Глава 18. День черного цвета.

POV Том

Странное ощущение, когда ты понимаешь, что остался один. Это что-то между чувством опустошенности и паническим страхом. Когда идешь по тонкой тропинке-серпантину, а со всех сторон глубокие обрывы. И ты ступаешь, осторожно, пошатываясь, боясь оступиться и свалиться туда, вниз, в темноту. В пустоту. Вот вроде есть шанс устоять, удержать равновесие...
Но вот только глаза завязаны. И ты даже сдвинуться с места не можешь, только трясешься и пытаешься разглядеть хоть что-то сквозь темную ткань на своих глазах, но ничего не выходит... Остается только кричать, звать на помощь, плакать... Но смыл? С места ты все равно не сдвинешься.
Слишком страшно, что упадешь и провалишься в пустоту. Один.
Ты потерян. Потерян для мира. Общества.
Кажется, что забиваешься в угол, как можно дальше от посторонних глаз. Потому что в них только бесполезная жалость, сочувствие. Но не они нужны человеку, когда он остается один! Не они!
А все кажется таким нереальным... Все словно сон. Страшный, кошмарный... Но сон! Не правда... Пусть уж лучше это будет длинный кошмар, но тогда я зато буду знать, что со временем он закончится, а я проснусь снова в своей комнате, встречаемый счастливым смехом сестры и смской от родителей, что они хорошо долетели до Нью-Йорка...
Но это ведь... не сон.
Но неужели действительно могут умереть... родители?
Мне хочется орать и плакать, биться головой о бетонную стену и рыдать как ребенок, как только я представлю, КАК все это произошло...
Отключение электричества в салоне, вскрики пассажиров, а потом полет в бездну, когда нет даже возможно встать с места и начать бежать к запасному выходу, потому что страх и паника сковывает все тело... А потом падение. Падение в океан без возможности выбраться на поверхность... лишь в стекле иллюминатора видеть, как вода становится темнее и темнее, а все пассажиры погружаются в бездну... А может и не так.
Может все было иначе.
Но одно я отчетливо вижу... Крики, страх... А потом...
Паника, паника, паника, ПАНИКА...
-Том!
Вздрагиваю, выдохнув...
Только сейчас понимаю, что все это время не дышал. Набираю в легкие побольше воздуха, проморгавшись. Теплая ладонь касается моей руки, а я переплетаю наши пальцы, чуть сжимая.
Билл.
Даже не оборачиваюсь в его сторону. Не могу... Больно.
Больно смотреть на его каменное лицо, серое от недосыпа, от слез. Ведь он не спит же по ночам, притворяется. Я знаю, потому что тоже не сплю несколько дней, не могу, нет сил даже закрыть глаза. А он лежит рядом, делает вид, что уснул, но не спит. Не смыкает глаз почти до утра... А потом тихий шепот со вздохом: «Иди, покури... Я же чувствую, что хочешь». И я иду... Это привычка. Постоянство. В течение нескольких дней нашей жизни...
Они слишком монотонны, они слишком похожи, что я даже потерял ход времени, мне просто все равно. В меня словно что-то вкололи, затормаживающее слух, зрение, мозг... А может я сам просто нажал на «стоп».
И Билл... Он рядом, живет для того, чтобы я не умер. А я хочу умирать? Мне уже все равно... Но мне больно. Больно видеть его таким. Таким... во всем черном.
Как и я. Как и все, кто собрался здесь.
На похороны ведь не приходят в другой одежде...
-Мы собрались сегодня здесь для того...
Какие заученные и пустые фразы. Этот человек, читающий такие слова, не знает даже моих родителей. Не знает, какими они были, ничего не знает... Но он говорит. Говорит о людях, которые ничего для него не значат. А для меня они были всем...
-...Они ушли от нас...
Нет, я не могу это слышать!..
С такой силой зажмуриваю глаза, но даже не сдерживаю покатившихся по щекам слез. Мне плевать, кто это видит, мне все равно... Мне уже просто совершенно безразлично, что обо мне подумают другие - все эти люди, пришедшие на похороны моих родителей.
Не сдерживаю всхлип и тут же чувствую, как Билл притягивает меня к себе за плечи, а я утыкаюсь ему в плечо, сквозь пелену слез глядя на этого человека, который говорит прощальные слова. А рядом с ним... Два гроба. Два пустых чертовых гроба! Только на шелковых подушках внутри них... фотографии моих родителей. Это все, что от них осталось. Остальное уже доедают рыбы и акулы в океане. НЕТ! Сдавливаю Билла в объятиях, не в силах больше смотреть на это. Все эти сочувствующие взгляды, направленные в мою сторону... Не хочу их видеть, не хочу!
-Тише... Тише, Том... - шепот Билла в самом ухе, а его руки сжимают меня только сильнее.
Гладит по спине, голове... Бесполезная попытка успокоить. Бесполезно.
-...Они были замечательными людьми...
Да от куда ему знать, какими они были!? Откуда!?
Все тело передергивает от нахлынувшей истерики, а я вцепляюсь в Билла, как в последнюю надежду на спасение. В душе странная пустота, а тело передергивает так, словно в моей душе гроза. Гром, молния, дождь. А меня трясет от холода, от беспомощности от ужаса того, что я вижу. Мне даже кажется, что я слышу шум дождя... Но нет. Это просто шорох осенних листьев, которые мотает по холодной земле ветер. А сырость... Нет, это не дождь. Это слезы.
А Билл рядом. Он не злится больше... Он не обижается... Он знает, какого мне, все понимает.
За что мне такое счастье, как он? За какие подвиги?...
Я же не переживу, если он уйдет...
-Тише... - шепчет он, отстраняясь от меня и обхватывая мое лицо руками. Приходится открыть глаза и сквозь прозрачную пелену посмотреть ему в глаза... - Не плачь, пожалуйста... Или я тоже расплачусь. Очень тебя прошу, Том...
Он сам ладонями утирает мои слезы, а я только прикрываю глаза, чувствуя ту самую трепетную заботу с его стороны... Я не рассыплюсь, Билл, не бойся.
А на нас смотрят. Я вижу. Чувствую...
Коллеги родителей, их друзья, их знакомые, наши соседи... Даже Джас.
Она здесь, я чувствую... Просто чувствую ее прожигающий взгляд на себе и Билле. Но даже не хочу смотреть в ее сторону. Зачем? Чтобы сорваться и накричать на нее? Или ударить, избить, или скинуть в эту одну большую яму, которую вырыли для пустых гробов!?
-Билл, мне плохо... - мотаю головой, снова закрыв глаза.
Я жалок. Я ничтожество. Я умираю. Я слаб...
Помогите мне. Хоть кто-нибудь...
Пожалуйста.
-Я с тобой, - его слова как нож по сердцу.
Со мной. Надолго ли?...
Кто скажет сейчас в мою сторону, что я стал слабым и ничтожным, окажется прав на все сто процентов, и я даже не попытаюсь опровергнуть это заявление. Потому что нет смысла отрицать очевидное. Я стал... не собой. Не тем, кем был...
Но мне все равно.
Мне плевать на то, что думают другие, глядя, как по моим щекам стекают слезы, а мою руку сжимает ладонь... парня.
Плевать. Потому что никто из них не может знать, какого это - лишаться семьи, раз за разом, с каждой минутой тонуть во всем этом страхе и отчаянии. Не знают, какого это - жить и понимать, что человек, который дает тебе стимул к жизни в этот ужасный период, смертельно болен. Что сам он не умирает лишь потому, что Я должен жить.
Мне все равно... Я просто пуст. Такое чувство, что у меня внутри уже не осталось ничего.
Мне казалось, что я буду биться в истерике, рыдать, хвататься холодными пальцами за крышки гроба, которые сейчас на моих глазах медленно опускали в глубокие ямы. Мне так казалось еще сегодня утром. Но этого нет... Только скупые одинокие слезинки скатывались раз за разом, когда гробы родителей опускались вниз, в пустоту, навсегда... Может просто свое я уже отревел? Наверно просто сил ни на что не осталось... Даже на то, чтобы нормально оплакать погибших родителей.
Зажмуриваюсь, когда первая горсть земли ссыпается вниз...

Останавливаюсь прямо за спиной своей сестры...
Удобный момент - никого нет рядом, все разбрелись по кладбищу, кто-то уже ушел домой. И теперь я стоял прямо за ней, которая даже не почувствовала моего тепла и вообще присутствия рядом. Хотя раньше нам хватало стоять с закрытыми глазами и безошибочно угадывать, на каком расстоянии мы находимся друг с другом. Сейчас же все эти мысли кажутся такими по-детски глупыми...
-Том!? - Джас с криком отскочила от меня, как только я положил руку ей на плечо. Глаза сестры забегали, а сама она сделала несколько шагов назад... - Какого черта!?
Ее глаза сощурились, а я... А я стоял и смотрел прямо в ее лицо, не узнавая в нем ни одной черточки, которые раньше принадлежали Джастин. Я помню свою близняшку жизнерадостной счастливой девушкой с не сползающей улыбкой на губах. Сейчас же передо мной стояло что-то совсем другое. Не мое.

Ты не считаешь, сколько дней я тебе не звонил.
Не отвечаешь ни по одной из своих двух мобил.
И засыпаешь рядом с тем, кого я бы убил.
Если только бы встретил...
И если б хватило бы сил!

Под глазами синяки контрастировали с белой кожей, волосы были спутаны, хоть и видно, что сестра пыталась их прочесать. Длинная кофта, скрывающая исколотые руки. И беглый, черный взгляд...
-Не хочешь поговорить? - тихо спрашиваю, поражаясь тишине вокруг нас. Ведь вроде здесь где-то рядом должны быть люди, священники. Но никого из них не было слышно. Словно мы с Джастин оказались совершенно одни на этом кладбище. А гроза внутри меня так и не утихала...
-Нет, - рявкает она, нервно одергивая взгляд от моих глаз. Что она там видит? Боль, отчаяние, пустоту, злость, горечь?... ЧТО? Там много всего, пусть приглядится получше... А то вдруг упустит что-нибудь особенно жалкое. - Отвали, Том. Иди к своему СПИДознику!
Она собиралась уже уйти, но я вовремя схватил ее за руку повыше локтя. От моего прикосновения сестра болезненно поморщилась, но я не собирался отпускать ее сейчас. Может это последний шанс поговорить с ней на чистоту...
-Стой! - рывком ставлю сестру перед собой, но она тут же с яростью выдергивает свою руку из моего захвата.
-Отпусти! И не тронь меня!
От этого крика и этих слов, по всему телу пробежалось такое знакомое чувство... Дежа вю. Я уже слышал эти слова, эту интонацию. Только когда мне говорил их Билл.
А сейчас он рядом со мной, а Джас ушла от меня так далеко, что невольно сравниваю ее с тем Биллом Каулитцем, который раньше с истошным криком отталкивал меня от себя.
Они поменялись местами? Даже смешно от этой мысли...
-Я все знаю.
Произношу это так резко и неожиданно, что Джастин дергается, подняв на меня ошеломленный взгляд. Она отступила еще дальше, неверяще смотря на меня. Ее кулаки сжались сами по себе, а зубы были крепко сцеплены.
О чем она думает сейчас?
-И что? - и ее лицо в секунду меняется на безразличное. А у меня внутри все сжимается от ехидной улыбки, появившейся на ее губах. Сестра хмыкнула, сложив руки на груди.
-Ты считаешь, что это нормально? - а что еще я должен спрашивать? Как у нее дела? Как ей погода? Я просто хочу знать, моя это сестра или уже нет...
Та просто пожимает плечами.
-Да. Тебе то какое дело до меня, а? Можно подумать, что тебя это волнует!
ЧТО!?
-ДУРА!
Шлепок. Рука сама замахнулась вверх и со всего размаха прилетела по щеке Джастин. Тихий вскрик и сестра отшатывается, схватившись за место пощечины. Черт...
Рваный вздох вырвался из груди, когда полные страха глаза напуганной сестры посмотрели прямо в мои.
Что я наделал?..
-Джас... - пытаюсь подойти к ней ближе, чтобы извиниться, помочь, сделать хоть что-нибудь... черт, это случайно вышло! Просто не нужно было говорить мне, что мне все равно. Это не так! Я не забыл про нее, не я виноват в том, что она связалась с наркоманом.
Не я! Я не при чем, в этом нет моей вины, не я, не я, не я!
Хочу коснуться Джас, но она со всего размаха бьет меня по руке, а громкий удар разносится в кладбищенской тишине. Руку зажгло, а мне не оставалось ничего, кроме как отступить на шаг назад.
Горящий взгляд сестры прожег меня насквозь, убивая, сжигая, превращая в пепел...
Я. Впервые. Ее. Ударил.
Но, по-моему, это ее уже не волновало. Взгляд, который секунду назад был таким яростным, злым, но живым, теперь снова стал привычно равнодушным и безразличным. И снова передо мной стоит не моя сестра, а лишь ее тень...
Не знаю, сколько мы так простояли. Друг напротив друга, не говоря ни слова, не двигаясь с места, не шевелясь. Но в какой-то момент с моих губ сорвался тихий вопрос:
-В тебе осталось хоть что-то живое?
Джас повела плечами, словно отмирая, а потом безразлично пожала плечами.
-Да. И это «что-то» - героин, текущий по моим венам.

Я не знаю, сколько времени прошло.
Но я стоял. Стоял, слушая тишину, окутавшую меня с ног до головы. Не двигался, не шевелился, не пытался даже моргнуть. И пускай передо мной уже не стояла Джастин, ее размытый образ все еще был перед глазами - ее улыбка, ее длинные тугие косички, которые я всегда сам завязывал ей в хвост, ее небрежная походка из-за широких джинс, которые она всегда забавно подтягивала на бедрах... Но образ был настолько прозрачным и призрачным, что он тут же развеялся, стоило только тихим шагам с легким шуршанием из-за опавших осенних листьев, раздаться за моей спиной.
Билл, у меня больше нет семьи.
В эту секунду умерла моя связь с сестрой.
Родители. Джас.
Ты следующий, да, Билл?...

Скулю как раненый кабель, ною, как тряпка.
Тараканы чешут череп изнутри, не раздавишь тапком.
Нервы все в заплатках...
С каждым, кто заходит в гости, трясясь от злости,
Тебе перемываю кости.
Ненавидеть проще, чем прощать, как ни крути.
А я заеб*лся выбирать сложные пути.
Хочу опять уметь засыпать раньше пяти утра...
И не думать о том, чьим болтом занята твоя дыра.
Но ты не считаешь...