Глава 6. Влюбленность

Влюблённость — это эмоциональное состояние, характеризующееся сильным влечением к другому человеку и стремлением установить с ним глубокую эмоциональную связь.

Эвелин сидела в квартире Данте, прислонившись к стене в тени, которая падала от вечернего света. Она осматривала его просторную комнату, наполненную темными тонами и лаконичными линиями, которая, казалось, отражала его характер. Здесь не было лишних вещей — лишь несколько книг и фотографий, каких-то бумаг, на которых Данте выглядел молодым и полным надежд. Она чувствовала себя взаперти, но в то же время и защищенной от внешнего мира. Кит в это время ушел в магазин, так как, казалось, они не ели несколько дней, аппетит давно ушел из-за нервов. Сам же Данте сказал, что пойдет к старым знакомым, чтобы нарыть какую-нибудь информацию про вербовку и причастности Костюка к этому всему. Минуты превратились в долгие часы, а часы - в томящее ожидание. 

Эвелин не понимала уже, кому верить и так же не понимала, что чувствует к Данте, ведь она ничего о нем не знала. Да, он наемный убийца и... все, это все, что она знала, даже его фамилия ей неизвестна. Она чувствовала, как страх и отчаяние сжимают её сердце. Вместо того чтобы просто ждать его возвращения, она решила исследовать его квартиру. Её инстинкты подсказывали, что в этом холодном пространстве могли скрываться улики, которые помогут разгадать тайны вокруг Данте.

Она начала с того, что медленно и осторожно обошла вокруг стола, прикасаясь к различным предметам и ощупывая текстуры. Стол был выполнен из темного дерева, холодный и тяжелый, словно отражающий характер его владельца. На поверхности лежали разрозненные бумаги, но Эвелин не торопилась. Любопытство давно заиграло под кожей, и Эвелин не собиралась останавливаться. Она хотела знать больше, будто этот человек был для нее чем-то большим, чем просто спутник, с которым она попала в одну яму. 

Склонившись к низким ящикам, она аккуратно их открыла. Внутри было несколько старых корешков книг, но это не привлекло её внимания. Вдруг её взгляд зацепился за один из файлов, лежащий под ними, — его угол торчал, как если бы он пытался вырваться на свободу. Эвелин потянула за край и вытащила его, её сердце забилось быстрее. На мгновение она замерла, предоставленная самой себе, когда осознание силы этих слов охватило её. В каждом абзаце, в каждом формальном выражении чувствовалось, как он постепенно выстраивал свою сеть влияния, манипулируя событиями вокруг себя. Она недоумевала, как чьи-то судьбы могли зависеть от этих безличных строк, и, наконец, поняла — за его холодной наружностью скрывалось нечто гораздо более опасное. Имена, места, счета, кошельки, все это было здесь, на бумагах. Данте тщательно следил за своими жертвами перед тем, как устранить их, выискивал, ломал и добивал до конца.

В тот момент Эвелин почувствовала, как страх и восхищение смешиваются в её душе. Для неё этот невероятно талантливый манипулятор открыл глаза на бездну собственного эгоизма и амбиций. Она стояла на грани между любопытством и тревожной настороженностью, и не заметила, как дверь в комнату медленно приоткрылась. В этот решающий момент, когда её жажда разгадать тайну Данте взяла верх над здравым смыслом, Эвелин не заметила, как тень скользнула возле двери. Это были не шаги Данте, а резкие движения незнакомых людей, вторгшихся в её мир.

Эвелин успела только ошеломлённо обернуться, как через мгновение позже руки схватили её за плечи и потянули на себя. Страх пронзил её неистовым холодом, но инстинкты сработали моментально. Она изо всех сил попыталась вырваться, её пальцы стиснули цепкие руки нападавших, но их сила превосходила её. Они были громоздкие и жестокие, и её попытки освободиться не принесли результата. 

В панике и хаосе, наполненном криками своих похитителей, она быстро огляделась и схватила ближайший предмет — стеклянный куб со стола. Острые края засияли в свете, когда она, стиснув зубы от ярости, зарычала и, не раздумывая, ударила в лицо первому, кто оказался рядом. Удар был жестким, и она почувствовала, как стекло разрывает кожу, оставляя следы на его лице. Его вопль боли оказался музыкой для её ушей, внушая уверенность в душе, и параллельно внушая страх, отчаяние, отчаянную попытку достучаться до Данте, понимая, что он не ответит и не придет к ней на помощь. 

Но давление со стороны похитителей нарастало, словно буря, готовая обрушиться на прибрежный город. Они налетели на неё с неистовой жестокостью, не ожидая от неё такой упорной сопротивляемости. Эвелин ощутила, как грубые, вызывающие отвращение руки резко схватили её за запястья, заставляя почувствовать себя уязвимой и беспомощной. Как только они начали сжимать её руки, кровь приливала к чувствительным участкам, и боль, пронзительная, как острое лезвие, охватила её.

Грубое движение сбило её с ног. Она с глухим стуком упала на холодный бетон, головой ударяясь об пол и чувствуя, как в глазах мелькали искры от внезапной боли, и мороз исходящий от пола, впивался в её кожу, оставляя на ней следы унижения. 

Она молила себя не сдаваться, описывая план действий в своей голове, даже когда их руки вновь охватили её — крепче, грубее, лишая её возможности дышать. Эвелин оказалась глубоко прижатой к полу, её тело стало объектом их насилия, но она не могла позволить им одержать победу. Каждый момент казался абсолютно безнадежным — свет в конце тоннеля сгущался, но именно в этой тьме она находила свою силу. Она чувствовала, как ненависть поднимается, даруя ей возможность сопротивляться до последнего.

Её сердце колотилось, как кулак, разбивающийся о стену. Каждое движение в этой жестокой борьбе стало актом преданности, свирепости и неистового желания вырваться. Они не ожидали, что она поднимется и будет сражаться. С каждым ударом и криком, с каждым её злым намерением — она сражалась, как будто это был последний бой. С каждой попыткой подняться, каждый раз, когда её ноги пытались найти опору, похитители вновь сбивали её с ног. Один из них дотянулся до её волос, грубо стянув голову назад, и Эвелин ощутила, как жаркая волна боли хлынула по её шее, а из глаз тот час потекли дорожки из слез. Это было унизительно, но в то же время разжигало её ненависть еще сильнее.

Приоткрыв глаза, она могла видеть их лица — хмурые, злые, полные презрения, как будто Эвелин была не более чем игрушкой, которую они собирались разорвать на части. Она собирала в себе всю свою злость и выплеснула её, сжав кулаки, снова нанося удары. Каждый удар стал более хлёстким, вызывая яркие вспышки боли, но и адреналин, бушуя внутри неё, снёс преграды, даровал ей силу. В тот момент, когда она пыталась вырваться, другой ударил её в бок. Удар выбил из неё все силы, и она почувствовала, как её тело сдает позиции, как будто погружаясь в бездну.

Она прокусила его руку, чувствуя горький привкус серой крови, и этот всплеск агрессии добавил ей сил. На мгновение её похитители сбились с толку. Каждый вздох становился борьбой, каждое движение — компонентом её мятежа. Она продолжала сражаться, используя всё, что могла: локти, колени, даже свои собственные ноги. Её тело издавал звук, слышимый лишь ей самой. Ощущение боли становилось частью её жизни, и она не могла воспринимать это как реальность. Крики боли заполнили её уши, и окружающий мир не имел значения. Она больше не могла определить, где заканчивается её тело и начинается её страдание. Чувство унижения заполнило её, казалось, словно она превращалась в марионетку в их руках, сломленную и потерянную. Каждый их удар, каждое слово, произнесенное с презрением, лишь подчеркивало её уязвимость. Она хотела протестовать, закричать, но её голос запирал комок в горле. С каждой секундой её плечи сгибались под давлением, и она не могла найти в себе сил для борьбы.

В один момент Эвелин почувствовала, как кто-то из нападавших ударил по голове чем-то тяжелым и все, что она могла почувствовать, была ноющая боль и слабость. Эвелин погрузилась в темноту, мечтая оказаться в теплой постели под пледом и не участвовать в этом бреду.

Эвелин пришла в себя в полутемной, душной комнате, где запах плесени и сырости смешивался с едким ароматом масла. Сознание медленно возвращалось, и она попыталась подняться, но быстро поняла, что её руки и ноги были надежно связаны. Паника охватила её, когда образы последнего момента начали всплывать в голове — крики, удары, потемневший мир вокруг.

Она была похищена и теперь находилась на каком-то складе, полном старых ящиков и полок с забытыми вещами. Опрокинутое освещение едва освещало помещение, создавая угрожающие тени в углах. Эвелин ощутила, как её сердце колотится, паника накрывает с головой и сердце тот час остановиться. Вместо этого сознание охватило вопрос: «Где они?»

Вдруг дверь с тихим скрипом открылась, и в комнату вошел один из её похитителей, высокий человек с грубым лицом и злобной улыбкой. Он остановился, рассматривая её с интересом, как если бы это была не жертва, а приз на охоте. Эвелин мгновенно ощутила холодок страха проходящий по спине. 

- Вижу, наша маленькая преследовательница наконец пришла в себя, — произнес он, проходя мимо, как будто разглядывая товар в магазине. Эвелин ответила ему холодным, презрительным взглядом, но внутри её бурлило разнообразие эмоций, от страха до гнева.

- Ты знаешь, почему ты здесь, — продолжил он, с садистским удовлетворением, - Мы достаточно терпели. Нам нужно знать, что ты вырыла на Костюка.

Её мысли устремились к документам, которые она обнаружила в квартире Данте. Если они узнают, что она собирала информацию, они не пожалеют никаких усилий, чтобы получить её. Она не могла позволить этому случиться. Всё, что она знала, должно было остаться в её голове, как оружие, которое она будет использовать, чтобы вырваться.

- Ты ничего и ни от кого не добьешься, — снова произнесла она, стараясь говорить уверенно, несмотря на ощутимый страх. «Я не скажу ни слова, чертов ублюдок» - в мыслях это звучало более устрашающе, так как на деле голос был почти сорван, мысли путались, а тело искажалось в ноющей боли.

Этот комментарий вызвал противный смех у её похитителя. Он наклонился ближе, взгляд его был колким и предвкушающим, словно он наслаждался каждым мгновением её страха, -Ты не понимаешь, как сильно ты ошибаешься. Убедиться в этом — моя работа. Мы слишком долго охотились на тебя, и теперь пришло время узнать, что ты нарыла, маленькая сучка.

Он жестом подозвал своих подельников, и в комнату вошли ещё двое мужчин, безжалостно державшие в руках различные инструменты, которые только добавили ей тревоги. Эвелин почувствовала, как мурашки по коже пробегают от страха. Она знала, что они используют любой метод, чтобы получить информацию.

Первый похититель с удовлетворенной ухмылкой подошёл к ней и, не раздумывая, с силой толкнул её так, что она задела головой стену. Боль пронзила, но Эвелин упрямо сжала зубы, не желая показать слабость. Она не могла поддаться им, не могла сломаться.

В ответ на её молчание, второй похититель подошёл ближе с металлическим предметом в руках — это был маленький нож с острым концом. Он стал размахивать ей перед лицом, вызывая легкий страх в её сердце. Она знала, это была игра, и это было лишь начало их пыток. Легким движением руки он полоснул краем лезвия по ее бедру, вызывая тихий всхлип и вскрик у Эвелин. 

- Скажи нам, что ты узнала о Костюке, и, возможно, это будет менее болезненно, — произнес он, притягивая к её запястью короткий металлический предмет, чтобы продемонстрировать, на что они готовы. Эвелин почувствовала, как по её спине пробежала волна страха, но в глубине души вспыхнула искра решимости. Она намеревалась бороться до конца.

Её похитители продолжали пытки, нарезая узоры на ее теле, повторяя свои вопросы, используя силу, чтобы попытаться сломить её. С каждым ударом Эвелин ощущала, как её тело истощается, но дух оставался крепким, а по ногам текла алая кровь, в носу был запах железа. Несмотря на удары, несмотря на боль, внутри неё разгорался внутренний огонь. Она знала, что не может даже допустить мысли о том, что может сломаться — ни для себя, ни для тех, кто может пострадать из-за её раскрытия правды. «Мой маленький сталкер, я знаю, что ты справишься», возник тихий голос Данте в голове, и в этот момент Эвелин прикрыла глаза, томно вздыхая, стараясь заглушить внутреннюю боль.

Все эти моменты созидали силу в её душе, как дрова для огня. Она должна была выжить. Её жизнь зависела от этого, и она не могла позволить этим чудовищам одержать верх. С каждой секундой под давлением жестоких пыток её готовность сражаться только росла. В самом сердце отчаяния она могла увидеть свою свободу — и это дало ей силы, чтобы продолжать бороться.