1

Обхватив его спину бёдрами и позволяя взгляду скользить по вычурной хрустальной люстре, я прикрыл глаза и начал мысленно заполнять "список потерь". Моя жизнь с Уве, мой дом в Берлине, ужасные отношения с отцом, Михаэль, покончивший с собой. Список того, что нужно оплакать. Почему я не могу плакать? Если бы мог, то, прорыдавшись, испытал бы облегчение.

Мысленно я пересчитал годы, прошедшие со дня его смерти, который навсегда стал для меня чёрным днём. Обратный отсчёт - как картинка, чёрно-белые кадры немого кино.

Похороны Михаэля - первый кадр. Два дня, проведённых в пьяном бреду и истерике, - второй. Решение о том, как жить дальше, - третий. Шокирующее признание в любви Уве - самый засвеченный, кадр номер четыре.

В голове зазвучали отголоски моей сегодняшней игры на фортепиано с очередным преподавателем. Отвратительной игры. Потому что он не Михаэль, потому что абсолютно не те руки лежали на клавишах, совершенно не тот голос объяснял сложный нотный текст.

Почему я до сих пор пытаюсь безнадёжно научиться всему, что умел Михаэль и в чём он был безмерно талантлив?

Я считал про себя секунды, когда Йенс наконец закончит. Его рука легла на мою шею, и слёзы засверкали от света люстры в моих распахнутых глазах...

- Роман... - громко простонал Йенс и больно сжал мою шею в сильной судороге оргазма.

Было в этом что-то приятное, немного...

Выждав несколько секунд, я оттолкнул его от себя.

- Но ты не кончил.

- Мне это и не нужно, дорогой, - бросил я.

- Как знаешь...

Йенс расслабленно сел и подхватил свои брюки. Застегнув молнию, он повернулся и жадно оглядел меня, а я в свою очередь с восхищением смотрел прямо на него. Он был абсолютно не в моём вкусе, но в этом мужчине ощущалась жёсткая мужественность, которая одновременно забавляла и привлекала меня. Йенс был интересным развлечением.

Повернувшись на прохладной шёлковой простыне, я лёг на живот. Как давно я научился читать таких, как он? Умея быстро судить о людях, даже при поверхностном знакомстве, я видел их скрытое "я" и моментально решал: приблизиться, как Роман, или держаться подальше, как Имаго. Кому-то требуются годы, чтобы понять, что собой представляет человек, мне же это было понятно с первого взгляда.

Я постоянно ему лгал, и я знал, что Йенс этого не понимал. Наивный дурак. О нет... Наивный богатый дурак. Ложь, произносимая мной с таким ненавязчивым лукавством, могла повергнуть в ужас даже самого опытного адвоката или политика. Единственные моменты, когда Роман Кайзер был правдив, это когда по его венам тёк алкоголь. Но, слава богу, я напивался редко.

Смерть Михаэля освободила Романа, но не освободила Имаго. Тому стало только хуже. Его юность была усеяна битым стеклом, настоящим психологическим стеклом. Михаэль Румменигге умело сделал меня зависимым от себя, а его самоубийство стало грандиозным финалом.

- Ты упомянул после выступления, что с тобой что-то произошло много лет назад. Расскажешь?

- Разве? - я поморщился. - Не помню, чтобы упоминал что-то о себе.

Я уставился на орнамент туаль де жуи на ткани постельного белья и нежно провёл кончиками пальцев по рисунку, а потом не спеша обернулся на мужчину в своей спальне.

Слишком лениво моя рука потянулась к тумбочке, чтобы вытащить сигарету из серебряного портсигара. Язык не шевелился. Я сегодня уже столько говорил и улыбался, сейчас лучше бы помолчать.

Медленная ухмылка расползлась по моему лицу:

- "Мой ад не будет изысканно полным.
Пороки... и жизнь начинает ломаться.
Мой ангел, ты - чёрное, скрытое в белом,
Не в силах давно в себе разобраться..."

Мой низкий голос звучал обворожительно, я любил свой тембр, любил таким голосом лгать о любви. Я замолчал, и мой взгляд заскользил по каждой чёрточке лица Йенса. Они напоминали мне мои, славянские, - только не его светлые волосы, но такие же голубые глаза, отсутствие резко очерченных скул и общая мягкость лицевых пропорций были весьма восхитительны. Красив, но мне не было никакого дела до его внешней привлекательности.

Йенс приподнял брови.

- Чьи это строки?

Его взгляд заметался от моего лица к руке, которая сжимала сигарету. Я видел, как голубые глаза сузились, остановившись на моих губах.

- Мои.

- Не знал, что ты пишешь стихи.

Я отвернулся к окну. Если моя спина немного и напряглась, то Йенс вряд ли это заметил.

- Я пишу стихи уже одиннадцать лет... и не думаю, что моё хобби - это горячие новости.

Он ответил мне слабой извиняющейся улыбкой.

- Прости, я очень далёк от твоей богемной жизни.

Плавно встав с кровати, я медленно приблизился, выдыхая дым на ходу. Йенс зачарованно смотрел, как я делаю шаги по тёмному, отреставрированному паркету, который был одной из тех уникальных примет времени, которые я оставил, чтобы сохранить колорит этого исторического здания внутри.

Я знал, какое впечатление производил. Остановившись в ореоле света хрустальной люстры, который поклонялся моему стройному телу, я выпрямился. Несмотря на то что в этом году мне исполнится тридцать, я был подтянут и гибок, с кожей молочно-кремового оттенка.

Йенс сдавленно произнёс:

- Боже, Роман. Как же ты великолепен, чудесен обнажённый.

Стряхнув пепел на пол и положив свою ладонь на плечо мужчины, я снисходительно улыбнулся. Йенс попытался остановить моё движение и приглушённо прошептал возле моих губ.

- Мне хочется с тобой немного другого. Хочу, чтобы ты почувствовал меня иначе... Не хочу... границ...

Я равнодушно посмотрел в его глаза. Мне много чего предлагали в сексе: разнообразные извращения, ролевые игры, какие только можно представить. А некоторые и представить нельзя. Но я знал, что то, чего хотел этот мужчина, опасно. Для этого нужно доверять. А доверие никогда не являлось отличительной чертой моей сексуальной жизни.

Я давно изучил своего любовника. Твёрдый и уверенный в себе. Всё в герре Йенсе Швайнштайгере было безупречно: от аккуратно подстриженных ногтей, неестественно белых зубов и до идеально начищенных ботинок. Но под маской уважаемого и вежливого человека скрывался человек с характером и склонностями. Склонностями, которые он предпочитал не афишировать.

Обняв его за плечи, я крепко прижался к нему обнажённым телом. Он застонал от удивления или предвкушения, а мой язык медленно дразня заскользил по его подбородку к губам. Сильная рука тут же жёстко вцепилась мне в волосы, а потом опустилась на поясницу и скользнула между моих ног.

Он зарычал:

- Чёрт, Роман, скажи да.

Йенс больно прикусил меня за шею и проник пальцами внутрь, я издал стон, который он так хотел услышать, и ощутил сильнейший жар от его тела, пока эти руки ласкали меня. Голый, незащищённый и в его власти. Всё, что он так давно просил. Но я не собирался кормить очередного монстра, мне хватило и одного...

Смотря Йенсу прямо в глаза, я ответил холодным, спокойным тоном:

- Тебе пора, - брезгливо оттолкнув его, я развернулся и пошёл в ванную.

Роман Кайзер никогда не был добрым. Не важно, как усердно пытался меня воспитать Михаэль, но я никогда не делился тем, что хотел и любил сам, не жалел тех, кто слаб, не подавал милостыню. Я умело играл с людьми, притворяясь таким, каким не был на самом деле; скорее, я был как Дэмиен Торт - мальчик, несущий вокруг себя тьму. Доброта, может быть, и являлась добродетелью, но явно не одной из моих.

Я остановился у двери.

- Наши встречи окончены, - не оборачиваясь произнёс я.

- Роман!

Дверь в ванную с грохотом захлопнулась, и раздался щелчок замка.

Я открыл старинный латунный кран - и горячая вода потекла в роскошную ванну в лучших традициях немецкого барокко.

Раздался удар в дверь.

- Роман!

Как же я ненавидел этот дом! Ненавидел за то, как он заставлял меня чувствовать себя тем юным и незначительным мальчиком - и всегда, всегда одиноким. Может быть, именно поэтому он оставил мне его в наследство. Только его. Пять роскошных комнат, хранивших разные воспоминания. Их стены помнили всё так же, как и я.

Стук возобновился - громче. Бам! Бам! Яростные удары.

Я встал у зеркала и посмотрел на край раковины, где лежал телефон и таблетки. Проведя по экрану пальцем, я выбрал Berq Pirouetten и положил одну таблетку на язык.

Дверь в ванну сотряслась от очередного стука. На этот раз больше похожего на шлепок раскрытой ладонью, чем на удар кулаком. Тот, кто находился за дверью, вот-вот сдастся.

- Роман. Пожалуйста. Впусти, - просил Йенс.

Увеличив громкость, я опустился в воду, закрыл глаза и сжал в руке возбуждённый член. Перед глазами возник образ Михаэля, стоящего спиной ко мне возле окна. Он обернулся с сигаретой в тонких белых пальцах и, пристально глядя на меня, произнёс своим хриплым голосом: "Раздевайся".

Эйфория от наркотика растворялась на языке, и я уже не принадлежал себе. Мой разум подчинился партитуре окружающей меня музыки. Мир приобрёл новые краски, восприятие обострилось, привычные органы чувств раскрасились в вихрь бликов. Мысли закружились, цвета замигали, меняя темп и ритм. Кончая, я не смог сдержать громкий стон.

"Deine Welt dreht sich auch ohne mich weiter..."

16 лет назад

Я смотрел на людей, которые толпились в торговом центре, обедали и делали покупки. Моё внимание привлёк симпатичный бариста - паренёк лет на пять старше меня, стоящий за стойкой маленького кафе Engel. Я подошёл ближе - и в нос ударил запах свежеиспечённых круассанов. Оглядев интерьер причудливого кафе, заполненного посетителями, я бросил взгляд на выпечку.

Парень тоже окинул меня заинтересованным взглядом. Он поджал губы.

- Заходи, я сделаю тебе горячий шоколад. Ты же был здесь вчера вечером, болтаешься, потому что не хочешь домой?

Понимающая улыбка расплылась на его лице. Мои щёки вспыхнули румянцем, и я сам не заметил, как купил у него булку с корицей и банку колы на карманные деньги. Эти деньги я заработал во время летних каникул, но прямого доступа к ним не имел. Ещё одно сволочное правило моего отца. Но я ещё два дня назад украл из них сорок евро, чтобы мы с Уве сходили в кино.

Тяжело вздохнув, я запихнул покупки в сумку и нехотя побрёл дальше, глазея на яркие витрины с модной одеждой, украшениями и прочей фигнёй.

Тучи сгущались над Мюнхеном, и первые капли упали, когда я вышел из "Олимпии" и вбежал в метро аккурат перед началом сентябрьского ливня.

Человек может ездить в метро очень долго, тем более у меня не было никакой необходимости выходить, и в какой-то степени я любил его. Просто место, где я мог спрятаться от боли, колючих взглядов и резких слов. Как я оказался в огромной "Олимпии"? Очень простой ответ. В торговом центре я провёл пять часов, и это не был осознанный выбор, это была необходимость. Так что симпатяшка-бариста угадал. Идти, чтобы потянуть время после школы, было некуда, но я неожиданно встретил своих мучителей - братьев Хаусвальд. Это безумие - думать о том, насколько моя жизнь стала хуже с появлением в школе этих двоих. Они буквально заноза в моей заднице семь дней в неделю. Поэтому решение свалить не заставило себя ждать. Так что до позднего вечера бродить среди бутиков и ресторанчиков быстрого питания у меня не вышло.

Сейчас при ярком свете вагона, сидя в компании угрюмых пассажиров с пустыми лицами, я пытался перетерпеть очередной голодный спазм в желудке, но не есть на виду у других. Я просто терпеть не мог, когда на меня смотрели во время приёма пищи, даже если я буду есть эту маленькую булку.

Я отвёл взгляд от слишком пристально смотревшего на меня мужика в сторону, к окну, и потёр лицо. Отражение, смотревшее на меня, было измождённым, худым и угловатым - ни следа прежнего маленького Романа. В этом году мне исполнилось четырнадцать, жалко, мама не увидит, как я изменился. Её место давно заняла другая женщина, называющая себя моей матерью и любящая меня стыдить и попрекать за любую мелочь.

Проглотив комок в горле, я сразу же почувствовал, как распухли веки. В отчаянии от собственной слабости, я быстро смахнул слёзы с глаз. Всё, если я буду сейчас себя жалеть, я просто-напросто заплачу как маленькая девчонка.

"Ненавижу их всех!"

Мужик напротив меня почему-то сердито сдвинул брови. Он сидел с идеально прямой аристократической спиной, склонив голову набок, как любопытный лабрадор, заметивший на дереве белку. Я напомнил себе, что я не милая белка, а как минимум блядская крыса, готовая вцепиться в любого, кто вздумает протянуть к ней руку.

"Всё на хер, больше не могу..." - я потянулся к своей спортивной сумке и вытащил булку с корицей. Вот только мужик продолжал на меня смотреть. Медленно раскрыв упаковку, я бросил на него быстрый взгляд. "Сука, хватит глазеть!" Отведя от лица незнакомца взгляд, я попробовал сосредоточиться на его стильных ботинках. Такие стоят кучу денег, почему он едет в метро? Человеку в такой обуви самое место в роскошной машине бизнес-класса.

Немного развернувшись прямо, я болезненно поморщился. Не ожидал, что будет настолько больно. Отец не сдерживался, наказывая меня за то, что я прогулял занятия в балетной школе и отправился с другом в кино.

Дожевав булку, я скрестил руки на груди и, преодолевая приступы сонливости, поднял глаза на того, кто так пристально и долго не сводил с меня взгляд.

- Что тебе надо, урод? - одними губами спросил я.

Тут я бессовестно лгал. Этот мужик был отнюдь не уродом. Пожалуй, таких красивых мужчин вживую я ещё не встречал. Он выглядел в этом вагоне карикатурно, сильно выделяясь среди серой массы своим безупречным видом и своей изящной холодной красотой.

Должно быть, я заснул. Мои глаза резко открылись, но отвратительное чувство дезориентации отпустило не сразу. Я потянулся за своей сумкой, собираясь выйти на следующей станции. Вот только моя сумка пропала.

"Чёрт!" Я резко встал, оглядывая вагон. В сумке лежал комбинезон, балетные туфли и оставшиеся десять евро. Отец меня убьёт, если ему придётся покупать мне всё новое. Запаниковав, я не заметил, что моя серая сумка лежала рядом с незнакомцем, на пустом месте.

Он изящно встал, протянул руку к сумке, и взяв её, отдал мне.

Я поднял на него глаза.

- Когда ты обозвал меня уродом и после этого сладко заснул, она упала на пол.

У него это прозвучало мило. Почти как комплимент. Он выглядел искренне обеспокоенным. Я был бы тронут, если бы не шокирующее чувство, которое я первый раз испытал и которое в будущем навсегда ляжет серым тёплым пеплом на моё кровоточащее сердце.

- Меня зовут Михаэль, - улыбнулся незнакомец.