Часть 1. Глава 20
Шарон бежал вперед меня, желая
достичь добычу первым. Валька почти не
двигалась, лишь изредка потягивалась или
зевала, пока что лежала на моих плечах. Ей
досталось лучшее место: она видит все, что
происходит, однако ей не нужно ходить и не
нужно беспокоиться ни о клещах, ни о мушках — она же под защитной сеткой. А я
пробиралась в зарослях, не понимая, куда же
делась моя стрела и, надеюсь, птица. Стараясь
держать спину как можно ровнее, я присела,
выглядывая алый наконечник. Как вдруг
Шарон почти молнией пронесся мимо меня, что заставило меня обернуться. И не зря: стрелу я таки нашла, только без добычи. Жаль, хотелось сегодня уточки.
Я выпрямилась, Валька немного
выпустила когти, желая зацепиться за
материю, чтобы не упасть. Шарон вернулся, волоча за собой птичку. Перепел. Тоже очень хорошо. Я потеребила его золотую шерстку и выудила из его зубов птичку. Достаточно объемная, очень даже ничего.
Небо понемногу темнело и мы стали
возвращаться к дому. Однако, перепелки было недостаточно — я собиралась завтрашний день посвятить отдыху от охоты и рыбалки.
Отправив перепела в тазик, я взяла удочку,
снасти и корзинку. Валька спрыгнула с моих
плеч и медленным шагом пошла вместе с нами, а я и Шарон в свою очередь мягко вышагивали в такт ей. Акупунктура наполняла меня радостью, ибо всю зиму приходилось ходить в обуви. Но моя душа славянская тосковала по ходьбе по иглам, камушкам, корням и траве.
Солнце игриво освещало путь сквозь ветки. А ветер раздувал колокольчики, сопровождая нас мелодией.
Пруд отражал в себе солнце и небо, что
через несколько часов закроется тучами.
Кувшинки расплывались по поверхности воды, служа корабликами для мелких жаб. Уток мы уже распугали, так что тишь да гладь. Шарон перебежал пруд к
противоположной стороне, и рывком
плюхнулся на дно, проплыл около метра и
выплыл на поверхность. Согласно его плану, он делает всем услугу: распугивает рыбу, чтобы она поплыла к моей стороне. Хороший пес.
Я закинула удочку, потягивая ноги,
легла на траву. Большие кучевые облака плыли по небосводу. Несколько птиц пролетели над кронами сосен. Я вдыхала воздух, пропуская через себя запах пруда и глины. Валька тронула меня лапой. Я поднялась, сняла свой «шлем», оставив рога на себе, и накрыла кошку своеобразной палаткой. Она помурлыкала, и скоро уснула.
Поплавок вздрогнул и через несколько
секунд ушел под воду. Я вытянула рыбку,
размером меньше моего мизинца. Крючок едва задел его губу, но этого хватило, чтобы
попасться. Собиралась выпустить линька, как
за спиной раздалось кроткое мяуканье. Валька гордо, но с надеждой наблюдала за моими последующими действиями. Я приоткрыла сетку, вручила ей рыбку и вернулась к рыбалке.
Через пару часов тихонько начал
крапать дождик, и наступила пора
закругляться. Итогами рыбалки я остаюсь
довольна: шесть карасей, два хорошеньких
карпа и с десяток линьков. Еще с десяток
слопали Валька с Шароном. Кстати говоря...
Где Шарон?
Оглядевшись, я поняла, что лабрадора
нет нигде в поле зрения. Несколько раз
окрикнув его, я прислушивалась, но тишина
прерывалась только наступающей грозой.
— Наверное, он уже к дому побежал...— предположила я, обращаясь к Вальке. Та в
свою очередь подергала усами.
Ветер усиливался, вместе с ним и
дождь. Я помогла кошке забраться ко мне на
плечи под ткань, и придерживая ее одной
рукой, второй взяла корзинку, удочку, снасти и бросилась в бег. Пусть я и видела
предупреждения с неба о непогоде, не было и
мысли о том, как сильно она разразится. Тучи
накрыли все черным плащом, который гроза
застегнула на молнии. Уже пожалела о том, что вышла из дома босиком, и как только я об этом подумала, мою ступню прорезало острой болью.
Я споткнулась, и навзничь упала на грязь,
перемешанную с иглами и шишками. Валька
успела выпрыгнуть, но ощетинилась, испуганно смотря на меня. Ее прежде сухой мех в мгновение превратился в мочалку.
Я осмотрела ногу: кусок коры вонзился
мне в стопу, занозой воткнулся под кожу.
Поморщившись, почти вскрикивая, пришлось
выдернуть кору, однако мелкие кусочки
остались на месте, и в таких условиях я была
бессильна. Корзинка упала, а вместе с ней и
рыба, разлетевшись в разные стороны. Снасти
я даже и не пыталась разглядеть.
Я поднялась и оставив добычу на месте,
поковыляла в дом. Как же не вовремя убежал
Шарон...
К хижине я подошла к моменту, как
гроза разразилась настолько, что я еле
улавливала происходящее перед глазами.
Дождь снизил видимость до метра, но все же
кое-что я разглядела: дым.
Сердце упало в пятки. С момента, как я
здесь поселилась, ко мне лишь единожды
заглядывали в гости люди, и не факт, что эта
встреча тоже пройдет гладко. Но страх никуда
не денется, если я не встречусь с ним лицом к
лицу. И я иду.
Меня встречает взгляд Шарона. Он
смотрит на меня почти виновато, но словно
показывая мне, что так и надо. На теле собаки
лежит лохматая голова незнакомца, сам он
укутан в мой плед. Сердце поутихло, я чуть
успокоилась от того, что гость спит. Горит
огонь в печи. Дома тепло. Странно.
Я тихо прошла по скрипучему полу, но
незнакомца не тревожил шум. И я не стала
тревожиться раньше времени.
После обработки моей стопы, я
перебинтовала ногу, переоделась в теплую
сухую одежду. Предварительно зажгла свечи и начала думать. За рыбой сейчас идти не стоит — подожду, когда стихнет дождь. Но перепела готовить было достаточно... Ну в общем, потрошить рыбу мне давалось легче, чем других животных. Я просидела несколько
минут, наблюдала, как на волосах незнакомца
отражается игра пламени. Как ты здесь
очутился? Ты же, надеюсь, сюда не намеренно
шел?
Я осмотрела свои владения: книги, что
перетаскивала несколько месяцев по несколько десятков; печь, что реконструировала сама, крыша, ради которой пришлось научиться орудовать строительными инструментами. Мои
обереги, которые я выпиливала
самостоятельно, стругала руны, нанизывала на бечевку. Сушеная рыба и грибы, которые я
собирала в тот день, когда у меня появился
Шарон. Маленький огородик, который я так
старательно выхаживала ради овощей и
картошки. И эти двое... Нет, я ни за что не
вернусь обратно. И если он захочет меня
вернуть — придется сделать тоже, что и в
прошлый раз. Теперь, разве что, более
уверенно.
Дождь потихоньку барабанил по
крыше, я уже шла тропой обратно к хижине.
На этот раз Шарон меня не бросил, но в услугу — тащит корзинку он.
Незнакомец проснулся. У него глаза,
как у испуганного маленького мальчика.
Забавно, но не хочется его сильнее пугать. Ах,
да, рога... Ну, будет знать, как в чужие дома
забираться.
— Так ты же умерла...
Слова ударили меня в солнечное
сплетение.
— Вот и славно.
Он смотрел на меня, но теперь не со
страхом, а с кучей эмоций, что захлестнули в
нем. Неужто он думает, что я призрак? Больше он ничего не вымолвил, и я принялась за очистку рыбы. Подготовив таз с теплой водой, большой кухонный нож и сковороду, я села за стол, но снова посмотрела на незнакомца. Тот сидел в углу у печки, в пледе.
— Держи, вон там можешь
переодеться. — Я указала на дверь с вывеской
«ПАРТБЮРО».
— Что там?..
— Сортир и ванна. На лесной лад.
Через несколько минут он вышел из
партбюро в моих старых теплых спортивках и
в темно-зеленом свитере. Выглядит, словно мой несуществующий брат.
— Почему такая вывеска?
— В хижине уже была. Мне
понравилась, не стала менять.
Он прошел и сел возле таза с потрохами
рыб.
— Давай я.
— Чего?
— Почищу.
Незнакомец аккуратно выудил у меня
нож и повертел в руках карася, разглядывая,
как лучше подступиться к нему.
— Что ты тут делаешь? — наконец я
задала важный вопрос.
— Рыбу чищу, — вопросительно
посмотрел на меня он.
— Ты меня понял.
— Гулял. Пес привел меня сюда. Теперь
моя очередь задавать вопрос?
— Валяй. — Я взяла несколько
картофелин и начала поочередно чистить их.
— А в том тазу кто?
— Кудяплик.
— Это что?
— Перепелка. Шарон поймал, может
завтра приготовлю. Почему я умерла?
— В пруду утонула, рыбы тебя
обглодали, — он показал мне очищенного
карася. — Вот так ирония.
— Поняла. И долго меня искали?
— Они — нет. Я — до сих пор.
— Зачем?
— Понять пытался. Моя очередь
вопросы задавать. Как ты это провернула?
— Что именно?
— Свое исчезновение. К тебе ведь не
подступиться.
— А ты коп что-ли?
— Ты на мой вопрос не ответила, — он
взял карпа.
— Ну... Два года назад я стала
постоянно гулять по лесу, но совсем скоро
перелезла за ограду и исследовала чащу. Потом набрела на этот дом, он был покоцаный, но реконструировать смогла. Сложнее всего было с печкой, но и тут справилась. Потом ушла и
здесь живу.
— Спроси меня чего-нибудь.
— Как тебя зовут? — я почти дочистила
картофель.
— Родион. Теперь в подробностях на
мой прошлый вопрос.
— Два года назад я нашла эту хижину и
долго ее достраивала. Здесь жил лесник или
просто кто-то вроде меня. Сначала, когда я ее
нашла, я просто иногда сидела тут, а после
выходила обратно на дорогу — так быстрее,
чем через лес, садилась в свою машину и
уезжала. Но потом я подумала, что хочу
остаться здесь жить. Но так, чтобы меня никто не искал, чтобы никто меня не тревожил. А для этого нужно было на каждый мой шаг придумывать еще шаг, но вообще в другую сторону. Когда мне понадобились инструменты, я закупилась ими просто до кучи, так, чтобы после не ходить. Пилу ручную, пилу маленькую, молоток, гвоздодер, гвозди, шпатлевку, фонарик — на первое время, короче, очень много всего, что мне до сих пор служит. Но чтобы было объяснение перед тем, кто станет меня искать, я дополнительно купила доски и еще гвоздей. Потихоньку капала на мозги Альбине Сергеевне — моей хозяйке квартиры,
что у нее не очень надежная стена. В итоге я
сделала что-то с ее стеной для алиби.
Потом... Потом я тут все начала чинить,
потихоньку перевозя сюда вещи: книги,
инструменты, одежду, блокноты — то, что мне
пока что могло не пригодиться в городе. Да и
плюсом, проходить сюда нужно было около
десяти километров, если от дороги идти. Так
что пришлось похлопотать. Потом, когда главное — печь — была готова, я уже стала посерьезнее экипироваться, но во многом платила наличкой. Но только так
нельзя, правильно? Будет подозрительно,
поэтому я закупилась медициной и бакалеей
всякой, половину отправила на волонтерские
нужды, дальше свечи — для первого времени,
после бы сама переплавляла их — тоже
отправила на фронт для окопных свечей. После продала машину, положила определенное количество денег в банк, под проценты. Еще закупилась лекарствами, необходимым, теплыми вещами, семенами, пряжей... Купила виниловый проигрыватель, пластинки с альбомами — их около двадцати штук, разных исполнителей. Книги, блокноты... Печатная машинка, бумага — очень много бумаги... Погоди, это до того, как продала машину, потом сразу же продала, после того как перевезла. Всего уже не помню. Потом купила удочку и снасти всякие, опять же, чтобы не заподозрили — две удочки, одну отцу. И в заключение — притворилась перед
дальнобойщиком, что мне не по пути с ним,
когда перевозила последние вещи. Он
наверняка подумал, что я дальше голосовала.
И вот я тут уже живу... Ну, год
наверное, да?
Родион добрался до последнего карася.
За время моего рассказа он скормил несколько
линьков Вальке и Шарону.
— А когда появились они, я уже точно
приросла к этому месту.
— Да, ты здесь год. Ни разу никто не
приходил к тебе?
— Приходил, грибник. Это было в
октябре того года.
— И как же это он не заявил о тебе? Ты
весь город и близлежащие подняла на уши.
— Удивительно. А грибника я напоила
до белки, вывела к дороге. Он вряд-ли чего-то
помнит.
— У тебя есть алкоголь?
— Нет, секретное блюдо. Зачем все это
тебе знать, все равно ты тоже это выпьешь и
забудешь.
— Зачем ты так?
— Не хочу, чтобы мой покой нарушали.
Я поднялась и взяла сковородку с
картофелем. Отправив на печку, взяла рыбу,
которую, словно шашлык, нанизывала на
шампура и прокручивала на огне. Хижина
наполнилась ароматом трав и самодельных
специй. Родион пересел к печке.
— Я и не думал, что ты действительно
погибла. Твой отец нашел записку третьего
мая, через месяц, как ты ушла. Дело отдали
мне, и я был уверен, что ты в другом городе. Но чем больше я делал догадок, тем меньше у меня сходилась информация и тем меньше я вообще понимал, что происходит. До твоего дела я был совсем другим. И то, что говорили твои знакомые, что ты устала и так далее — для меня какой-то глупостью казалось. А потом дело закрыли, объявив, что ты покончила с собой. — Рыба подрумянивалась, становилась золотистой. — Это было в конце мая. Все лето я продолжал расследовать твое исчезновение, но тайно. Ничего не выходило. В осень появилось другое дело, которое меня немного отвлекло, но как только его закрыли — ты опять начала мне сниться. И ведь знаешь — один и тот же сон. Что ты молчишь, а после просто исчезаешь. Зимой я сильно похудел, о тебе совсем забыл, на сны не обращал внимания. Колпак у меня стал свистеть. Я как-будто наконец-то
начал тебя понимать. И то, что ты «устала».
— Зачем ты пошел в лес?
— Я устал. Я почти что копировал тебя.
Только ключи от квартиры вернул хозяину,
увольняться не стал, да и хижины у меня тоже
нет.
— Тогда?
— Надеялся, что просто перестану
существовать.
Картошка покрылась золотой корочкой,
где-то уже начинала темнеть. Я сняла с печки,
но рыба все еще крутилась на шампурах.
Шарон настолько набегался сегодня, что уснул, не обращая внимания на запах рыбы. А Валька сидела рядом с нами, слушая разговор. Какой бы длинной ни казалась ночь — рассвет все равно наступает. Мы доели порции, подкармливая питомцев очищенными кусочками рыбы. Родион рассказал о подробностях расследований, как проходили похороны под моим именем.
— Жалеешь о чем-нибудь?
— Не то чтобы. Есть вещи, по которым
скучаю, но... Жалею о том, что не завела
курочек здесь. Были бы яйца и мясо.
— А одиноко тебе не бывает?
— У меня же вот два друга, — я указала
на Шарона и Вальку.
— Я о другом. Об общении. Тебе разве
не хочется вот так вот иногда поговорить?
— Ну я же сознательно сбежала сюда.
Знала, на что иду.
— Это же страшно: вот так, одной.
— Родион, не все люди хотят любви и
не всем она нужна. Понимаешь?
— Нет.
— Ладно, перейдем к сути. Два
варианта: или я тебя спаиваю и вывожу на
дорогу, чтобы ты вообще не помнил последние сутки; или ты приводишь весомый аргумент, почему я не должна тебя спаивать.
— Ты в записке написала «не ищи,
люблю». Кого?
— Себя.
Родион встал, взял одежду с печки и
ушел в «партбюро» переодеваться. У меня
остался осадок, словно меня оскорбили или
словно я оскорбила.
Он вышел, обулся.
— Я никому не скажу, что ты здесь. Все
думают, что ты мертва.
— Тебе не обязательно уходить прямо
сейчас, — сказала я, а после осеклась.
— Обязательно. Как мне найти дорогу
до... дороги?
— На деревьях руны. Иди по ним.
Потом лес станет редким, разберешься.
— Так это руны. Зачем они?
— Защищают от чужаков.
— Как же я тогда прошел?
— Может, тебе тоже была нужна
защита от чужаков?
Родион ухмыльнулся и вышел за
калитку. Солнце уже взошло. Его волосы
озарились светом. Он прошел несколько шагов, но остановился и обернулся на меня.
— Знаешь, что спрашивают по ночам
деревья друг у друга? «Как ты живешь без
корней?»
И ушел, скрываясь за соснами. Я стояла
на пороге, укутавшись в плед. Мои ноги озябли, но я так и смотрела вслед. Глаза намокли.