, как сахарная вата на солнце. Чувствует себя совершенной пустышкой, потому что всё, что у неё было, она вкладывает в этот поцелуй. Отдаёт всю себя без остатка. Но Джин прерывается, отстраняется и наблюдает за подёргиванием век, за раскрасневшимися щеками и губами, всё ещё тянущимися к нему.

Он берёт её за руку, чмокает в лоб, прижимает к себе и, почти обездвиженную, но такую счастливую, ведёт к машине, наслаждаясь очередной победой, восхваляя свои заслуги, радуясь тому, что стал на шаг ближе к победе. И параллельно ненавидя каждый свой вздох, каждую секунду своей жизни, до с треском ломающихся внутри костей и открывающихся в сердце замочков эмоций.

В этом раунде он, может, и победил кого-то, только не себя.

***

— Чонгук, я достаточно хорошо выгляжу? — в сотый раз спрашивает Тэхён своего парня, уже приближаясь к выходу из гардероба.

— Ты бесподобен, — в сотый раз отвечает Чонгук и тянется к блестящим от блеска губам, но, коснувшись их, корчит недовольное лицо, утирая рот тыльной стороной ладони, чем вызывает смешок у Тэхёна. — И не крась больше губы этой лабуденью, пожалуйста.

— Как скажете, Чон Чонгук, — приобнимает он его и прислоняется щекой к сильному плечу.

Они направляются вместе в сторону зала, где собирались гости. Помещение оказалось до жути помпезным. Все было покрыто золотом. Мозаика из дорогих камней, намётанному тэхёнову глазу, сразу с уверенностью заявившему, что это «дизайнерское», даже понравилась. На перилах бирюзовой лестницы, а также и на люстрах, струились цветочные лианы. Помещение будто было подготовлено для приема английской королевы. Все так и кричало: «Приходите. Оставляйте тут свои деньги. А мы обеспечим вам прекрасный вечер». Раньше Тэхён часто бывал в подобных местах. И сейчас в его памяти начали всплывать фотокарточки, как он ещё два года назад шёл также по подобному дорогущему зданию. Но с другим человеком.

— Я могу держать тебя за руку? — неуверенно шепчет он на ухо Чонгуку.

Тот удивленно покосился и добавил:

— А почему нет?

Тэхён ничего не ответил, а лишь покрепче ухватился за локоть своего парня и последовал за ним, всё время поправляя укладку, с которой провозился пол вечера.

К Чонгуку постоянно подходят какие-то люди. Они пожимают его руку, поэтому ему часто приходится отпускать Тэхёна. Тот со временем привыкает к такому скоплению богачей и в какой-то момент становится настолько уверен в себе, что, поставив бокал шампанского на поднос официанта, извиняется перед Чонгуком и направляется в уборную в гордом одиночестве.

Тэхён был бы не Тэхён, если бы не попал в какую-нибудь передрягу. Прямо перед дверью туалета стояла фигура из его прошлого. Женщина держала в руках сигарету и по-хамски сбрасывала пепел прямо на узорную плитку. Не раздумывая и секунды, Ким развернулся, в желании скрыться.

— Не убегай, родной, — послышался за спиной писклявый и такой ненавистный голос, а вслед за ним и стук каблуков. — Рада тебя видеть, — подошла она, смотря из-под нарощенных густых ресниц снизу-вверх на Тэхёна. — А ты изменился.

— А ты нет, — отвечает он ей.

— Стал каким-то... Женственным, — продолжает она, несмотря на слова Кима.

— Я думал, у подобных ресторанов есть курилки, нужно пожаловаться хозяину, — продолжает Тэхён. Женщина, восприняв это как вызов, делает новую затяжку и, сжав красные от помады губы в трубочку, выдыхает дым ему прямо в лицо.

На вид женщине было лет тридцать. Но Ким знал, что ей гораздо больше. Лишь благодаря пластическим операциям, постоянным детокс-диетам и ежедневному залу ей удавалось сохранить такую внешность. Она была европейка, миниатюрная, но из-за высоченных шпилек казалась почти одного роста с Тэхёном. Волосы были до сухости высветлены и спадали голливудскими кудрями на голые плечи.

Эффектная. Тэхён всегда так считал. И до сих пор считает, наблюдая за тем, как она по-английски удаляется вглубь коридора, сверкая красной подошвой лабутен. Но это прошлое, о котором Чонгуку знать не стоит.

Вернувшись из уборной, Тэхён застает его мило улыбающегося этой женщине. Она стоит и откровенно флиртует с ним, улыбается своими белоснежными зубами и кокетливо опускает взгляд, как делала это и раньше.

В три шага Тэхён преодолевает расстояние, оказывается рядом с ними, улыбаясь своей самой обольстительной улыбкой Чонгуку. Он расцветает, увидев свою любовь, притягивает к себе за талию, от чего лицо женщины перекашивается.

— Знакомься, Мия, это Тэхён, — непринужденно произносит Чонгук, а у того почва из-под ног уходит.

— Мы знакомы, — слегка покачивается она и подозрительно косится на Кима.

— Да? Но как? — раскрывает Чонгук глаза и смотрит то на Мию, то на Тэхёна.

— Долгая история, — отмахивается тот и пытается скрыть своё волнение. — Давай уедем?

— Да, надеюсь, Тэхён как-нибудь расскажет тебе её, — улыбается женщина.

— Что? В чём дело? Прямо сейчас? — пытается понять Чон, что произошло, но сдается под чарами парня и соглашается. — Было приятно увидеть тебя, Мия, — касается он губами руки, протянутой женщиной и следует за уже убегающим Тэхёном. Она подмигивает правым глазом, обернувшемуся напоследок Киму и скрывается в толпе.

Опасность миновала, но вслед за ней появилась куча расспросов от Чонгука.

— Какого хрена, Тэхён? Что случилось? — останавливает он его на выходе из ресторана.

— Мне надоело там быть. Я хочу провести этот вечер с тобой одним, а не среди кучи незнакомых мне людей, — берёт он Чона за пальцы и тянется, чтобы поцеловать. Тот не отстраняется, а благородно отвечает, но без чувственности и с повисшим вопросительным знаком в мыслях. Новая загадка, которую ему предстоит разгадать. Если повезёт. — Я хочу в Макдональдс, — огорошивает его Тэхён, убивая всю романтику.

Чонгук смеётся, но привозит его к кафе и покупает всё, что просит красноволосый. Они забирают у девушки пакеты с бесконечным картофелем, бургерами и двумя чашками капучино: с сахаром для Чонгука и без сахара для Тэхёна, выслушивают пожелания. И отправляются на место, вспомнившиеся Чонгуку почему-то именно сейчас. Всё-таки он обещал романтику и ухаживания Тэхёну, но хоть уже и поздно, и тот сейчас уплетает за обе щеки наггетсы с кисло-сладким, но Чону всё равно кажется, что подобные спонтанные свидания намного лучше спланированных.

— Куда мы едем? — задается вопросом Тэхён, набивающий рот бургером.

— Сейчас увидишь, — улыбается ему Чонгук и получает кусочек картофеля из рук Кима.

Спустя некоторое время они съезжают с большой трассы; дорога начинает по одну сторону пестрить отражением света луны от морской воды. Тэхёну приходится оторваться от еды, чтобы подсесть поближе к окну и рассмотреть, где они сейчас находятся.

Машина в метрах трёх останавливается от обрыва, внизу которого только вода сталкивается со скалами, превращаясь в пену. На улице подозрительно тихо, ни ветерка. Легкое дуновение все равно доходит, обволакивая лицо Тэхёна, слегка приподнимая челку с его лба.

— Какая красота, — шепчет он, вглядываясь вниз, в то, как очередная волна ударяется о пугающую поверхность. Сюда, наверное, только самоубийцы приезжают. Атмосфера так и навевает плохие мысли. Прямо как в том фильме, «Остров проклятых», с Леонардо Ди Каприо, который они с Чонгуком смотрели буквально вчера перед сном. — Даже и не знал, что в Корее есть подобные места. Ну почему я не взял с собой камеру, — жалобно воет он, призывая к себе Чона.

Тот подходит и накрывает сзади своими руками дрожащие то ли от холода, то ли от переизбытка эмоций, плечи Кима.

— Есть ещё красивее, — шепчет Чонгук куда-то в шею, утыкаясь носом в неё и вдыхая родной запах. Руки сами начинают скользить по запертому в пальто телу Тэхёна, не дающему им прочувствовать все его прелести. А где-то внизу живота все стягивается тугим узлом, когда Тэхён прикрывает глаза и закидывает голову назад, чувствуя язык Чонгука на своей шее. С его губ срывается легкий стон, растворившийся сразу же в звуке плещущей воды, но Чонгук ловит его, отпечатывая глубоко в своём сознании, пытаясь запомнить каждый момент. Потому что никогда такого у него не было, чтобы хотелось человека настолько сильно, но страх быть отвергнутым и непринятым выстраивал преграды, высотой с обрыв, на краю которого они стояли.

Сзади них открытый багажник автомобиля издал странный звук, поэтому пришлось отвлечься.

— Давай посмотрим на звезды, — поднимая голову кверху, тянет Чонгука Тэхён к машине.

Чонгук ловко нажал на какую-то кнопку, и заднее сидение отъехало, освобождая место для покрывала, которое достал Тэхён. Он расстелил его, расправил и, приглашая жестом Чонгука, улёгся на холодную поверхность.

Люк сверху открылся, позволяя взглянуть на многочисленные звёзды и полную луну, которая казалась такой близкой, словно до неё можно было дотянуться одним движением руки. Тэхён по-детски улыбался, а Чонгук смотрел на него, пытаясь подавить внутри желание оторвать его от этой скукоты для более интересного занятия.

«Разве можно влюбиться в него еще сильнее?» — думал Чонгук.

«Можно», — отвечало сердце.

— Смотри, — отвлёк его Тэхён. — Вон там, видишь, Млечный Путь, красота какая, — удивлялся он.

А Чонгуку совершенно все равно было на Млечный Путь, он рассматривал путь от губ до первой пуговицы рубашки Тэхёна. Рассчитывал, сколько времени потратит на каждый его изгиб, на каждую родинку и сколько любви подарит этим участкам.

— Ты не слушаешь меня, — жалостливо повернул голову к нему Ким и сам обомлел от этого жадного взгляда, от того, как облизывал свои губы Чонгук.

Они оба сопротивлялись, но кому от этого легче, так и не поняли. Одновременно приподнимаясь на локтях, они впились друг в друга так, как спустя несколько месяцев в сухой и безжизненной пустыне странник впивается в горло целительной бутылки воды. Губы друг друга были сейчас именно тем средством, что согревало от промозглого холода вокруг.

Чонгук, нависая сверху, потянулся куда-то в сторону водительской двери и, с трудом достав до кнопки, пытаясь как можно реже отрываться от поцелуев, зарыл и люк, через который Тэхён смотрел на звезды, и дверь багажника, ограничивая пространство ничтожными квадратными метрами, но им и этого хватит, чтобы раствориться в друг друге.

Мысли были лишними, между ними было только невыносимое желание ощутить друг друга ближе. Хотелось тепла. Хотелось прижиматься к голой груди Чонгука, хотелось чувствовать его в себе. Тэхён сильнее впивался в губы напротив, запрещая себе вспоминать то, каким был его последний секс, запрещал себе воспроизводить эти ужасные картинки. Но страх взял верх. Он, испуганно смотря в глаза Чона, отстранился, и, сбивчиво дыша, искал в них поддержки.

— Что-то не так? — сам испугавшись, прошептал Чонгук и, поглаживая лоб Кима, убрал с него мешающие любимые красные пряди.

— Всё так, — улыбнулся Тэхён, приводя в порядок дыхание и уже более уверенно и спокойно прислонился к лицу Чонгука, вбирая в себя его нижнюю губу, слегка прикусывая и посасывая, доставляя тем самым наслаждение, заставляя член Чонгука приобретать стоячее положение. Тэхён водит по его лицу хаотично пальцами, собирает в кулак волосы на затылке, и выписывает в его рту такие круги, которые Чонгук никогда ещё не знал. Казалось, что у Тэхёна был миллион любовников, он был невероятно опытен, он умел все.

Чонгук, прочерчивая дорожку из поцелуев, терпеливо касался языком подбородка, спускался ниже к шее, оставляя отметины и засосы на бархатной коже. Они наливались красным, а как только исчезали, Чон сильнее впивался в пройденный ранее участок.

Руки Тэхёна самовольно направились к пуговицам рубашки Чонгука, расстёгивая их одну за другой, в конце оголяя прекрасный и уже полюбившийся торс. Восемь прекрасных кубиков притягивали губы Тэхёна, так и манили, чтобы он поцеловал каждый из них, подарил каждому свою нежность и заботу, поэтому Тэхён, взобравшись сверху на Чона, наклонился и начал выводить известные только ему одному узоры языком. Чонгук каждый раз томно выдыхал, когда Тэхён, словно невзначай, задевал его упиравшийся в ткань брюк стояк. Он делал это так непринуждённо, совершенно без цели соблазнить и возбудить, так профессионально и мастерски, что от одного только вида спадающих красных волос над своим животом, Чонгук готов был излиться прямо сейчас. Но Тэхён продолжал свою муку. Всё ещё находясь одетым.

Притянув его лицо к своему и медленно целуя, Чонгук начал расстегивать рубашку Кима, параллельно чувствуя, как тот расправляется с ремнем и ширинкой, как своих, так и его брюк.

— Какой же ты развратный, — стонет он, когда Тэхён, стягивая его боксеры вниз, обхватывает пульсирующий член пальцами, растирая смазку. Сам он еще был в трусах, а Чонгук уже безвольным овощем лежал, слушал распоряжения. Но он решает взять наконец инициативу на себя. Скидывает Тэхёна с себя, стягивает его брюки вместе с трусами вниз, любуясь видом, который ещё никогда не имел чести знать.

Тэхён стыдливо прикрывается, будто девственница, пытается спрятаться от взгляда. Но сам рассматривает его тело, сам возбуждается всё больше, видя, как возбуждается Чонгук, просто глядя на него такого. Грязного. Лежащего на холодной поверхности покрывала в машине. Но кого это интересует.

Оторвавшись с трудом от уже полюбившегося Чонгуку зрелища, он тянется к бардачку и достаёт оттуда блестящую пачку презерватива и лубрикант.

— А ты подготовился, — улыбается Тэхен, наблюдая за тем, как сверкает фольга, падая куда-то под сидение сзади. Чонгук натягивает презерватив и наклоняется к Тэхёну, утягивая в поцелуй. Хозяйничает в его рту, проходится языком по ряду прямых зубов и резко поднимает его за колени, заставляя раздвинуть ноги шире.

Чонгуку невыносимо уже ждать, но, судя по всему, Тэхёна обязательно нужно подготовить. Он выдавливает из тюбика небольшое количество геля и прикасается пальцем к колечку мышц, срывая с губ Тэхёна непроизвольный стон. Он медленно, стараясь уловить каждое изменение в ощущениях на лице Тэхёна, вводит один палец, позволяет парню привыкнуть, вновь целует и начинает немного двигаться внутри. Чонгуку доставляет уже нескончаемое удовольствие наблюдать за тем, как начинает извиваться под ним Тэхён, как он сводит брови, закусывая нижнюю губу, притягивает колени ближе к себе, позволяя Чонгуку сполна насладиться его телом.

Постепенно добавляется и второй палец, а Тэхён сам уже двигается навстречу манёврам. Сам насаживается, забывая, где сейчас находится и что он человек. Сейчас он напоминает растекающуюся субстанцию. Все потребности сводятся к тому, чтобы уже ощутить Чонгука в себе, получить разрядку, насладиться им до конца. Но он все медлит, боится принести дискомфорт.

— Долго ты ещё? — выкрикивает Ким с очередным громким стоном. Чонгук его слышит, но исполнять все его прихоти не собирается. Вводит третий палец, начиная быстрее двигать, разводит их внутри, растягивая податливого Тэхёна.

Тот пытается прикоснуться к себе, воет, перемещает одну свою руку на член, а другую на член Чонгука, дрочит, заставляет его уже потерять контроль. И у него получается. Чонгук убирает пальцы, слышит сдавленный стон, подтягивает почти бездыханное тело Тэхёна ближе к себе, но тот меняет все на корню. Седлает бедра Чонгука. Он ждать больше не намерен, а судя по медлительности Чонгука, ждать бы еще пришлось. Он приподнимается, подставляя рукой головку к дырочке, и одним движением насаживается, ощущая дикую боль от того, что еще недостаточно подготовлен.

Впервые Чонгук рычит. Хватает его за бедра, прикусывая участок близ ключицы, выдыхает и сам приподнимается. Но Тэхён уже двигается, находится где-то на грани боли и наслаждения, трясь собственным членом о живот Чонгука, он делает все сам. Чонгуку, зажатому между телом Тэхёна и кожаным сиденьем сзади, остаётся только наслаждаться процессом. Он сминает его упругие ягодицы, чувствуя, что еще немного и кончит.

Тянется к губам и целует мокро, широко раскрывая рот, облизывая, как кот, почти все лицо, получая взамен горячие вздохи и сдавливаемые в районе грудной клетки стоны.

— Стони громче, — командует Чонгук. И Тэхён слушается, начинает двигаться быстрее, закинув голову за плечо, почти садится на корточки, и Чонгук подхватывает его за бедра. Переворачивает, не выходя, и начинают вдавливать в пол, с которым еще чуть-чуть, и Тэхён станет одним целым. Он откровенно кричит, поэтому то, что они сейчас находятся где-то за городом, является существенным преимуществом, в ином случае, покачивающаяся машина с запотевшими окнами и стонами изнутри привлекала бы слишком много внимания.

«Еще немного, еще чуть-чуть», — говорит сам себе Тэхён. Чонгук будто слышит его, ускоряется. Он чувствует его каждой клеточкой. То, чего так хотелось Тэхёну, он сейчас получает сполна. Они знают уже каждый миллиметр тел друг друга. Знают куда надавить, чтобы вызвать не просто стон, а рык, крик о помощи. Чонгук знает, под каким углом двигаться, чтобы попадать именно в ту самую точку, от которой Тэхёна уносит далеко и надолго. Он тянется к своей плоти и, пару раз проведя рукой, кончает. А спустя пару глубоких толчков изливается и Чонгук, обессиленно падая на грудь Тэхёна. Тот дышит, хорошо, если раз в минуту, обнимает за шею подрагивающего до сих пор мужчину, целует за ухом, утыкается в шею, и из глаз его падет слеза.

Слеза скорби по тому Тэхёну, который когда-то так умирал под другими, получал такое же удовольствие, подчиняясь женщинам и мужчинам, стоя перед ними на коленях со связанными руками, а после, отработав свои деньги, исчезал еще до рассвета, надеясь, что получит потом звонок и приглашение стать шлюхой на постоянной основе. И ему нравилось. Нравилось покупать красивую одежду; нравилось тонуть все время в разных людях; доставлять и им, и себе удовольствие, взамен получая толстую пачку денег и почитание.

Но сейчас все было по-другому. Чонгук любил его. И он любил Чонгука. Искренней, не совсем чистой, но настоящей любовью, которой у него не было ни к одному из тех «до». Жизнь разделилась на два этапа: до Чон Чонгука и после него. И это радужное после казалось полнейшей сказкой, которую так не хотелось разрывать. Лежать бы вот так, упираясь в любимую грудь щекой и слушать тихое размеренное дыхание под собой, целовать, пока он не видит, родинку под губой, шептать, когда он не слышит, что влюбился, и молить, чтобы правда не всплыла. Просить на коленях у вселенной, чтобы та позволила жить в этом сне, испытывать то же чувство, что и сейчас.

***

После жара, как правило, наступает холод. Вот и сейчас, в машине, полчаса назад погруженной в тепло, до дрожащей челюсти холодно. Тэхён, покачивая Чонгука, просит того проснуться и ехать домой.

— Ко мне? — улыбается он, поглаживая щеку Кима, но беспечное выражение его лица сразу сменяется задумчивостью, когда тот говорит, что лучше бы им остаться в его квартире.

Чонгук решает, что лишних вопросов задавать пока не будет, и подчиняется, выезжая на дорогу, ведущую в квартиру Кима.

Там они еще долго пробудут, сливаясь воедино, и до самого утра даря друг другу ценные до невозможности поцелуи.

***

Телефон Сокджина прерывает его сон пронзительной мелодией звонка. Он, разбуженный надоедливым помощником в свой единственный законный выходной, с трудом отлепив веки друг от друга, проводит по экрану и недовольно выпаливает:

— Да!

— Господин Ким, я прошу прощения, но это очень срочно. У нас есть компромат на Намджуна. И это может действительно разрушить его жизнь, если попадет в прессу.

— Так, — приподнимается Джин на локтях и потерев глаза, пытается осознать, правда ли то, что он сейчас слышит или же сон. — Это интересно, что за компромат?

***

— Ну что, это выглядит достаточно интересно, — говорит человек, сидящий напротив Джина, только что просмотревший все фотографии, на которых Намджун целует Юнги в машине перед рестораном «Need». — Мерзко, подло так, что аж тошнит, но очень интересно.

— Ну, так что, вы сможете продать это прессе? — интересуется Джин, протягивая конверт с кругленькой суммой.

— За кого вы меня принимаете? — отодвигает человек конверт и забирает другой, тот, в котором лежали снимки. — У меня в этом свои интересы, мне ваши деньги не нужны.

— Рад сотрудничеству.

Джин поднимается со стула и, до безумия довольный, направляется к своему автомобилю, попутно делая комплимент официантке, которая вся расцветает от простого: «Милый фартук».

«Ну что, два — один, Ким Намджун»

Игра только начинается.