- Я больше не буду плакать, честно.

Он долго расспрашивал меня о самочувствии, не давал покоя и лишь безумолку тараторил. Я вытянула из-под себя одеяло и накрылась им с головой. На что Милохин отреагировал по-бабски.

— Ты обиделась на меня? На что? Что я сделал? — он поставил руки на бёдра и облокотился на лестницу из тёмно-коричневого дерева.

— Дань, давай поиграем в молчанку?

— Ты со мной каждый день в свою молчанку играешь.

— Не поняла, — высунув голову, я вскинула брови и испепеляюще посмотрела на парня.

— Ты сейчас имеешь ввиду, что я тебе ничего не рассказываю? — я сжимаю в кулаке уголок подушки, готовясь кинуть её.

— Сектор приз на барабане! — Даня раскинул руки в стороны и сделал удивлённое лицо.

— Это кто ещё ничего не рассказывает?! — я швырнула в него подушку и приподнялась на локти.

— Я в неведении каком-то живу с начала года! Всё молчит, скрывает, будто я не знаю, кому ты там свою жопу отправляешь, — психует и весь краснеет, кинув подушку мне в ноги.

— Ты свой телефон с моим перепутал? Никому я ничего не отправляю.

— Марку, всеобщему любимчику, я фото своей задницы по-твоему скинул, да?! Мне же так скучно!

— Я с ним с того года не переписывалась!

— Два дня назад буквально! У нас сегодня что, второе января?!

— Да ничего я никому не пишу!

— Гаврилина, где твой телефон?

— На тумбочке перед тобой, — огрызаюсь я, выдавливая из себя слова.

Он молча хватает его, будто я резко дёрнулась забрать еле дышащий айфон.

— Вот это что?! — тыкает мне в морду перепиской из телеграмма, начиная беситься.

— Это не я писала! Даня! — пытаюсь выхватить у него телефон, хватая его за запястья.

— А кто?! Юля, ну кто?!

— Я клянусь тебе, это не я писала!

— Ты всё время со мной была, кто мог это написать?! — кричит и бьёт кулаком в лестницу.

— Почему ты не веришь? — голос мой дрожит и вот-вот порвётся под тяжёлыми каплями солёных слёз.

— Почему ты мне врёшь?

— Я никогда тебе не вру!

— Ну этого же не мог никто другой писать, Юль? — его голос упал, а зубы застучали друг о дружку.

— Зачем мне бы было писать ему? Чтобы чисто жопу отправить? Я не общаюсь с этим человеком с начала года.

— А мне просто кажется, что ты меня не любишь.

— Дань, — стоя на кровати на коленках, я протянула до него руку и почти дотронулась, как тело молча испарилось и скрылось где-то на лестнице, оставив передо мной лишь телефон и аромат своих духов вперемешку с личным мужским запахом.

_____

Он стоял в той самой крайней комнате возле окна. Руки его опирались о пыльный стол и немного дрожали.

— Послушай меня, пожалуйста, — нежно притрагиваюсь к его бёдрам, но сама оглядываюсь по сторонам.

— Я люблю тебя.

Прошептал он тихо, а сам дрогнул и опустил голову вниз.

— Я тебя тоже... очень сильно люблю.

Вполголоса отвечаю я ему между лопаток и крепко сжимаю всё его массивное туловище. Он тихо вздыхает и поворачивается ко мне. Смотрит прямо в глаза и трепетно ждёт смелого поцелуя. Мои руки нежно прикоснулись к его шершавым щекам, а губы прикоснулись к его. Я никогда не целовала тебя тогда, когда ты смотрел в глаза, что, возможно, отражали мою душу.

— Юль, я ревную, — смотрит на меня своими голубыми глазами и его громадные руки прикасаются к моей талии.

— Ты единственный мальчик в моей жизни, — я опускаю взгляд и кратко целую его в ключицу.

Мы долго обнимались, стоя в этой тёмной заплесневелой комнате. Всё началось с поцелуя. Такого сладкого и солёного одновременно. Чем он закончится? Твоя грудь стала гораздо теплее, нежели это было в январе. Твоя застывшая кровь медленно текла в венах, сейчас же она кипит внутри и поджигает твоё сердце, что будто облили литрами бензина.

Во мне горят слова, которые обычно имеют ввиду, когда говорят о том, что любят кого-то. Но слов слишком много. Я хочу тебе сказать о том, что никто другой мне не нужен, пока ты рядом. Ты никогда не станешь для меня чужим. Моё сердце будет так же рваться к тебе, даже когда мы в самой громкой ссоре. Я никогда не смогу отпустить тебя, Даниил Милохин.

Но шрамы на теле - не твоя вина. Шепчет мне мой рассудок и снова теряется с мыслями. Моя маленькая девочка... мне не передать словами о том, как сильно люблю твои зелёные, с изумрудным отблеском, глаза. Твой нежный голос будет убаюкивать меня даже тогда, когда плохо и больно, когда кровь в жилах стынет, а с глаз рекой бегут слёзы. Я не представляю своё существование без тебя, солнце...

Наверное, я бы не смог без тебя двигаться дальше. Я брошу пить, я выброшу все сигареты, лишь бы ты была рядом, лишь бы слышать твой голос, порой даже грубый, но слышать, видеть и понимать, что мы в порядке. В порядке то, что люди называют «одним целым». Ты единственное, что у меня осталось, единственное, кому я могу посвятить целую трагедию.

18:00

Горлышко водки не отрывалось от губ Милохина. Он сжимал кулаки и закрывал глаза, сильно напрягая веки. Но даже когда тот всё же переставал хлебать алкоголь, лёгкие его подвергались пятой сигарете за эти двадцать пять минут.

— Дань, хватит, пожалуйста, — шепчу я и забираю из его вялых рук бутылку «Хаски».

Но он тянется за ней, не поднимая глаз. Руки его дрожат и поддаются внутренней панике. Я ставлю её на маленький столик и обнимаю парня, не имеющего на лице ни одной эмоции. Пачка сигарет падает из его рук и прямо в грязь. Но Милохин через силу начинает сгибаться, но останавливает локти на коленях и опускает голову.

— Тебе плохо? — сажусь на корточки и пытаюсь повернуть его неподатливую голову на себя.

Назвав парня по имени, я расплакалась и спрятала лицо в его толстовку. Но он молчал так же, как молчало и бездыханное тело Кати. Вокруг плач. Он и вправду давил на череп.

— Это я виноват, — дрожащий, вовсе не похожий на голос Милохина, раздался шёпот. И плач.

— Нет, Даня, нет, ты ни в чём не виноват, — целую его в холодную щёку и крепко сжимаю и ворошу его левое плечо.

— Пожалуйста, успокойся,  — прижимаю его голову к себе и присаживаюсь рядом.

— Я спокоен, — вытирая стеснительно слёзы с лица, он отпрянул и отвернулся, положив локоть на железный заборчик, покрашенный чёрной краской.

— Давай ты потом будешь свой характер показывать? Сколько можно меня стесняться?

— Я не стесняюсь, угомонись.

— Ты боишься плакать при мне. Серьёзно?

— Хватит из меня тряпку делать, я не плачу! — он резко встал, и поправляя ремень, отошёл к проходу.

Больше мы не разговаривали. Я терпела его принципы до последнего.

23:04

— Я не поеду с тобой.

— Да кто тебя спрашивает?

— Ты пьяный.

— Тебя это не касается.

— Вот и отвали.

— Села.

— Нет.

— Гаврилина.

— Я всё сказала.

— Твою мать, Гаврилина, сядь уже!

— Нет, — я убираю руку от машины и иду вдоль обочины.

— Юля! — разъярённо кричит вслед и крепко сжимает дверцу машины.

Но даже не оборачиваясь, я свернула на тропинку и скрылась за густыми стволами сосен. Вроде бы всё утихло. Но через минуты две сзади послышались быстрые шаги и дыхание, даже так он показывал свою злость. Милохин схватил меня за запястье и рывками попёр в сторону машины, пока кеды, как мне казалось прорывали под собой целый котлован.

— Нет! Милохин! Убери свои лапы! — вырываюсь и бью его то по плечам, то по груди свободной рукой.

Машина стояла на пригорке. Там была неосвещённая тёмная дорога из рыхлой глины, на которой оставались отпечатки рисунка шин каждой проезжающей здесь машины. Лишь узкий тротуар был снабжён двумя-тремя уличными фонарями, освещающих участки дороги тусклым жёлтым светом, вселяя ужас в глаза.

— Заебал! Отпусти, кому говорю! — стоило парню повернуться, как по его щеке хорошо и звонко прошлась моя ладонь, оставившая за собой лишь жгучую боль.

Но он, словно неживой, молча затолкал меня внутрь и закрыл дверь на ключ, сел сам и завёл машину.

— Почему ты такой?! — визжу я и чувствую, как тушь текёт по щекам, оставляя пятна не только на лице, но и на коленках.

— Какой?! — кричит в ответ и резко поворачивает голову, скалясь и сжимая штанину в руке.

— Эгоист, — по слогам выдавливаю я из себя слово и ударяю небольшим кулачком по сиденью.

— Ты меня уже заебала! — кричит и бьёт по подлокотнику, смотря в зеркало заднего вида. — Иди! Иди куда хочешь, только не надо меня, блять, выводить!

Но лицо его почему-то выражало ужас. Ни грамма злости и жажды выговориться. И лишь слеза, такая крошечная и пресная, оставила мокрую полоску на покрасневшей щеке.

— Ты издеваешься! — рёв мешается с криком и громкий стон мучения вырвался из него.

Мои же слёзы в момент высохли и лишь шок пропитал всё тело.

И снова крик, но только уже приглушённый и нервный. Он сжал пальцы в кулаки, истерично оскалил зубы и вылетел из машины, словно пробка от шампанского. Кинув ключи на сиденье, он хлопнул дверью и ушёл. Силуэт его быстро растворился в темноте леса.

Телефон, портмоне, ключи от машины, сигареты - всё лежало в машине.

   Меня тянет вглубь. Ноги идут сами, как и слёзы. Сердце стучит встревоженно в груди и начинает побаливать. Тяжесть растекается по всему бедному телу и падает в пятки, приковывая шаги к могильной земле. Голова, будто под прессом. Глаза красные от давления.

_____

Я снова сел в машину и отвернул взгляд.

— Юль.

— Где ты был? — тихо шепчет Гаврилина и смотрит на меня.

— Мы цепь забыли повесить, — молчание заложило уши.

— Поехали домой, — всхлипы бесшумно вылетали с её губ.

Мы двинулись с места, а на часах показывало ровно полночь.

— Прости меня, пожалуйста, — вполголоса говорю я, не отводя глаз от дороги.

— Дань, всё, хватит.

— Мне стыдно, очень.

— Прекрати.

— Я больше не буду плакать, честно.

Она расплакалась, а я лишь устало выдохнул. Звуки ночного города вызывали тревогу. Шины громко тёрлись об асфальт. Тусклый свет вновь ослепил глаза, привыкшие в темноте, как только я въехал на подземную парковку.

— Переночуем в отеле? Ты не против?

— Почему мы не поехали домой?

— Уже поздно, ехать далеко.

— Ладно.

— Ты будешь кушать?

— Давай утром, сейчас просто спать ляжем.

— Хорошо.

_____

— Здрав... привет! — Юля резко обернулась, а я продолжил считать наличку.

— Ты с кем тут поздним часом? — улыбчивый парень подошёл к нам и ударил Милохина по плечу.

Тот же молча пожал ему руку и кинул несколько пятитысячных купюр на стойку.

— Ваш номер четыреста первый на третьем этаже.

— Спасибо, — он взял ключ и крепче сжав мою руку, потянул меня в сторону лифта.

С нами в лифт зашла молодая фигуристая девушка. Она так и щемила парня взглядом, не унимаясь поправлять воротничок рубашки. Странное чувство сдавило мою глотку, как только эта дама нагнулась за якобы случайно упавшими бумажками. Пыхтение этого старого чугуна немного напоминало приглушённые стоны. Я схватила Милохина за шею и подтянула его голову к себе. Губы жадно впились в его пухлые губы, издающие нотки спирта. Они долго кусали их, не желая делить ни с кем.

3:45

Он вышел из душа с завёрнутыми бёдрами белоснежным полотенцем. Набухший член создавал красивый бугорок, а факт того, что под полотенцем ничего нет - сводил с ума и заставлял краснеть.

— Что за сцена была в лифте? — он поднял одну бровь, но на меня не посмотрел, продолжая вешать одежду на спинку стула.

— Какая сцена? — я сразу же отвернулась в телефон и облизнула сухие губы.

— Сцена, на которой ты меня засосала.

— Мне тебя поцеловать нельзя?

— Именно тогда, когда та баба своей жопой мне пах чуть не прижала?

— Я просто поцеловала тебя.

— Ты просто приревновала меня.

— Ещё чего.

— Я же видел, — он секундно улыбнулся и полез на кровать.

— Одень трусы и ложись, хватит уже языком чесать.

— У меня нет трусов.

— Одень грязные.

— Я их постирал.

— Тогда я не буду с тобой спать, — я начала медленно вставать, но Милохин схватил меня своей ручищей за внутреннюю часть бёдра и повёл руку выше.

— А сама-то, — усмехнулся парень и прикусил губу.

— Да Даня, я стесняюсь! — попытка уйти закончилась тем, что он прижал меня к себе и начал аккуратно массировать клитор.

— И ревнуешь.

— Нет!

— Да.

— Что ты делаешь? Руку убери!

— Я хочу заняться с тобой любовью.

Похоть вновь падает в ноги и заставляет их дрожать и покрываться мурашками при малейшем движении и взгляде Милохина. Сердце застучало быстро-быстро, а зрачки расширились.

Его грудь заполняется воздухом, а глаза начинают пропитываться пламенем желания.

— Тебе не больно, когда я так делаю? — он медленно ввёл один палец внутрь и посмотрел на меня, сильнее надавив на живот.

— Нет, — я сжимала пальцами его волосы у корней и часто вздыхала ему в шею.

Добавив второй палец, он ускорил темп. Потянув парня за волосы, я укусила его за плечо и ногтями проворошила бочину, оставив на ней красные полосы. И уже в глазах начинает трещать пульс, ноги смыкаются в коленях, а Милохин высунул пальцы и приложил горячую ладонь к лобку.

— Даня, — простонала я его имя и оскалилась.

— Погоди, Малыш, — он пододвинул меня на середину рыхлой кровати, а сам пополз ко мне в ноги и схватился за ляжки, тем самым раздвинув мне ноги.

Кончик языка еле прикоснувшись к клитору, пробежался вниз. Подав бёдрами вперёд, я застонала и потянулась к волосам Милохина. Его пальцы сильно сжимали мои ноги, не желая отпускать. Он немо усмехнулся и снова его язык начал ловко скользить по промежности.

   Она кончила минуты через три. Её юное тело так и тряслось, вызывая мурашки по коже. Приподнявшими на локти, девушка, приоткрыв рот, посмотрела на меня и сглотнула. Её девственный взгляд упал примерно на полметра. Член зажимало тесно намотанное полотенце.

— Может всё-таки снимешь халат? — вскинув одну бровь, сказал я и снова заметил дрожащие коленки Гаврилиной.

Она медленно развязывала пояс, изредка поглядывая на меня. Наконец, вид на упругую грудь открылся, словно через шторки. Юля приподнялась и полностью оголила своё прекрасное бледное тело.

Но на этом всё не закончилось. Она взяла мою голову в свои руки и нежно-нежно поцеловала в губы. Тихое причмокивание раздавалось в темноте.

Теплота его рук бродила по телу. В глазах туман, а на языке сладость губ Милохина. Звук сирены полностью вырывал нас из ямы похоти.

Пожарная тревога, — вторил записанный голос.

— Твою мать, — парень схватил меня за руку и подтолкнул к двери.

— Даня, пошли! — собирая мелочь с тумбочки, он согнулся и вовсе не торопился.

— Пожалуйста, оставь ты свои деньги! — схватив Милохина за предплечье, я потянула его к выходу.

Чёрный дым заполняет пространство, а люди в панике разбегаются кто куда. Открывается дверь чёрного выхода, а в толпе вижу знакомые глаза, но не понимаю, кто это. Мы бежим в толпе по крутой лестнице, держа друг друга за руки, наверное, чтобы не потеряться в этой густой смеси из людей.

Они бегут... наступая на ноги, толкаясь и пытаясь вырваться вперёд. Я прижимаюсь к нему ближе. Страх пропитывает глаза и выдавливает их. Начинаю плакать и крепче сжимаю его ладонь в своей. Запах гари сбивает сознание и заставляет запинаться о свои же ноги.

Выбегаем на улицу и холод обдает всё тело до ожогов. Мы отошли к углу здания. Слёзы быстро падали с лица на голый асфальт, о который марались сейчас наши ноги. Я прижалась к его горячей груди и обняла. Крепко.

А он в ответ. И такой тёплый страх пропитал наши тела.

— Я тебя люблю, — шепчу ему в шею и заглаживаю слова поцелуями.

— Ты - мой самый родной человек, — и лишь какая-то странная тревога режет глотку.

— Люблю тебя... безумно.

— Моя маленькая девочка, — он целует меня в лоб и медленно покачивается из стороны в сторону.

— Я так испугалась за нас, — вполголоса говорю я и беру его голову в свои руки.

— И поэтому ты решила сейчас безумолку говорить о том, как сильно меня любишь? — он улыбнулся и приложил свои руки мне на талию.

— Да, — я снова расплакалась, а мои руки медленно скатились на его грудь.

— Я люблю тебя, — его лёгкая усмешка таится на холодном лице, а сам целует меня и прижимает к себе.

Мы снова влились в толпу, а в ней я снова заметила те глаза. Они тоже смотрели прямо на меня.

Твою ж мать.

— Юля! — басом вскрикивает голос и направляется к нам.

— Ты чего такая напуганная? — сказал Милохин и прижал меня к себе вплотную.

— Там Марк.