Глава IX

2019 год

Аллана выписали из больницы через две недели с небольшим, окончательно уверившись в том, что ребро цело и невредимо, а сотрясение мозга осталось лишь записью в его истории болезни в медицинской карте. Сам Гилберд был этому, на самом деле, рад, потому что лежать целыми днями в кровати и тухнуть ему совершенно не нравилось. Ровно как и то, как болела голова какими-то ненормальными вспышками, а ребра время от времени сводило болью. С обезболивающим на перевес, но на поправку он все же пошел со временем. И вот тогда эта пытка ожиданием каким-то образом стала особенно мучительной.

Тем временем город разрушался. Методично, плавно и неспешно, но разрушался, словно дерево, разъедаемое термитами. Никто ничего не мог с этим поделать, полиция и вовсе отдала это дело особому отделу. Тот в свою очередь связался с мафией. А что мафия? А мафия ждала своего героя — Аллана Гилберда собственной персоной, готового рисковать собственной задницей, чтобы достать этого мелкого, злосчастного термита. Мафия предлагала сделку и получила отказ. Организации уже знали о том, что Аллан делает это лишь исходя из собственных интересов, поддавшись своему личному безумию, способному, кажется, затянуть его на тот свет в конечном итоге.

«Но не раньше, как вы будете уничтожены», — усмехнулся он.

Здание, к которому он направлялся, — одно из пяти главных штаб-квартир мафии в этом городе. На часах уже мелькало двенадцать, Ганс у себя дома наверняка в предвкушении ждал итогов очередного похода в эпицентр хаоса, будучи уверенным, что это чистого вида самоубийство. Но Гилберд, как уже бывалый и потерявший последние остатки здравого смысла, в самом деле туда поперся. Даже если потом он сказал бы, что лишь наблюдал за тем, как «один черный джип взлетел в воздух и влетел в высотку, прошибая ту насквозь» и что это было занимательно. Подумаешь, всего-то можно помереть там.

Вот он и шел сквозь толпу обезумевших от страха и паники людей, что бесконечным потоком неслись прямо на него. Люди, ослепленные этим ужасом, совершенно ничего не видели перед собой: ни препятствий, ни других людей. Гилберд остановился перед одним из трупов, затоптанным насмерть. Бедняга, вероятно, споткнулся обо что-то, пока бежал в первом потоке людей, но подняться уже не смог.

Направляясь к черному входу здания, журналист старался держаться дальше от толпы, скрываясь за деревьями и машинами. Снова показываться прямо перед этим безумцем смысла просто не было.

Он прошел через дома и вышел к черному входу по той же дороге, которой пришел сюда этот человек. По этой же дороге он будет уходить. «Оставляет себе лишь один путь отхода. Как опрометчиво», — заметил журналист.

К тому моменту, когда он подошел на достаточное расстояние, чтобы видеть все, но не быть замеченным, журналист вдруг расслышал обрывок фразы: «...да покойтесь же с миром». В этот же момент Аллан стал нераскрытым зрителем кровавого шоу.

Со своего места ему было сложно разглядеть одаренного, но и того малого хватало с лихвой. Бледная кожа худых рук медленно окрасилась в черный, а воздух вокруг него словно задрожал под действием ужасающей силы. Он раскинул руки в стороны и в них начали образовываться, разрастаясь в своем объеме глыбы из притягиваемых кусков бетона, асфальта, металла и всех рядом находящихся предметов. С яростным полу-рыком, полу-криком он закидывает их по очереди в здание, словно мячи. И они тут же летят в здание, разрушая с такой силой, что еще совсем немного — и то просто рухнет, разрушая за собой десятки других построений.

Воздух наполнился все тем же привычным запахом крови, а перепонки вновь разрывало от криков обезумевших в своем иступленном испуге людей. Тела несчастных разрезало, придавливало к земле, плющило и разрывало на куски, словно внутри них находилась настоящая бомба. Гравитация не щадила никого, а бетон, асфальтированная дорога снова окрашивались кроваво-черным, рекой стекая по дорогам и орошая собой растущую в округе траву. Все это было похоже на какой-то апокалипсис, растущий в своих размерах с такой силой и скоростью, что разрушенные здания по сравнению с тем, что творилось на земле, — малая часть проблемы.

«Вот он, хаос, вот он, ад».

Светловолосый дьявол повернул голову в сторону, и лишь тогда Гилберд заметил, что на лице его, помимо отметин собственной силы в виде абсолютно черных глаз, кровь. Аллан сразу понл, что это его собственная — парень словно плакал кровавыми слезами, с его рта также начинали ползти кровавые капли, скапливаясь сначала в уголках рта и стекая тонкой струйкой, а впоследствии и вовсе вываливаясь сгустками крови. Одаренный посмеивался, и этот смех переходил с безучастных, каких-то совершенно бездумных смешков на хрип, он давился кровью, захлебывался ей, но не останавливался. Словно тело его... разрушалось пропорционально времени, которое уходит на разрушения вокруг него.

«Можешь ли ты остановиться?» — вот, что пришло в голову журналиста, когда сквозь тихий смех прорвался жалостливый стон боли. Словно внутри этого демона жило еще что-то живое, человеческое. И это живое совершенно не хотело умирать. Оно молило о жизни, это затуманенное хаосом и жаждой сознание, но всякий раз они, эти мольбы, безжалостно подавлялись.

То, что Аллан собирался сделать, казалось полным безрассудством и тем еще идиотизмом. Часть сознания была совершенно уверена, что дать умереть этому одаренному совершенно неплохая идея. Так он избавится от многих проблем, головной боли, и ребра ему никто проламывать больше не станет. Однако другая часть сознания, наоборот, толкала его в спину, упрямо твердя, что из этого потом может вылиться что-то куда более интересное. Быть может, смертельно опасное, но, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского и не раскапывает компромат на все эти дрянные организации вместе со всеми их отвратительными экспериментами.

Послышался плач ребенка и крики женщины где-то неподалеку. Аллан непроизвольно начал искать глазами источник звука, отвлекшись от одаренного перед собой. Женщина с ребенком застряли где-то между балок у здания на десятых этажах, которые вот-вот грозили сорваться вниз. Брюнетка смотрела прямо в их сторону, в этот переулок и, вероятнее всего, одна из немногих, кто видел виновника торжества, как он есть. Именно поэтому на ее измученном лице отражается такой катастрофический ужас: шанса на спасения просто не было. Она это знала.

Журналист смотрел на нее в ответ и точно так же понимал, что их никто не спасет. Всех их, каждого из этих людей, по воле случая оказавшись в этом месте, будь то работник или простой прохожий. Потому что сейчас здесь каждый пытался спасти сам себя, а он, даже если и хотел бы, не успел бы. Да и не смог бы — в здание невозможно пробраться, оно само уже грозило рухнуть, сдавшись силе гравитации.

Между тем он заметил, что ни один одаренный, который мог бы быть рядом, не предпринял попытку спасти здание. Это ведь один из штабов портовой мафии, почему здесь только обычные люди? Мафия уж точно не пустила бы это на самотек. Застали врасплох, и даже имеющиеся здесь одаренные ничего не могли поделать? Слабо верилось. Или же кто-то знал о следующей цели их зверюшки, и они сознательно позволили ему разрушить здание? Но какой от этого толк?

Опуская взгляд на застланную мертвыми телами дорогу, Аллан предположил, что те одаренные, что были живы в самом начале этого побоища, сейчас, на самом деле, стали не более чем мясными мешками в классических костюмах. Вполне вероятно, что с ними парень разобрался еще до того, как Гилберд приехал, когда те еще отчаянно пытались защитить здание.

Когда Гилберд перевел взгляд на человека перед собой, раздался истошный, раздирающий в клочья сердце крик на повышенных тонах, грохот падающих на землю частей конструкции, и больше ни женщины, ни ее ребенка не слышно. Они теперь тоже были захоронены в этой могиле.

Нужно было что-то делать. Что-то отдаленно напоминающее здравый смысл упрямо нашептывало Аллану, что это просто безумие, настоящее самоубийство. Если его заметят, если он будет не достаточно быстр, то все, что в конечном итоге от него останется, так это куски плоти и пара литров крови, разбрызганные и раскиданные по переулку. Где-то в глубине сознания все же проклюнулось то маленькое семя страха, подкармливаемое всеобщим хаосом, из-за чего журналист с удивлением обнаружил, что не может сделать первый шаг. Тело будто бы застыло, приклеилось к асфальту.

Но Аллан не был бы собой, если бы позволил этому небольшому, пускай и обоснованному, который по большому счету должен был быть просто огромных масштабов, страху взять над собой верх. И он буквально сам себя толкнул вперед, понимая, что время на исходе, а ему к тому же нужно было еще где-то материал брать про этого психопата. И будет настоящим мучением придумывать на ходу все это безумие. Назвался журналистом – будь готов стать частью истории.

Стоя все это время позади и добивая свои инстинкты, частично скрытый деревянными коробками, журналист все же начал двигаться вперед, с трудом, но вынудив себя сделать первые шаги. После же пути обратно уже не было, иначе его мешканья позади будут замечены, а сам он останется воспоминанием для жителей в виде пятна на цементе и стенах построек. Аллан старался не медлить, но и соблюдал осторожность, как мог вообще, понимая, что одна ошибка действительно может стоить ему жизни.

Когда безумец занес руку, над которой возносил одну из этих ужасающих массивов, Гилберд буквально за секунду успел схватить его за эту самую руку и не дать отправиться новому снаряду в построение. Он едва сдержал тяжелый выдох облегчения. Скорее всего этот удар послужил бы отправной точкой падения высотки, и тогда катастрофу было бы уже не остановить.

Одаренный замер на несколько секунд, в течении которых сила неминуемо покидала его тело вместе со временем, что начало свой отсчет в обратную сторону, оставляя после себя лишь кровь и разрушения. Аллан чувствовал, как вместе с ней из парня уходила и физическая сила, настолько тот был истощен собственной способностью. Он медленно обернулся. Журналист все пытался разглядеть в темноте его глаза, но те буквально через пару секунд закрылись, а Гилберду осталось лишь вовремя среагировать и успеть подхватить обмякшее тело.