тогда напиши

ожидание. оно томится в котле, мешаясь со страхами, сомнениями и жгучим желанием.

страх — словно черная туча, нависающая над горизонтом. каждый раз, когда мы ждем чего-то важного, он незаметно подкрадывается, нашёптывая на ухо о возможных неудачах и их последствиях. эти мысли парализуют, заставляя сердце биться быстрее, а разум блуждать в мрачных сценариях.

сомнения — это туман, окутывающий с ног до головы. они задают вопросы «стоит ли этого ожидать?» и «правильно ли я поступаю». они бывают конструктивными, но в мыслях лу — они всегда разрушительные. они могут заставлять нас переосмыслить всю свою жизнь, увести в вечный круг самоанализа, где каждая мысль лишь добавляет больше неуверенности.

желание — это яркая искра. она пылает, подталкивает к действию и наполняет незримой энергией. оно затмевает своей силой всё остальное, заставляя надеяться на лучшее и позитивный исход.

лу снова тревожился. это стало чем-то постоянным, бесконечно длящимся и раздражающим до скрипа зубов. у него уже не возникали вопросы почему так происходит, он просто терпел клубящийся черный сгусток в животе и точно такой же в голове. все эти глупые советы, которые ограничивались в итоге обычным «отвлечься» не помогали.

как можно было отвлечься, если до их встречи оставалось меньше часа? это казалось чем-то недостижимым и далеким, словно крохотная звезда сияющая на небе и незаметная, если не присматриваться.

гуссенс чувствовал себя запертым, и с каждым днем эта клетка становилась все более тесной. он неимоверно ждал момента, когда его отпустит. когда он сможет вдохнуть свежий воздух, наполнить им легкие и смело сказать самому себе «я справился». сейчас он уверен, что это когда-нибудь случится. раньше подобную мысль блокировал сигнал электрической боли, остановить которую у него не было возможности.

потому что барьер, который он построил и окрестил «подавление» был разрушен полностью. у него больше не получалось закрывать свое сердце пальцами, скрывать и делать вид что ничего не происходит.

происходит и еще как.

говорить первым об этом все еще не получалось, но если его спросить, он расскажет все до мельчайших подробностей. хранить и утаивать сложно, когда внутри горит что-то сильное, тяжелое, покрытое тонкой обугленной корочкой.

он столько раз пытался создать вокруг себя защитную оболочку, не осознавая, что делает еще хуже. потому что подавлять чувства — это самое мерзкое, что может случиться, не говоря уже о последствиях. они будут тянуть вниз, ощущаясь огромным якорем привязанным к ноге, они не оставят в покое до момента, пока ты их, хотя бы, не примешь.

«я чувствую себя одиноким»

«мне страшно»

«я не знаю, как справиться с этим»

эти слова, звучавшие каждый день в голове, начинали стираться. словно они были написаны простым карандашом, самой тонкой линией, хоть и раньше казалось, что чернилами.

но сейчас он имел какое-никакое представление о том, чтобы весь этот бред не беспокоил его. получалось с трудом, с огромной силой воли, но главное, что получалось.

он думал о нем постоянно. ему почему-то казалось, что эта глупая влюбленность пройдет быстро, будто ее и не было никогда. он вбивал себе в голову все фразы мариуса, накручивал себя, говорил, что де загер точно его ненавидит. только вот то нежное тепло, хранившееся у него в венах, разливалось по ним, достигая прямиком сердца.

и он понимал, что это невозможно.

тянуться к человеку, который сделал ему так больно, даже не объяснившись. сколько бы лу не навязывал себе мысль о том, что ему плевать... плевать ему не было.

поэтому сейчас, когда часы так неумолимо меняли минуты одну за другой, а за окном уже показывался брюссель, тревога накатывала с новой силой.

он не знал точно что будет и как вести себя. никому не стоит знать, что они в ссоре. скорее это была неправильная формулировка.

никому не стоило знать, что они перестали общаться.

лу еще задолго до этого момента решил повести себя так, будто ничего не было. он будет улыбаться мариусу, разговаривать с ним, обсуждать какие-то общие моменты, а после окончания быстро уйдет, чтобы не было дополнительных вопросов со стороны. не стоит терзать свое сердце еще больше.

стоило учесть, что он не знал, как сам де загер поведет себя сегодня. лу надеялся, что точно так же. ему ведь тоже, наверное, не нужно лишнее внимание, связанное с гуссенсом. в этом он не сомневался. поэтому сегодня придется немного открыто полгать, но так, чтобы этого никто не заметил. не заподозрил, что между ними огромная пропасть на дне которой злость и обида.

лу боялся, что вся те хрупкие залеченные чувства, которые он хранил, разобьются снова, оставив его ни с чем. он не хотел проживать тот вечер снова, биться в истерике и тихо просить уйти все тени, окружавшие его.

в любом случае у него были обязанности и работа, у него были фанаты, которые подписывались с каждым новым днем и ожидали его появления, а еще у него них был фильм, который выйдет на днях. все это лежало на его плечах, ощущалось грузом, но против пойти он не мог.

и он сделает это, не смотря в карие глаза. не говоря искренние слова.

не мечтая о том забытом чувстве, когда после подобных мероприятий, они смогли бы вместе пойти куда-то и отдохнуть.

он добрался до нужного места за пятнадцать минут, не собирая светофоры. возникло чувство, что ему действительно нужно было ехать на это чертово интервью. на небе ярко светило солнце, что приятно удивляло лу. ведь это было первое солнце за последние несколько недель. сейчас оно не грело так сильно, как в другое время года, но одно лишь его присутствие делало сегодняшний день чуть радостнее. было жаль, что с приходом этой яркой и горящей звезды, не могли исчезнуть все проблемы.

лу взглянул на время, понимая, что еще пять минут, и он точно опоздает. он в принципе никогда не отличался превосходной пунктуальность, в отличие от того же мариуса, но старался изо всех сил не опаздывать. парень сорвался с места в сторону входа в нужное здание.

его встретила вежливая девушка, которая провела его в нужное помещение, а потом сразу же удалилась к своему рабочему месту.

лу тяжело вздохнул несколько раз, пытаясь успокоится. перед ним стояла огромная серая дверь, к которой было страшно прикоснуться. в голове закрутился туман из тревог, звенящий, как воскресные колокола в церкви, а в след им пришел белый шум. у него начиналась паническая атака, и было около минуты времени, чтобы придумать способ, как предотвратить это.

но он не успел. чья-то тяжелая рука опустилась на плечо, сжимая. резко развернувшись, лу увидел перед собой мужчину средник лет в черном костюме, который улыбался ему дружелюбной улыбкой. гуссенс не успевает остановить облегченный выдох, стыдясь своего испуга.

— лу, опаздываешь, — произносит мужчина, открывая ту самую дверь, перед которой сжимался юноша, — меня зовут роберт, именно я буду брать у вас интервью.

светловолосый кивнул и поздоровался, чувствуя, как, неведомо откуда взявшаяся, дереализация наполняет его глаза, заволакивая мир пеленой и лишая его каких-либо красок. все кажется нереальным, отдаленным, будто он прямо сейчас находится в другом месте, а мысленно в чужом теле, как молчаливый наблюдатель. он не чествует, как идут ноги, они словно отдельный механизм, справляющийся без его помощи, а руки начинают безжалостно потеть. когда это состояние проходит, так же резко, как и появилось, он, наконец, поднимает глаза.

мариус уже здесь, и лу не удивился бы тому, если бы ему сказали, что брюнет приехал сюда за тридцать минут до начала. он, оперевшись о мягкую обивку дивана, листал что-то в телефоне, слегка касаясь экрана. внутри гуссенса забурлило что-то, оповещая о том, что ничего не забыто, ничего не стёрто. образы и воспоминания все еще живы в голове и сердце, и в битве за «жизнь» точно одержат победу. бежать уже поздно, как бы не хотелось. он тут, как и де загер. как обычно красивый, спокойный и такой безмятежный по сравнению с лу. внутри загорелась обида от осознания, что, кажется, мариус и вовсе не волновался. будто ему было плевать все это время.

мариус, почувствовав на себе пристальный взгляд, поднял голову. его темные кудрявые волосы качнулись, а в глазах появилось что-то не читаемое.

лу обещал себе не смотреть в его глаза.

но видимо он не сдерживал обещания, потому что теперь отвести взгляд было сложнее всего на свете.

де загер натянуто улыбнулся ему, и гуссенс понял важную вещь.

это будет чертовски сложно.

***

лу наспех прощается и первым вылетает на улицу, не оглядываясь ни на секунду. холодный ветер обдает щеки, снимая красноту, а солнце больше не светит, спрятавшись за предгрозовым небом.

последние двадцать минут он лишь мечтал о том, чтобы все это поскорее закончилось. он устал обдумывать каждую свою фразу и действие, устал от пересечений взглядов, которые казались ему слишком проницательными и оценивающими. время тянулось медленно, как будто часы на стене замедлили свой ход специально для него. каждая секунда казалась вечностью. лу пытался сосредоточиться на вопросах, которые ему задавали, но мысли ускользали, как песок сквозь пальцы.

он закрыл глаза, чувствуя, как тревожность начинает отступать. все закончилось, теперь пройдет много времени до их следующего интервью вместе, и он точно успеет подготовиться.

— лу? — знакомый голос раздается за спиной, проходясь холодными противными мурашками по позвоночнику.

гуссенс кривится, сдерживается, чтобы не заорать от отчаяния. это не то, что ему нужно было сейчас. вообще не то.

— чего? — на выдохе произносит юноша, не поворачиваясь, — что тебе нужно от меня?

де загер стоит прямо за спиной, стеной нависая над ним, хотя в их росте разница буквально пара сантиметров. лу кажется, что он даже слышит встревоженное дыхание.

— я знаю, что ты не хочешь слышать меня, но... — мариус не успевает договорить, как светловолосый его перебивает.

— мне казалось, что этого не хочешь ты, учитывая все слова, которые сказал мне, — лу вливает весь жидкий холод в свой голос, надеется, что именно так и звучит.

мариус молчит. напряжение висит в воздухе, как купол, закрывающий только их. гуссенс делает шаг вперед, намереваясь уйти, но его хватают за запястье.

ему хочется зарыдать от того, какая происходит похожая ситуация, и как резко они поменялись местами.

— не слушай меня, но возьми это. я прошу тебя. чтобы ты просто знал, что мне никогда не было плевать, — последние слова звучат шепотом.

лу все еще не смотрит, но чувствует, как мариус кладет в его руку какой-то конверт. гуссенс мнет его, но не потому что хочет выбросить, а потому что боится, что сильный ветер вырвет его и заберет себе.

— ты можешь прямо сейчас избавиться от него, но я надеюсь, что ты этого не сделаешь. прочти его, пожалуйста.

и мариус уходит, оставляя за собой лишь шлейф парфюма с нотами чего-то горького. только он сможет сейчас подтвердить, что вся эта ситуация, произошедшая только что, не была выдумкой.

глаза наполняются влагой и тут же краснеют от давления, которое он сам же оказал на себя. бумажный конверт все еще крепко лежит в руке.

на нем лишь единственная подпись.

«лу»

***

— лу, будешь кушать?

первая кто его встречает — это мама, приехавшая с работы пораньше. она стоит в коридоре в домашней одежде, поверх которой накинут фартук. она готовила новый рецепт к ужину, но получилась это гораздо раньше. гуссенс, запыхавшийся, скидывает с себя кроссовки и мотает головой, сразу направляясь к лестнице.

— мам, не волнуйся, я позже поем, обещаю, — ему приходится это сказать.

на лице женщины всплывает волнение. он совсем недавно начал есть нормально, поэтому снова подобной ситуации она бы не вынесла. эния вздыхает, но кивает, отпуская сына.

он старается не торопиться, все равно почти бежит, спотыкается, чудом не валиться с лестницы, но добирается до своей комнаты без синяков.

неизвестность, пропитанная этим конвертом, пугала. он не знал и не мог знать что там. весь путь до дома он сжимал эту вещь, и она будто горела, обжигая пальцы рук.

лу стянул с себя куртку, кинув ее на пол возле кровати и сел на нее. переодеваться в домашнее времени не было, он думал только об одном. руки тряслись, но открыть все же пришлось.

юноша осторожно разорвал его, преодолевая клей, стараясь ничего не повредить. внутри лежало два сложенных вовнутрь листа формата а4. гуссенс закрыл глаза, пытаясь успокоить свое колотящееся сердце.

в голове пронеслись слова мариуса.

«мне никогда не было плевать»

что это значило? вопросы один за другим втыкались колючими иглами, но теперь у него будут ответы. они прямо перед ним, изложенные на бумаге. возьми и прочитай.

импульс ударил в голову, и лу быстро развернул первый листок.

— сука, — разочарованно выдал он, хмурясь.

слова, написанные красивым ровным почерком мариуса, складывались в предложения. только вот была одна важная деталь. де загер написал всё, абсолютно всё на французском. не то, чтобы гуссенс был удивлен, но это крайне его расстроило. его словарный запас заканчивался на шатком разговорном, а переводчик не смог бы разобрать его почерк.

лу поднялся с кровати, взяв с собой эти два листа, и сел за рабочий стол. достал простой карандаш из шкафа и оттуда же блокнот, который лежал там со времен третьего класса пустой. хоть когда-то он пригодился.

тяжело вздохнув, он включил ноутбук, на котором открыл переводчик и приступил.

первые несколько строчек были простыми, они не доставили трудностей с переводом, но с каждой новой фразой дело становилось сложнее. он внимательно изучал каждое слово, по буквам вводил в переводчик, стараясь уловить не только смысл, но и тональность. мариус использовал литературные обороты и метафоры, которые давались с особым трудом. иногда он останавливался, чтобы выдохнуть, но быстро продолжал, ведь интерес, поглотивший его, нарастал с каждым переведенным предложением.

он закончил спустя три с половиной часа, не вставая со своего места. спина затекла, отдаваясь мелкой болью и дрожью по телу, но это было последнее что его беспокоило. готовый перевод лежал перед ним, написанный уже его почерком, на нидерландском.

лу взял в руки свой блокнот, начиная читать.

«привет, лу. я бы никогда не написал тебе этого, но наша общая подруга заставила меня. она пообещала, что все будет хорошо, если я расскажу все то, о чем молчу.

я хочу начать с того, когда впервые увидел тебя. нам было четырнадцать. я тогда еще не знал во что обернется все это. знаешь, я думал, что все эти «утонуть в чужих глазах» лишь сказки для глупых взрослых, а в жизни этого сделать невозможно. но в твоих глазах я утонул полностью. ты смотрел на меня так счастливо, что мне хотелось дарить тебе лишь улыбку. и весь мир. ты сказал мне «привет, лу», а я уже понял, что это будет катастрофой для меня.

каждый день, когда я тебя видел был наполнен солнечными лучами, и я не осознавал, что не солнце так светило, а ты. я скучаю по твоему искреннему свету и теплу...

я жаждал каждой встречи с тобой. эгоистично и очень сильно. и я даже не мог представить, что будет, когда съемки закончатся. мне казалось, что этот день никогда не наступит. но он наступил, я остался один. пусть ты живешь совсем близко, но я не мог так часто видеться с тобой, потому что для каждой встречи мне нужна была причина.

я каждый день вспоминал каким ты был там, в объективе камеры, каждый раз удивляясь, какой ты на самом деле другой. мне нравился этот контраст. ты полностью отличаешься от своего персонажа, но ты все еще оставался со мной ласковым и хорошим. ты делился со мной едой и напитками, своим смехом, улыбкой. это невозможно радовало меня.

я сразу осознал то, что влюблен в тебя. сначала были сомнения, может я просто был рад съемкам своего первого фильма и искал в тебе постоянной поддержки, которую ты давал мне? но когда я увидел твои слезы, настоящие, в туалете перед поцелуем, я захотел защитить тебя от всего мира. чтобы никогда не видеть их больше.

ты нереально красивый, лу, когда плачешь, но я хотел видеть лишь, как ты улыбаешься.

мне отвратительно было думать, что я никогда не смогу быть с тобой. потому что мы не герои в нашем фильме, мы настоящие люди, которые тоже играют на самом деле. я храню каждое воспоминание о тебе, каждое твое слово записываю в голове, чтобы не забыть.

мне больно писать это, но ничего не измениться, если я все-таки напишу.

точкой моего невозврата стала поездка с твоей семьей на отдых. ты был таким трогательным, важным для меня, что мне вдруг стало страшно. я стал таким жадным, лу, что ты представить себе не можешь. я хотел стать с тобой одним человеком, чтобы просто постоянно быть рядом. эта ужасная мысль натолкнула меня на действия, о которых я жалею каждый день.

я боялся открыть тебе все то, что на самом деле есть во мне.

мне так жаль, что я сделал тебе больно. я виню себя за это постоянно.

не хотел, чтобы ты плакал — довел сам.

я ненавижу себя за это, но уже не смогу исправить. я знаю, что теперь ты, скорее всего, не хочешь на меня даже смотреть. я вообще не уверен прочитаешь ли ты это, но если ты сейчас здесь, я очень благодарен тебе. знаешь, я бы позволил сделать с собой все, что ты только захочешь, только прости меня за свои слезы. я всегда хотел быть лишь рядом, говорить тебе лишь нужные и важные слова, да и просто говорить с тобой часами.

в тот вечер, когда мы приехали из леса, уже дома я начал все обдумывать. единственная здравая мысль была — перестать общаться. и я, как полный слабак, поддался ей. мне было ужасно видеть твои входящие звонки и непонимающие сообщения. я знал, что для тебя это всего лишь «потерять друга», но я все еще хотел, чтобы для тебя это значило больше...

прошло почти три года с нашего знакомства. признаюсь честно, не было ни дня, когда бы я не думал о тебе. ты в моих мыслях поселился, обитая там постоянно. я засыпал и просыпался с мыслями о тебе. я думал о тебе в течении дня, борясь с желанием приехать в гент, вытащить тебя на улицу и заобнимать до обморока. я так мечтал об этом, лу. мне жаль, если тебе неприятно это читать, но я вошел в азарт и напишу здесь все, что так давно хотел сказать.

мне нравилось, что ты не понимаешь французский. это давало мне некое преимущество, я каждый раз говорил тебе настоящие свои мысли и называл очаровательным. мне нравилось, что ты злился, потому что не понимал. хотелось расцеловать тебя с ног до головы, а потом научить этому языку, чтобы наконец понял.

я думал, что все это пройдет, когда мы перестанем видеться каждый день. только вот наоборот все только стало хуже. я не видел тебя так часто, как раньше, мне хотелось лезть на стену от этого.

хочу быть с тобой, лу, но я не могу быть тебе другом. мне слишком больно находиться рядом и не сметь тебя коснуться так, как хочу этого я. я хочу любить тебя каждый день и знать, что ты любишь меня в ответ.

прости меня, очаровательный. (ты наконец-то перевел это слово!) я надеюсь, что ты справишься с моим уходом из твоей жизни, ни за что не хочу, чтобы тебе все еще было больно.

все будет хорошо, лу. ты все еще можешь обратиться ко мне, когда тебе нужна моя помощь. я всегда помогу.

im sorry love.»

у лу сжалось горло, когда он дочитал последние строки. мариус корявым почерком на английском написал ему «прости, любовь», это было самое просто, что он смог перевести.

по щекам покатились слёзы от осознания.

внутри горело намного сильнее, чем раньше. он чувствовал, как его сердце наполняется болью и нежностью одновременно. слова, написанные на обычной бумаге, задевали за живое. в них было столько уязвимости и тепла, что светловолосый не мог сдержаться. он не знал куда сейчас деть тот бурлящий океан эмоций.

как он мог не заметить, что мариус сам, давно уже, ищет его любви и внимания? как он пропустил этот важный момент? ведь если вспомнить, то де загер ни с кем не обращался так, как с ним. он не замечал девчонок на съемках, которые говорили с ним, носили ему шоколадки. он ведь в свою очередь таскал их для лу...

не раздумывая, он достал из своего рюкзака телефон, который на автомате закинул туда, и набрал номер. не тот, который хотелось бы прямо сейчас, но точно нужный.

— алло, — веселый тон девушки концентрировал с музыкой на фоне, — что такое?

— ты что ему все рассказала? — гнев, которым бы хотел воспользоваться парень, сошел вдруг на нет.

— ты о чем?

— я о своей влюбленности в мариуса, саар.

— нет, я такого не говорила. только попросила признаться тебе, больше ничего.

— так это правда? — лу прикрыл глаза, вслушиваясь в каждое слово роджерс.

— я не понимаю, как ты мог не заметить этого, но да. он в тебя третий год уже влюблен, — легко произнесла блондинка, — а теперь признайся ему в ответ. вы такие дураки, если честно. тупицы просто.

лу пропускает оскорбления в свой адрес, потому что знает, что она не со зла.

— спасибо, саар, — шепчет последние слова и отключается.

он сжимает в руке телефон, с трудом пытаясь вглядеться во время, потому что в глазах все плывет из-за слез.

лу хватает рюкзак и валявшуюся куртку, выбегает из комнаты и спускается вниз. дома уже вся семья. они сидят за столом, разговаривают, хвалят маму за ее волшебные руки. юноша ладонями стирает все влажные следы на щеках, и не может выдавать из себя ни слова.

отец поднимает обеспокоенный взгляд, а мама и брат с немым вопросом на лице.

— мне...нужно...в брюссель, — почти по слогам говорит парень.

если его сейчас не отпустят, он все равно сбежит. через окно, через дверь — не важно. он в любом случае попадет на последний поезд и уедет.

— зачем? — хором спрашивают они, и лу теряется.

— мне нужно встретиться с мариусом. я все расскажу позже, ладно? но мне очень надо, — лу жалостливо смотрит на них, дожидается утвердительного ответа.

родители переглядываются, а потом улыбаются друг друга.

— только напиши, как доедешь, — отец кладет свою руку на руку жены.

лу кричит «спасибо» и срывается с места.

на улице еще холоднее, чем днем, но это не волнует. его греет не куртка, а надежда, появившаяся совсем недавно. он бежит, сломя голову к станции, считает секунды. он должен, обязан успеть.

мысль о том, чтобы встретиться завтра даже его не посещала. зачем это нужно, когда теперь ты знаешь правду? сейчас. в этот момент.

у них есть шанс все исправить. он не собирался ждать столько часов, чтобы воспользоваться им.

вокруг все казалось нереальным. казалось, что весь этот вечер был плодом его воображения. и лу чувствовал себя так, что сам не существовал в этой реальности.

на губах сияла лишь улыбка. она освещала ему путь, а не фонари или луна.

в мыслях было ясно, прямо как сегодня днем, когда было солнечно.

и ему, наконец-то, не было так больно.