3. Сложности первого дня.

С того самого дня, когда случился разговор с Александром Валерьевичем, прошла неделя. А вместе с тем подкрался и день, когда у Миши начиналась работа в том «другом клубе», которую так и не вышло избежать, хотя, справедливости ради, стоило отметить, что никаких действий Павлов не принимал, не смотря на все своё желание не приступать к работе.

И вот сейчас он стоял напротив зеркала в квартире, критически оглядывая себя.

Миша протёр очки, поправил в очередной раз рубашку, одернул пиджак, чтобы тот не топорщился на спине. Натянул темно-синюю, видавшую лучшие времена, куртку, правда, застёгивать не стал. Но все равно не спешил выходить, будто специально находя поводы задержаться здесь, подольше не появляться на новом месте работы, где его ждал странный бесфамильный «Марк».

Наверное, будь родители Павлова чуть другими и живи они вместе, возможно, даже бы гордились им, ведь начальник выделил их сына среди прочих — этим стоило гордиться, если не вдаваться в подробности того, где именно работал их сын. Мама бы обязательно обняла за плечи и спросила: «Нервничаешь?». Миша не стал бы отвечать или попытался бы отболтаться какими-нибудь глупостями. Внутренне даже посчитал этот вопрос глупым и не стоящим ответа. Ну, в самом деле... Конечно, он нервничал! Как иначе-то? Вот только знать — это одно, а признавать — совершенное другое. Поэтому юноша предпочёл бы делать вид, что проверяет, все ли вещи с собой взял или нет. Папа обязательно бы заметил эту нервозность и сказал бы, что зря он волнуется, что все у него получится. Конечно, эти слова не успокоили, но от них бы стало тепло внутри. В конце концов, Павлов бы сдался, когда понял, что больше оттягивать время уже нельзя и сказал бы: «Ладно, пойду я... Держите за меня кулачки!» или что-то вроде того. Но... Ничего из этого не было.

Впрочем, больше оттягивать время и думать о всяких глупостях было уже и правда нельзя — опаздывать Миша категорически не любил.

Оставляя бабушку и сестёр на Варвару Дмитриевну, Павлов решительно направился на своё новое место работы.

И только заходя в один из вагонов поезда метро, Миша особенно четко ощущал, что направлялся в «другой клуб». Ведь даже дорога до этого клуба тоже была «другой». Обычно когда Павлов выходил из дома, направляясь на работу все было просчитано, каждая минута была учтена: знал в какой вагон зайти, чтобы выйти точно у лестницы, знал какими дворами пройти, чтобы не делать крюк от метро, теряя драгоценное время. Это было все давно выверено, привычно, подконтрольно и от того комфортно. Сейчас же все было иначе. И вроде Миша точно рассчитал время на дорогу, но все равно сомневался, стоя у дверей с частично стертой надписью «не прислоняться».

В голове гомонили мысли, неожиданно пропитавшиеся воспоминаниями недельной давности, заглушая такой обычный для метро шум...

«— ...бутылка купажированного шотландского виски «Johnnie Walker Blue Label» и сырная тарелка, все верно? — беря очередной заказ, Миша смог себе вернуть хотя бы иллюзию контроля, как если бы смог вернуться в свою родную стихию, где нет всего того навалившегося вороха проблем, где все хорошо, как было раньше.

А так... Смена началась без происшествий. Даже Валентин больше не пытался взять трубочки в заложники — стоило Миши вернуться, как тот практически сразу ушёл к клиенту, ибо работу никто не отменял. Павлов не дал себе отвлечься, сразу же погружаясь в работу. И пусть воздвигнутая на пьедестал собственная образцовая идеальность старшего официанта покрылась трещинами, Миша стойко не подавал виду. Словно... словно этот день ничем не отличался от тех многих других, что были до него. Он принимал заказы, исключительно вежливо консультировал, когда ему задавали вопросы, не забывал следить за другими официантами и барменами, чтобы в случае чего успеть помочь или исправить совершенную ошибку. Придраться было не к чему.

Хотелось бы, чтобы так и было, чтобы действительно было не к чему придраться. Но было бы глупо и наивно утверждать, что лишние мысли исчезли из головы Миши, словно их там и не было никогда. Да, он сконцентрировался на работе, позволил себе раствориться в ней, вот только тягучее марево из собственных мыслей, намертво переплетённых со словами Александра Валерьевича, никак не хотело его отпускать до конца, звуча внутри Павлова подобно белому шуму.

Взять хотя бы Варвару Дмитриевну... До недавнего времени Миша был уверен, что у Игоря Юрьевича просто по счастливой случайности оказалась такая вот женщина — везение, не более. Он и предложить не мог, что ее выбрали из каких-то там «претенденток», будто устраивался кастинг. Но, видимо, так все и было. И, словно бы этого было мало, ее выбрал не Игорь Юрьевич и даже не Сергей Николаевич, а Александр Валерьевич лично, хотя подбор кадров в его обязанности точно не входил, да и... женщину не в клуб искали, а для родни тогда ещё рядового официанта, ведь Миша получил свою нынешнюю должность далеко не сразу. Что касалось сестры... Честно? Павлову до сих пор не хотелось вмешивать Александра во все это. Александр Валерьевич совсем не обязан был помогать сотрудникам в их личных проблемах, пусть речь и шла о старшем официанте, а не о каком-нибудь там рядовом гардеробщике, к примеру. Поэтому когда в конце смены Каверин подойдёт к нему, как пообещал, Миша четко для себя решил поблагодарить и отказаться от любой предложенной помощи. Стыд до сих пор неприятным осадком жёг внутри, а все из-за того, что Павлов отважился попросить Александра Валерьевича поговорить с Игорем Юрьевичем. Изначально ведь не собирался, не планировал ничего такого. Но... сделал. Хотя был не из тех, кто просит о помощи — так уж вышло, что научился справляться со всеми проблемами самостоятельно, привык к тому, что мог положиться лишь на себя. А в итоге? Как несмышлёный ребёнок просил уговорить начальника отправить в тот «другой клуб» того же Степнова. Видимо, все от отчаяния, которое вкупе со страхом из-за ускользающего сквозь пальцы контроля, та просьба все же соскользнула с языка. «Нет значит нет», подействовавшее на Павлова, как ушат ледяной воды, все ещё звучало в голове, как впрочем и... «Уверяю тебя, Марк не так страшен, как может показаться. Хотя... впрочем, сам поймёшь, а то всю шутку испорчу.». И ничего уже не переиграть. Оставался лишь стыд, пока сам Миша, принимая заказы от клиентов, пытался словом за словом выстроить речь, пропитанную раскаянием за собственную слабость, за непрофессионализм, подкрепленную извинениями, втайне даже от самого себя надеясь, что его просьба в итоге не дойдёт до Игоря Юрьевича — а то точно провалится под землю от стыда!

Стоит, наверное, сказать, что до Игоря Юрьевича та просьба не дошла, так что приваливаться под землю от стыда не пришлось. Больше того, поблагодарить и отказаться от помощи Александра Валерьевича тоже не вышло — тот, как и обещал, подошёл в конце смены и неожиданно извинился, сказав, что планы изменились, и они подумают о проблемах сестры позже, ответить на это Миша ничего толком не успел, ибо уже через пару мгновений к Каверину подошёл Игорь Юрьевич, и они ушли вместе. А ещё... ещё когда Павлов вернулся домой, застав там Варвару Дмитриевну, не смог не спросить о том, как так вышло, что она получила эту работу. Не то, что он не доверял Александру или сомневался в компетенции и навыках женщины, которая в его глазах и без того имела статус практически супергероини просто без атрибутов в виде плаща и лосин, но ему было действительно интересно. И что тут сказать? Варвара Дмитриевна лишь подтвердила слова Александра Валерьевича — ее действительно выбрал он. Что до остального... Миша вернул деньги соседу и извинился за доставленные хлопоты. А вот с сестрой не поговорил. Как бы стыдно ни было в этом признаваться, но Павлов банально струсил, да и не знал, о чем говорить, точнее, не знает до сих пор: надеялся лишь, что время ещё есть и позже нужные, а главное правильные слова все-таки найдутся.»

О своём обещании Александр, конечно же, не забыл, о чем время от времени напоминал. Просто в последнее время он оказывался настолько занят, что не мог своё обещание осуществить, а сам Миша подспудно надеялся, что все как-то само решится без участия Каверина и забудется. При этом сам с сестрой так и не поговорил. И ведь понимал, что это необходимо: Павлов, как никак, оставался старшим братом и опекуном— ответственность тут неоспорима. Однако подходящие и правильные слова все ещё не находились, начинать же разговор с острой на язык и не лезущей за словом в карман Машей, не вооружившись ими, явно не стоило и было, в общем-то, бессмысленно. Поэтому Миша решил просто ждать, то ли надеясь на «знак свыше», то ли думая, что все рассосётся само без «родительских разговоров» с его стороны — да, пока ни того, ни другого не было, но... ещё и не вечер, не так ли?

Выходя на нужной станции из вагона, Миша споткнулся и пролетел несколько шагов вперёд, лишь чудом удержавшись на ногах. Однако выглаженные и чистенькие брюки это не спасло — правая брючина порвалась у самой кромки... и это в тот день, когда нужно было оправдать ожидания Игоря Юрьевича, не подвести его, не ударить в грязь лицом и вообще произвести хорошее первое впечатление! Впрочем, с этим прямо сейчас ничего нельзя было сделать. Вот только на этом все не кончилось. Миша умудрился споткнуться на эскалаторе — тут спасли перила, и обошлось без «потерь» — заблудиться на одной из станций, оказаться прижатым каким-то алкоголиком, что обдышал его своим перегаром, в переполненном вагоне, а когда, наконец, вышел из метро на воздух, у самого выхода, который одновременно служил и входом, в него врезался со всего маху парень с кофе-навынос, окатив этим самым кофе, пусть и застиранную, но чистую и опрятную до этого момента, рубашку, несколько кофейных капель оказалось на шее и лице... и если шею и лицо вытереть как-то можно, то с рубашкой были явные проблемы, именуемые ёмким словом: «катастрофа» — Миша даже пожалел, что не застегнул куртку, так бы рубашка хотя бы осталась чистой.

Это ещё одна «потеря контроля». Все же когда пресловутый контроль трещит в одном месте, трещины расходятся повсюду.

Впору было развернуться и отправиться домой, чем показываться в таком виде перед новым временным начальством — Миша сейчас представлял собою то ещё зрелище: его привычное «волос к волоску» давно растрепалось, дужка очков перекривилась, по центру ранее белой рубашки расползлось неприятно липнущее к телу, коричневое пятно, правая брючина порвана у самой кромки, а своеобразной «вишенкой-на-торте» стало то, что от Миши фантомно несло перегаром. Честно? В таком виде и по улице стыдно пройтись, а не то что представать перед начальством. Однако такой опции, как «развернуться и пойти домой» попросту не было — тогда то он точно предстанет не только перед новым временным начальством, но и перед Игорем Юрьевичем, как «ненадёжный», и это несмываемым клеймом прицепиться к нему так, что если и отдирать, то с кожей и мясом, и то не факт, что выйдет, а этого себе Павлов позволить никак не мог.

Так что Миша просто продолжил свой путь, ведь прежде чем показываться перед новым начальством, сначала нужно было отыскать здание, в котором оно обитало и где ему предстояло работать. Вот он и шёл вперёд по Остоженке, сверяясь с навигатором — рядом равнодушно по своим делам мчались машины.

Где мог находиться тематический клуб? Павлов не особо в этом разбирался, да и не задумывался как-то, но... наверное, где-то во дворах? Ну, а где ещё? Это не такое место, которое можно выставлять на всеобщее обозрение и подсвечивать неоном для заметности. «Где-то во дворах» — оптимальнее всего. Однако навигатор с ним не соглашался, продолжая упрямо пропускать все проулки и арки, ведя его прямо вдоль дороги, а дальше поворот будет направо, но тоже... не во дворы.

— Заходите к нам! Мы недавно открылись и будем вам очень рады!

Конопатая рыжая девчушка выросла перед ним буквально из-под земли, протягивая цветастый флаэр.

Именно «девчушка», а не «девушка». Рыжий хвост был завязан сбоку — несколько чуть вьющихся прядей выбилось из него и теперь пружинисто подрагивали от ветра. Ещё эти веснушки. Аккуратное колечко в носу. И прищур такой где-то между лисьим и хулиганским. Нет, у Миши не было каких-то предрассудков, но «девчушки» даже внешне как-то теплее и задорнее «девушек». Собственно, наверное, именно поэтому Павлов не прошёл мимо, хотя спешил, а остановился и взял притянутый флаэр.

На цветастой бумажке была реклама тату-салона. И это сразу сделало листовку будто бы бесполезной — точнее, хотел того Миша или нет, но в его голове мелькнули мысли о том, где бы найти урну, чтобы выбросить ненужный флаэр, но если найдёт, нужно сделать это подальше, чтобы девчушка этого не увидела. Так будет правильнее.

— Спасибо, — вежливо сказал Миша, аккуратно складывая листовку пополам и убирая ее в карман.

— Если хочешь выбросить, то можешь вот там, — указала себе большим пальцем за спину со своим смешливым прищуром, словно владела телепатией, легко прочитав его мысли.

— Я не...

— Ой, да не парься, — отмахнулась. — Ты не похож на того, кто вдруг решит сделать прокол или набить себе что-то.

— Но зачем тогда?..

— Да просто так, — пожала плечами, а ее взгляд на мгновение застыл на кофейном пятне, что «украшало» рубашку Павлова. — Ты не обижайся, но выглядишь не очень. Вот и решила тебя отвлечь, — подмигнула, по-детски чуть высунув язык и закусив его зубами у самого кончика. — Я Кристина. Но можно просто Крис, — неожиданно представилась, зажав стопку флаэр подмышкой, чтобы протянуть руку. — Салон, кстати, мой. Так что если все же решишь поэкспериментировать, то приходи.

— Михаил, — пожал протянутую руку со множеством колец на пальцах больше на автомате, чем осознанно.

А в голове тем временем копошились мысли. И вроде не о том сейчас нужно думать, но разум всегда цеплялся за нестыковки.

Её салон? Крис выглядела на шестнадцать и то с натяжкой, особенно если прибавлять к ее общему виду ещё и ее детскую миниатюрность. И вроде ничего не мешало ей работать в том же тату-салоне и в шестнадцать, но... владеть им? — подобное казалось чем-то неправдоподобным.

— А ты спешишь куда-то? — склонила голову набок, от чего одна из ее рыжих прядей как-то по-особому задорно спружинила.

— А. Да. Точно, — встрепенулся Миша, вырвавшись из внезапно увлекшей его несостыковки. — Простите, но мне правда пора. Я... Сегодня первый день работы в клубе «Red», — и даже сделал шаг вперёд, явно намереваясь продолжить свой движение, следуя подсказкам навигатора.

— В клубе? — ее рыжие брови чуть приподнялись в явном удивлении. — Не в кофейне? Просто здесь неподалёку только кофейня с таким названием, но кофе там обалденный, конечно.

— Кофейня? — теперь уже была очередь Миши удивляться.

— Хотя... — задумчиво постучала указательным пальцем с кислотно зелёным лаком на коротко остриженном ногте по нижней губе. — ...может, я не все знаю и там ещё что-то есть? В конце концов, я тут недавно, — проговорила она. — Но тебе удачи, раз первый день. Ещё увидимся!

Миша на это только сбивчиво покивал и поспешил дальше, сомневаясь, что пересечется с ней снова. Все-таки некоторые люди в его жизни, прямо как недолговечные огоньки — загораются и гаснут, исчезая из поля зрения.

И вообще его мысли занимало другое. Что же? А то, что никакого клуб «Red» здесь поблизости не было, зато была кофейня с таким названием. Получается у того Марка даже не клуб, а тематическая кофейня? И если первое ещё хоть как-то представить мог, то второе не совсем, а то, что представало в голове, было настолько абсурдным, что казалось невозможным. Там бариста в ошейнике и с плёткой, а за типичное клиентское нахальство самого клиента можно всласть выпороть? Нет, точно бред.

И именно с такими мыслями Миша добрался до нужного здания. Оно было двухэтажным. А ещё имелась вывеска «Red» с красными буквами на чёрном фоне — банально немного, но стильно. Кофейня это или клуб нигде не значилось. Само здание простое, даже скромное в бежево-белых цветах: Павлов в стилях не особо разбирался, но немного знал, и если не ошибался, то это конкретное здание в стиле авангард-конструктивизм или что-то вроде того. Обобщая, можно сказать, что, не зная наверняка, Миша ни за что бы не поверил, что внутри, за этими пастельными стенами скрыт тематический клуб. Впрочем, после слов той Кристины он и вовсе усомнился, что Марк владел таким клубом. А что? Слова о кофейне вполне могли оказаться правдивыми, да и бежевые стены бы в таком случае были бы весьма уместны.

Миша зашёл внутрь даже с некоторой осторожностью: лишь слегка приоткрыл дверь, буквально проскальзывая в проём.

Внутри, как и снаружи, все напоминало о кофейне. Даже сам интерьер, отделка, все отдавало чем-то кофейным, а стоило сделать вдох, то можно ощутить едва уловимый и совершенно ненавязчивый аромат свежеобжаренных кофейных зёрен. Зал полупустой: лишь пара человек, похожих на обычных студентов, за столиком у колонны и один, на вид самый обычный офисный служащий, у окна. Были столы со стульями, были и с диванами. Вдоль стены, что напротив входа, барная стойка. Слева в конце зала лестница, ведущая на второй этаж — неизвестно, что там, но дверь туда закрыта. Мягкая инструментальная музыка на фоне — что-то типа джаза. В целом, достаточно уютно, Мише тут даже нравилось. Напрягало лишь то, что здесь не было абсолютно ничего «тематического», даже намёка на что-то подобное.

Не успел толком Миша пройти дальше, как...

— Ты же от Игоря? — окликнули его мягко-басовитым голосом с лёгкой хрипотцой. — Михаил?

Павлов оглянулся. И тут же автоматически и как-то нервно попытался прикрыть полами куртки кофейное пятно — усилия, конечно, были тщетны.

Взгляд медленно заскользил по высокой и массивной фигуре, фрагментарно выхватывая увиденное: самые простые темно-синие джинсы, «без выебонов», как сказал бы Валентин, не слишком обтягивающие крепкие ноги, кожаный ремень с большой металлической бляшкой — впрочем, та вполне могла оказаться серебряной, ибо в таких вещах Миша не разбирался. Ещё чёрная борцовка без принта. Рост если не два метра, то метр девяносто точно. И ладно бы только рост. Он, в принципе, был, как скала: руки, ноги, плечи, торс — такой явно ходил в качалку не потому, что это было модно. Вот только и это ещё не все, лишь верхушка своего рода «айсберга». Татуировки — вот, что вместе с ростом и комплекцией выделяло его среди прочих. И что такого в татуировках? Ведь даже у Сергея Николаевича имелась большая татуировка, которая, правда, была обычно не видна из-за строгих костюмов — Миша углядел её в своё время по чистой случайности. Тут же татуировки были не там, где «незаметно», а на самой шее — обрывались где-то под подбородком и разрастались вниз, громоздились чуть ли не одна на другую, создавая причудливый лабиринт из путаных чернильных линий. И пусть Миша не видел полной картины из-за одежды, все равно ему казалось, что если тело не забито полностью, то большая его часть точно была.

Павлов, вспомнив, что ему задали вопрос, с заминкой кивнул.

— А вы Марк?

— Ну, значит, заочно знакомы. Уже полдела, — и протянул руку, которую Миша пожал. — А потрёпанный чего такой?

— Немного не рассчитал со временем, попал в час пик и... не повезло, — признался Павлов. — Простите за мой вид.

— Брось ты со своими извинениями. Целый и ладно, — отмахнулся Марк. — А то перед Игорем был б неудобно. Лучший его работник не успел приступить к работе, а уже производственная травма.

— Я не... — но договорить не успел.

— Да знаю я, что «ты не», — перебил его Марк. — Уже осмотрелся?

— Да, — конечно, Мише хотелось договорить предыдущую фразу хотя бы для собственного спокойствия, но он предпочел просто согласиться, ведь чем быстрее они закончат тут, тем раньше можно будет приступить к работе, а работу Павлов любил. — У вас кофейня? — задал терзающий его уже продолжительное время вопрос. — Просто я слышал другое... — продолжил. — Нет, конечно я не сплетник и все это не люблю. Но и уши ведь не заткнешь, — счёл необходимым добавить это.

— Сплетни, значит, не любишь... — и усмехнулся, да только усмешка у Марка была странная: беззлобная, да, но ещё и неожиданно тёплая. — И что же ты слышал такое об этом месте? — и взгляд такой не по начальственному статусу хулиганский, лукаво-насмешливый, словно он уже знал, что мог услышать, но хотел, чтобы это было обязательно проговорено вслух.

А Миша так и замер. Прямо как кролик перед удавом — только прижатых к макушке не хватало.

И что ему сказать? В голове невольно всплывали слова Валентина: «...как там обычно бабы говорят? Красивый, богатый, с большим агрегатом — вот так и про него. Крутой мужик, в общем. Хотя в его кошелёк никто не заглядывал, член линейкой не мерил, но... все наши готовы на него запрыгнуть, даже я б ему бесплатно дал.», «...да, отличается. Если у нас все ближе к формату ночного клуба, то там что-то вроде кружка по интересам. Если в общих чертах с чужих слов, то... Все свои. Нет, оглушающего клубняка, наркотиков и шлюх. И да, это место для тематиков.» — ничего из этого для ответа. По правде говоря, Миша вообще уже успел пожалеть, что задал этот вопрос и поднял эту тему.

Неизвестно, сколько бы продлилось молчание, пока Павлов подбирал «правильный ответ», но...

— И все-таки ты слишком напряжённый, — тяжко вздохнув, покачал головой Марк. — Да, первый этаж это... почти кофейня, — повёл его в сторону лестницы, что вела на второй этаж. — Здесь можно встретить и студентов, и многих других. Хотя бывает и такое, что в тихом месте с приятной музыкой хотят посидеть и основные мои клиенты, — продолжал он. — Непосредственно тематический клуб... а я уверен, ты слышал именно о нём ...на втором этаже.

Миша слушал своего временного начальника со всем вниманием, запоминая. И пока запоминал, следовал за ним, поднимаясь по лестнице, даже толком не смотря под ноги — при разговоре правильно сохранять зрительный контакт. Так незаметно и дошли до самой верхней ступеньки. Марк распахнул перед Мишей дверь, пропуская его вперёд, и тому не оставалось ничего, кроме как зайти внутрь.

Первое, что заметил Павлов — этот зал отличался от того, что был на первом этаже, цветовой гаммой. Здесь не было ничего кофейного, даже аромата: тут все было в черно-красных цветах, но даже этот красный не был ярким и по глазам не бил, скорее уж, он был винный — приятное сочетание, по-своему интимное, хотя, как на взгляд Павлова, немного мрачновато. Второе, на чем сконцентрировалось внимание — охрана. Она тут была, по крайней мере, у входа в количестве двух штук. И они... а что «они»? Они выглядели так, как и положено по всем канонам выглядеть охранникам: шкафоподобные, в чёрных, застёгнутых наглухо, совершенно одинаковых классических костюмах, у каждого в ухе по наушнику с проводом и, конечно же, абсолютно равнодушные ко всему лица, от чего возникало ощущение, что даже если тут упадёт метеорит и на его фоне какая-нибудь чихуахуа станцует ламбаду, они останутся трагически безразличными к зрелищу. Здесь тоже были столики и барная стойка, как и этажом ниже. Но это, по сути, одно из немногих сходств. Освещение — интимный полумрак. Что ещё? Шесты то тут, то там на небольших, круглых, подсвеченных сверху подиумах, возвышающихся над остальным полом — прямо как в стрип-клубах, хотя Миша никогда не был в подобных местах, чтобы судить об этом. Ровно по центру зала была круглая, тоже подсвеченная сверху сцена, на которой тоже был шест — даже любопытно, почему конкретно эта так отличалась размером. Интересное место.

«Значит, так выглядит тематический клуб?..» — размышляя об этом Миша даже перестал пытаться прикрыть полами куртки кофейное пятно на рубашке. Нет, он, конечно, до этого момента пытался представить, как все будет выглядеть — как же без этого? Почему-то ему казалось, что в таком месте должны быть факелы, цепи с потолка, кнуты и плетки на стенах, а воздух пропитан кровью, потом и сексом. Представления с реальностью совпадали мало: ничего перечисленного в зоне видимости не было, а само помещение пахло чистотой, натуральной кожей и совсем немного дорогим, качественным алкоголем, запах которого Миша запомнил ещё в клубе Игоря Юрьевича.

— Ну, и как тебе твоё место работы? — спросил Марк, когда Павлов более-менее огляделся.

— А разве я буду не внизу?..

— На первый этаж и какого-нибудь зелёного неофита взять можно. Главное, чтобы схватывал на лету, а там и обучить, чему надо, — ответил мужчина. — Ты же нужен мне здесь, — добавил. — А что? Неужели страшно стало? — и посмотрел насмешливо, с нескрываемой почти детской подначкой.

Миша не нашёлся с ответом.

Страшно ему точно не было. Скорее, некомфортно — не любил он перемены, а смена места работы, что ни говори, перемена слишком крупная. К тому же, день начался сегодня крайне неудачно, выбив самого Павлова из привычных рамок выверенной идеальности.

— Ясно. С юмором у нас туговато, — сделал вывод Марк. — Ну, ничего. Ещё привыкнешь, освоишься. Глядишь, из тебя человека сделаем, — и хлопнул своей медвежьей ладонью его по плечу так, что Миша невольно покачнулся, хотя силы удара, как таковой, не было, скорее, все из-за неожиданности самого хлопка.

Марк казался ему ещё более странным. И если раньше все заключалось в его имени и бесфамильности, то после личной встречи странностей только прибавилось. Его размеры, количество татуировок, сам стиль общения и поведение — Павлов, уже достаточное время проработав на Игоря Юрьевича, не привык к подобному. Что тут говорить? Марк даже не обратил никакого внимания на кофейное пятно на рубашке. Хотя... это, наверное, все же к лучшему — Миша так и не оставил попыток его прикрыть, хотя и понимал тщетность и бессмысленность каждой такой.

Марк, к слову, не замечал не только кофейное пятно и глупые попытки его прикрыть, но и то, что его новоявленный работник пребывал в не самом комфортном состоянии. Он стал вводить его в курс дела. Например, просил быть внимательным во время смены к некоторым вещам. К каким же? Чтобы не нарушался принцип «БДР» — «Безопасно. Добровольно. Разумно.» — который в этих стенах был нерушимым в своей монументальности законом. Если Миша заметит, что кого-то кто-то заставляет или ещё как-то нарушает этот «закон», то он должен сообщить об этом охране или непосредственно Марку. Также, в клубе запрещено распространение наркотиков. Естественно, если Павлов что-то заметит, он опять-таки должен доложить. С неадекватным и подозрительным поведением клиентов та же история. Конечно, охрана за всем следит, но лишняя пара глаз никогда не помешает, как говорится. Ещё была личная просьба от Марка: «Не реагировать бурно на каждую мелочь.». И его можно понять, ведь этот клуб был с особенностями, не каждый, даже самый опытный, способен влиться в работу а подобном заведении. А так все, как и в любом заведении, где есть официанты, бармены, баристы и прочие. Постепенно за всем этим Миша даже забыл про кофейное пятно. Возможно, если бы задумался, почему так произошло, то предположил бы, что это все влияние Марка, его спокойной уверенности в себе и того, что он это самое пятно не замечал.

Вот где-то после этой небольшой и содержательной лекции, сплетённой с инструктажем, Миша и познакомился с Даниилом — именно он являлся здесь барменом, а также являлся местным администратором.

Человеком Даниил, к слову, оказался специфическим — то ли Марк специально под себя подбирал, то ли тот сам подстроился, дабы «не-выбиваться-из-коллектива». Высокий и худощавый. В форменной одежде с бейджиком. По правой стороне шеи тянется вниз, скрываясь под одеждой, мудрёная роспись татуировки — разглядеть, что именно там изображалось, не получилось, ибо прикрывали волосы, что до начала смены были распущены и достигали плеч. В обоих ушах по гвоздику. И, кажется, его язык разделён пополам — если Миша верно помнил, это называлось «сплитом» — хотя Павлову это вполне могло и привидеться. Зато тонкую подводку на глазах видел четко.

— И каким же ветром тебя к нам занесло? — спросил Даниил, а его голос словно бы вился — сложно описать ещё точнее.

— Меня прислали сюда временно. Из другого клуба, — ответил Миша в меру сухо и вежливо.

— Что-то такое слышал, да, — отозвался Даниил. — И пойдём уже, я тебе форму дам, — и посмотрел на Павлова так, словно тот выглядел непристойно, хотя отчасти так и было, учитывая его внешний вид сейчас.

Миша даже сразу вспомнил про пятно, которое тут же попытался прикрыть полами куртки, и вид в целом. Однако Даниил больше ничего не сказал. Просто вышел из-за стойки и повёл в комнату для персонала.

Та оказалась небольшой, но вполне комфортной и неожиданно светлой, особенно в сравнении с общим залом. Имелся диван с пледом и подушкой, окно, небольшой балкон, стол с закрытым ноутбуком, колонкой и телефоном рядом, подключённым к зарядке, три стула, сложённые в углу раскладушки — пара штук — небольшая книжная полка и квадратный холодильник в углу. Тут при желании жить можно было.

Правда, надолго они тут не задержались. Даниил повёл его дальше через неприметную дверь по узкому коридору.

— Смотри, — обратился он к Мише, пока они шли. — Здесь туалеты, — указал на дверь, мимо которой прошли. — Можно, конечно, пользоваться и теми, что в зале. Но у нас тоже есть, — дал короткое пояснение он. — Тут душевые, — следующая дверь. — Кстати, советую воспользоваться, — Миша после этого совета невольно нахмурился. — Я не про полноценный душ, конечно. А так... про умыться, немного привести себя в порядок. Не обижайся, но видок у тебя на любителя сейчас.

И вроде умом Миша понимал, что обижаться не на что. А что? На правду не обижаются — видок действительно на любителя, и виноваты были в этом как обстоятельства, так и сам Павлов. Однако обида все равно царапнула где-то внутри: можно же было как-то намекнуть или аккуратнее сказать? Но, видимо, такая вот прямота одна из его отличительных черт. Хотя... если подумать, с тем же Лёшей Миша общался точно так же, не особо тратя времени на расшаркивания и словесные кружева вежливости — тот просто не говорил на «этом языке», вот и Павлов не особо старался.

А Даниил тем временем открыл следующую дверь, за которой скрывалась раздевалка.

Самая обычная. С одним единственным небольшим окном, металлическими шкафчиками вдоль стен и длинными узкими скамьями по центру.

— Марк озаботился запасными комплектами на разные размеры. Так что, найдёшь для себя что-то, — сказал Даниил. — Как закончишь, подойди к стойке. Хорошо? — неожиданно более мягко закончил он, из-за чего создалось впечатление, что так «сухо и по делу» говорит он далеко не всегда — видимо, сейчас просто загружен сильно.

— Да. Я подойду.

И Даниил испарился, оставляя Мишу одного в окружении шкафчиков.

Немного выдохнув, Павлов снял куртку и пошёл в душевую. Там немного умылся и причесался. Мог и рубашку застирать, но сушить было негде, так что оставил до лучших времён. После вернулся в раздевалку.

Комплект одежды, подходящий ему по размеру, нашёлся. И надо сказать, здешняя форма отличалась от той, что была у Миши, когда работал в клубе Игоря Юрьевича, хоть и немного. Вместо белой рубашки, была такая же, но винного цвета. Классические брюки, жилет, фартук, бабочка — все одного чёрного цвета. Павлову, к слову, подходило — ну, чисто на его взгляд. По привычке захотел поправить очки, которые обычно носил вне работы, но запоздало вспомнил, что их не было, ведь вместо них сейчас были линзы.

Оставив сумку в комнате для персонала, Миша вскоре был уже у стойки.

— Во-о-от, — протянул Даниил, когда заметил его. — Сейчас уже больше на человека похож. Причём, даже на очень симпатичного, — и подмигнул, в то время как во взгляде застыли беззлобные, лукавые смешинки.

От такого Миша даже растерялся.

Нет, вроде почувствовал, что этот Даниил может общаться иначе, чем было в начале. Но такой контрастной разницы ожидать никак не мог. Чем-то даже это напомнило Александра и Валентина. Те тоже флиртовали по поводу и без со всеми этим подмигиваниями и другими глупости — такой стиль общения, надо сказать, им очень подходил, как и Даниилу.

Собственно, именно из-за этой контрастной разницы и своей растерянности, которая из неё вытекла, Павлов так сразу с ответом и не нашёлся.

— А я смотрю ты совсем у нас деревянный, — цокнул языком Даниил. — Что ж... так даже интереснее, — сделал свой вывод из молчания Миши. — Впрочем, к делу...

Даниил показал, где находятся другие служебные помещения и не только: например, кухня или та же курилка, ведь непосредственно в зале курить было нельзя. Ещё Миша, наконец, узнал предназначения подиумов поменьше и того большого. Какое же? Ну, те, что «поменьше» предназначались для «выступлений» свободных нижних, которые хотели найти себе верхних, показать себя, ну, и подзаработать. Та, что «побольше-в-центре» для публичных выступлений пар или нанятых «актеров» — там, конечно, не выступления, как таковые, было более специализированное слово, чтобы охарактеризовать то, что они там делали, но у Павлова это самое слово вылетело из головы. Ещё Миша узнал, что и где лежит, не только за барной стойкой: как оказалось, здесь имелась целая кладовая для тематического инвентаря! Узнал, к кому и зачем можно обращаться, а ещё в общих чертах про постоянных клиентов. В общем и целом, разговор с Даниилом вышел весьма содержательный, если закрыть глаза на то, что важную информацию он перемешивал с флиртом, неуместными намёками и так далее по списку. К концу этой лекции-экскурсии Павлов почти уверен был, что Даниил брат Валентина и Александра, которого, по всей видимости, выкрали из роддома сразу после рождения — глупости, конечно, но... до чего же они были похожи!

Первая смена началась совершенно неожиданно. Хотя, надо сказать, что «работать-в-поте-лица» от Миши сегодня не требовали, только: наблюдать, запоминать и привыкать, существуя при этом где-то на вторых, а то и на третьих ролях — Павлову, одному из тех ста сорока шести миллионов четырёхсот сорока семи тысяч с «копейками», не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялся где-то в середине, став просто частью обезличенной, сухой статистики, что его вполне устраивало.

И, честно признаться, Миша не совсем понимал — по крайней мере, до начала смены — что скрывалось под их «привыкнуть» и «пообвыкнуться». Нет, Павлову определенно необходимо было привыкнуть к переменам и изменениям в собственной жизни, но вряд ли они имели в виду именно это. Тогда... что? Ответ настиг его с непосредственным началом смены, оглушив его потоком информации, впечатлений — их было столько, что хватило бы на целую жизнь вперёд! — зато за этим «потоком» груз проблем, связанных с сестрой незаметно стал будто бы легче, хотя бы из-за того, что ему просто некогда было об этом думать.

Миша прекрасно знал базовую информацию по всему «тематическому» и почитал в интернете перед тем, как отправиться в этот клуб, ещё немного. Однако ни то, ни другое особо не помогло. И вроде Павлов был уверен, что ко всякому привык на своей работе в клубе Игоря Юрьевича, но, оказывается, стремиться ещё было куда. Начать стоит с того, что сюда приходили разные люди: верхние, нижние, универсалы, ещё много кто, чьих официальных наименований-терминов не знал, были и те, кто «просто посмотреть», так называемые «ценители прекрасного». Казалось бы, и чего в этом такого? Приходят и приходят. Тем более, по первости клиенты казались самыми обычными людьми. Но... не все так просто. Например, здесь было вполне нормальным явлением то, что нижний, из «одежды» на котором был лишь ошейник, стоял на коленях у ног своего верхнего, пока тот вел с кем-то интересную или не очень беседу, при этом ни тот, ни другой не обращали абсолютно никакого внимания на нижнего, словно того вообще не существовало в природе. Честно? Павлов на его месте встал и ушёл, а тот упрямо продолжал стоять на коленях, не шевелился и, кажется, даже дышал через раз — а ведь были ещё и те, которые в таком положении ещё и возбудиться умудрялись! Для Павлова нечто подобное было совершенно непостижимо. А ведь были ещё те самые нижние на маленьких подиумах, которые здесь были кем-то вроде танцовщиков, хотя Миша их так бы не назвал: просто качали бёдрами, двигались под музыку в костюмах, состоящих из мудрёного сплетениях кожаных ремней... впрочем, среди них попадались и те, кто порою мог провернуть какой-нибудь такой пируэт у шеста, который у Павлова и в жизни не получилось бы повторить, даже возникни у него такое желание. На этом можно было остановиться, но Даниил тогда лишь протянул: «То ли еще будет!», а дальше с предвкушением стал расписывать, что через полчаса тут «такое» начнётся. И «такое», действительно, началось...

Миша и сам не понял, в какой именно момент застыл: на первом узле или все-таки на последнем или раньше? Да и... есть ли разница? Просто в какой-то момент свет в зале стал ещё более приглушённым. А вот центральный подиум наоборот оказался освещён ярче. И это стало каким-то знаком для остальных: танцовщики сошли с подиумов поменьше, растворяясь в полумраке, а взгляды большинства гостей сконцентрировались на сцене. Именно, чтобы понять, что же происходит, сам Павлов тоже посмотрел туда, да так и замер.

На сцену вышел юноша — возможно, ему было восемнадцать, а, быть может, двадцать пять или и вовсе все тридцать... определить возраст не получалось даже приблизительно. Невысокий, хрупкий блондин с удивительно светлой кожей — под местным освещением та словно бы светилась изнутри, по крайней мере, так казалось. Глаза распахнутые. Лицо имело форму правильного классического овала, тонкие гармоничные черты. Красивые кисти рук, тоненькие изящные пальцы. Первое впечатление? Парнишка был словно не отсюда, эдакое нечеловеческое существо, неизвестно как оказавшееся в этом клубе. И да, одежды на нем не было, если не считать ошейника, но это почему-то не то, что не возмущало, но даже не бросалось в глаза, словно тому хорошо и естественно и так.

— О! Сегодня Габби! — радостный голос Даниила рядом заставил вздрогнуть от неожиданности. — А я думал, он сегодня не сможет...

— Габби? — на автомате переспросил Павлов, ещё не до конца вынырнув из прострации, вызванной тем парнем на подиуме.

— Ага, — отозвался Даниил. — Тот самый, в котором ты чуть лишнюю дырку не просверлил.

— Я не...

— Конечно, — легко согласился в ответ он. — Ты просто засмотрелся на наш расписной потолок, — на полном серьезе.

— А у вас он есть? — растерянно и удивлённо спросил Миша, потому как ничего такого заметить вроде не успел, хотя и не до рассматривания потолка ему было.

— А у нас он есть? — задал встречный вопрос с какой-то всезнающей усмешкой.

И Миша тут-то и понял, что его подловили. Нет, он свято верил, что подлавливать его решительно не на чем — не сверлил Павлов ничего, взгляд сам наткнулся, а он просто задумался, вот и забыл его отвести — но именно это и произошло.

Конечно, можно было попытаться все объяснить, что больше бы звучало оправданием, но как раз оправдываться он не хотел, да и не собирался. Зачем ему это? Особенно если и «подлавливать» его было не на чем...

Однако сказать что-то было все-таки нужно. И, возможно, Миша бы сделал это, если бы не пальцы Даниила, что неожиданно вероломно и совершенно нагло прихватили его подбородок разворачивая лицо так, чтобы взгляд снова оказался направлен на сцену...

Первый порыв вырваться и пусть вежливо, но достаточно однозначно и доходчиво напомнить о личных границах рассыпался в пыль, так и не воплотившись в жизнь. Ведь именно в это мгновение неизвестный поставил Габби на колени, фиксируя его руки за спиной узлом.

Ничего такого. Верёвки. Обнаженный юноша на коленях. Миша и не такое видел в клубе Игоря Юрьевича в частных комнатках — которые снимались некоторыми клиентами — научился принимать спокойно и не такое. Однако почему-то увиденное сейчас выбивало из колеи, а отвести взгляд не получалось. Наоборот, внимание будто само концентрировалось на том, как верёвка плотно приникает к коже, как от узла к узлу та натягивается сильнее, а вместе с этим меняется в лице и сам парень. По правде говоря, Миша и сам не понимал, что такого особенного в представшем перед глазами зрелище, однако что-то особенное все же было, раз Павлов даже не заметил, что Даниил давно отпустил его подбородок и больше никак не удерживал.

Более-менее удалось вернуться в реальность на первом стоне связанного до полной неподвижности Габби, когда плеть звонко коснулась его обнаженной коже в безобидно легком, но звучном ударе — Миша вздрогнул.

— И часто у вас так? — спросил Миша, прочистив горло, чтобы собственный голос звучал ровнее.

— Не-а, — простой ответ, во время которого Даниил ставил на поднос наполненные напитками бокалы, следуя одному из заказов. — Сами выступления обычно где-то с пятницы по воскресенье и то не всегда. А то, что Габби на сцене... это и вовсе праздник. Он друг Марка. Так что, выходит либо когда сам хочет, либо когда Марк попросит.

Миша покивал. Хотя в голове все ещё была какая-то мутная сумятица без каких-либо четких мыслей — эдакая прострация.

И, находясь в этой прострации, Миша подхватил нагруженный поднос, чтобы отнести все клиентам.

Часто ли у них тут такое или нет, кто такой Габби и откуда взялся... все это, по сути своей, не так уж и важно. Лично для Павлова было ясно одно — ему и правда понадобится время, чтобы привыкнуть к новой работе...

***

Уже ближе к концу смены Миша оказался в курилке, хотя официального перерыва не было. Да, Павлов не из тех, кто так просто будет отлынивать от работы, но ему показалось, что если не выйдет на воздух, то просто задохнётся — и плевать, что «покурить» и «подышать»... разные вещи, для него сейчас это было равнозначно и необходимо. Останавливать, к слову, его никто не стал, видимо, решив, что новенькому этот внезапный перерыв под конец смены действительно жизненно необходим, даже наоборот... именно Даниил первым предложил это: «Что-то ты бледноват? Может, тебе выйти подышать?». Так Миша и оказался в курилке, без куртки, но так даже лучше — холод неплохо отрезвлял.

Первая затяжка, затем вторая — обе какие-то торопливые, жадные, словно Павлов и куда-то опаздывал или боялся, что сигарету у него отнимут, вытащив буквально изо рта.

Даже на телефонный звонок Миша ответил, практически не глядя.

— Да? Слушаю?

— Как официально-то... — протянули с присвистом на том конце. — Я тут сижу, волнуюсь, как там мой друг один-одинёшенек на чужбине, места себе не нахожу... А ты? — наигранно осуждающе, даже, по-своему, обвиняюще продолжил Валентин. — Отвечаешь так, будто тебе телефонный мошенник звонит и хочет впарить палённый кондиционер по дешёвке...

— Почему именно кондиционер? — на вымученном выдохе в аккурат после третьей затяжки.

— О-о-о... не хило так тебя там пробрало, — хмыкнул Валентин. — Неужели салфетки разложили не по регламенту? — насмешливо.

— Вот совсем не смешно.

— А кто смеётся? Я разве смеюсь? — последовал ответ. — Даже больше скажу. Рядом со мной Александр, и, представь себе, даже он не смеётся, — продолжил Валентин. — Колись давай, что там произошло такого, что тебя так контузило?

Глубокий вдох. Выдох сразу после.

Миша прислонился спиной к холодной стене, запрокинув голову — взгляд упёрся в темное небо.

Вот и что сказать? Что брюки порвал? Что кофе на него опрокинули? Про то, что перегаром в метро надышали? Или про Кристину, Марка... прямо день встречи со странными людьми.

— Там просто какого-то Габби на колени поставили, связали... — вырвалось само, пока мысли тянулись, свивались в непонятный и путанный клубок из странных и выбивающихся из всего привычного событий.

— Да что ты говоришь... связали и на колени поставили? — раздалось с того конца. — И это в тематическом клубе-то? — снова эта насмешливость. — Александр Валерьевич, не подскажите, куда в этом случае жаловаться? В защиту прав потребителей? Или сразу в профсоюз? — видимо, Александр и правда был рядом с ним.

— Ты экспертное мнение хочешь? — послышался знакомый голос. — Передай ему, чтобы выпил и расслабился. Все будет в порядке. Привыкнет.

— Слышал? — а это уже снова Валентин. — Александр Валерьевич херни не посоветует.

— Да черт... — шумно выдохнул Миша, зажав пальцами переносицу. — Я ж не совсем дурак. Понимаю, что это нормально, просто... — даже не знал, что именно хотел сказал.

— Просто, солнце, ты совершенно не любишь перемены. Причём, любые, — заговорил Александр, которому, видимо, Валентин передал трубку. — Но без перемен не получится. Ты ведь и сам это понимаешь, верно?

— Знаю я... — затянулся Миша. — Надо просто привыкнуть.

— И адаптироваться.

— И адаптироваться, — со вздохом повторил Павлов.

— И что думаешь? Тебе это по силам? — спросил Александр. — Или лучший старший официант нашего клуба сдастся, даже не попытавшись?

Миша не ответил. Точнее, ответил, но не словами. Весь ответ выместился в ещё один вздох, пропитанный сизым дымом.

Павлов и правда все это понимал. Но как же ему хотелось просто вернуться на привычное место работы с привычным коллективом и клиентами. Там тоже опускались на колени, тоже связывали, но все было не так, все было привычно, а не по-новому и под светом прожектором.

С неба посыпались снежные хлопья, как напоминание того, что Миша вышел на улицу без куртки — тело запоздало отозвалось мёрзлой дрожью.

Ещё одна затяжка. И затушенная о снег на перилах сигарета летит... нет, не небрежно под ноги, а аккурат в урну.

— Эй-эй! А тот парень, которого там на колени поставили и связали... он хоть симпатичный?.. — звучал голос Валентина на заднем плане. — Ну, чего вы?! Мне ж интересно!..

***

Как там говорил Родион Раскольников? Да-да, тот самый, который вот уже на протяжении почти пары сотен лет все убивает старушку-процентщицу. «Ко всему-то подлец-человек привыкает!» — кажется, тот сказал именно это. Миша никакую старушку-процентщику не убивал и даже не планировал, но с господином Раскольниковым был в этом согласен. И ведь нельзя сказать, что Павлов взял и в первый же день ко всему привык — куда там... подобное было чем-то из области фантастики. Однако после звонка и разговора с Валентином и Александром стало будто бы легче. Хотя, возможно, больше повлияло то, что того неземного «Габби» не было ни на сцене, ни в зале — именно после его выступления, если произошедшее можно было так назвать, конечно, все на фоне стало восприниматься словно бы более буднично, а отсутствие самого «Габби» поблизости сделало все ещё проще, ну, или по крайней мере так казалось. Да и смена подходила к концу: все самое «страшное», как говорится, уже произошло, осталось совсем немного.

Хотя то, что до конца смены осталось «совсем немного», все же преувеличено. Если сверяться с часами, то работать осталось два часа и двадцать семь минут, а это ещё не совсем «немного».

Миша вернулся к бару.

И именно там его перехватил Даниил, который, судя по всему, и не заметил его ухода, ну, или сделал вид, что не заметил.

Павлов едва заметно дрогнул от неожиданного прикосновения к плечу.

— Ух, ты... какой холодный, — сказал Даниил. — На улицу, что ли, сгонять успел? Ты хоть в следующий раз куртку накидывай. Заболеешь, а нам, что делать? Заменять тебя-то некем.

— Да... эм-м... простите? Я, правда, забыл, — вышло как-то скомкано.

— На улице сугробы, а он забыл, — хмыкнул Даниил. — Держи, — протянул поднос. — Отнеси за тринадцатый столик.

И, правда, глупо вышло. Обычно Миша был внимателен. Да и любовью к сильным холодам не отличался — замерзал довольно быстро. А тут... даже не заметил.

Стоп. Тринадцатый?..

Миша уже видел схему зала и запомнил номера столов — что ни говори, а зрительная память у него на высоте, что его не раз выручало. Вот только тринадцатого столика там не было... или был?

Неужели проглядел?..

— А тринадцатый... это где? — все же уточнил осторожно Миша.

— Точно. Ты же не в курсе... — проговорил Даниил. — В общем, смотри...

Он как-то странно вздохнул, запрокидывая голову. Взгляд остановился на потолке, будто именно там было написано все то, что планировал сказать. Хотя, конечно, ничего на потолке написано быть не могло, скорее, просто, видимо, подбирал формулировку. Волей-неволей подобное вызывало волнение.

В клубе Игоря Юрьевича тоже было столы. Но там не было никакого разделения — столы и столы. Там все понятно: столик мог оказаться заранее зарезервирован, занят или свободен — только три простых критерия, и это привычно и понятно. Даниил ещё ничего не сказал, но Миша уже стал догадываться, что с тринадцатым столиком что-то не так. Хотя «что-то не так» явно не подходящее определение. Скорее уж, тринадцатый столик, расположение которого Миша даже по какой-то причине не запомнил на схеме, был по-своему особенным, явно не вписываясь в те три простые и известные категории: «зарезервирован», «занят», «свободен».

— ...если коротко, у нас есть два особых стола, — наконец, сказал Даниил.

Значит, Миша почти угадал. Просто столы не «особенные», а «особые», хотя вряд ли отличие сильное. А ещё, получается, речь не только о тринадцатом.

— Тринадцатый и седьмой, — продолжил тем временем Даниил. — Сегодня объяснять долго, что к чему. Но седьмой в том дальней углу, а тринадцатый во-о-он за той колонной, — указал он нужное направление, и если так подумать, то тринадцатый столик сам по себе не слишком заметен... пока не показали, Миша даже не подозревал, что там за колонной вообще что-то есть. — Просто запомни их расположение и постарайся запомнить, кто там и что чаще всего заказывает. Так потом проще будет. Хорошо?

— Да, хорошо, — кивнул Миша.

Хотя кивнуть-то кивнул, но...

Надо признать, лишние детали ему бы не помешали. В чужие дела нос обычно он не совал. Да и просто запомнить, кто и что заказывает, он вполне мог. Однако не прочь был бы узнать, в чем особенность тех столов и почему на схеме их не было, ну, или они были, но будто бы специально оставались максимально незаметными. Как на его взгляд, это не та деталь, которую можно было бы так просто опустить за ненадобностью.

Однако после своего дежурно вежливого «да, хорошо» Миша так в итоге ничего и не спросил. Он никогда лишние вопросы не любил, а тут и сам Даниил уже занялся новым заказом, словно бы всем своим видом показывая, что больше ничего не скажет.

Так что, Павлов взял поднос, с удивлением обнаруживаясь на нем самый обычный молочный коктейль с трубочкой и какой-то сахарной посыпкой поверх большого обилия сливок, напоминавших собой кучное и до крайности пушистое облака — уверенности в том, что это чисто молочный не было, но характерного алкогольного флёра не чувствовалось.

Интересно, здесь и такое заказывают?..

Не то, что Миша имел что-то против молочных коктейлей, совсем нет. Просто пролистал меню, но ничего такого там не было — заметил бы. Да и в клубе Игоря Юрьевича подобного не подавали. Что ни говори, а было чему удивиться.

Первое, что видит Павлов, подойдя к тринадцатому — заячьи уши. Пушистые, белые, свисающие по вискам вниз заячьи уши. Честно? Даже захотелось глаза протереть, чтобы избавиться от наваждения, но сделать это не представлялось возможным из-за того, что в руках был поднос. Оставалось надеяться, что все пройдёт само, да только сколько бы ни стоял с подносом, а уши все никак не исчезали, даже и не думали об этом.

Собственно, только спустя несколько мгновений, а может, даже целую минуту до Миши дошло, что это не заячьи уши, а пушистая шапочка с заячьими ушами на макушки — встретить такое в подобном месте все равно было чем-то сюрреалистически. И только когда осознание все же состоялось, взгляд опустился ниже: от выглядывающей светлой чёлки к светло-голубым глазам, что смотрели прямо на него с непуганым детским любопытством — наверное, именно так смотрят дети на диковинных животных, впервые оказавшись в зоопарке. Светлая кожа. Лицо правильного классического овала, тонкие гармоничные черты, чуть пухловатые, слегка приоткрытые губы.

Узнавание настигает с опозданием.

Характерное для такой ситуации «блять» — да-да, не «блядь», которое более адресное и направленное, тут именно более общее, которое через раздражающее и неправильное «т» — так и прозвучало, хотя и нестерпимо жгло язык, из-за чего пришлось упереться им в нёбо, чтобы хоть как-то унять это жжение. В конце концов, Игорь Юрьевич выбрал его не просто так, а потому что он один из лучших, если не лучший, верно? Лучшие официанты никогда не позволили бы себе выругаться при клиенте, подавая еду — подобное почти прописано не только в каком-то личном списке правил Миши, но в самой его личности. Правила и порядок — вот, что по-настоящему важно и помогало Павлову держаться на ногах. Он ведь даже не выругался тогда, когда узнал, что Лёша станет его коллегой, получив это место почти сразу после того, как подставил свою задницу Сергею Николаевичу. Так что то, что происходило сейчас и вовсе сущие мелочи.

Перед ним был тот самый «Габби».

Встречать его Миша уж точно не планировал только недавно более-менее взял себя в руки. Но, видимо, мирозданию было плевать на это, и хаос рождённый мелкими трещинами все разрастался.

Впрочем, «тот-самый-Габби»... Тот да не тот. По крайней мере, прямо сейчас это утверждение не казалось таким уж верным. Точнее, тот Габби и этот выглядели будто бы два разных человека, которые живут совершенно не пересекающихся мирах. И дело вовсе не в шапке с заячьими ушами, хотя она определённо свою роль играла. Волосы, выглядывающие из-под шапки были взъерошены. Сам юноша был одет в мягкий светло-розовый свитер крупной вязки и настолько большим воротником, что подбородок с точеными скулами буквально утопали в нём. Джинсы белые, облегающие. Кроссовки белые с розовыми шнурками и какими-то цепочками, в качестве украшений. Честно? Вроде одежда, как одежда. Встреть Миша кого-то в чём-то таком на улице, наверное, даже бровью бы не повёл. Но... Учитывая то, каким он ещё совсем недавно видел Габби, где они находятся... все смотрелось слишком заметно и как-то сюрреалистично. Его взгляд и выражение лица — как «вишенка на торте». Тот больше не был внеземным, этот парень, скорее, стал странным, не вписывающемся, совершенно неуместным здесь... в тёмном bdsm-клубе, словно заблудившийся, ничего не понимающий ребёнок, забредший куда-то не туда явно по ошибке, не иначе. Точно, ещё ведь был безалкогольный молочный коктейль... Интересно, этот парень вообще совершеннолетний?..

— Если так будешь стоять, пенка совсем осядет... — протянул как-то печально, даже немного обиженно.

Миша распахнул глаза, осознавая свою ошибку — прозвучавшие слова неплохо отрезвили.

Он должен просто отнести заказ — ничего особенного, одна из рядовых задач официанта. Но вместо этого Павлов просто стоял с подносом у столика и во все глаза пялился на клиента, всерьёз размышляя о том, насколько тот подходил этому месту. Ошибка. И ошибся именно Миша.

— Прошу прощения, я не должен был заставлять вас ждать, — тут же заговорил он, даже голову склонил. — Если хотите, я скажу переделать и...

— Не нужно, — оборвал его на полуслове Габби. — Лучше присядь, — и кивнул на свободный стул напротив.

Миша замер.

Такого он точно не ожидал, точнее, не привык. Подсаживаться за столик к клиенту тоже не входило в свод правил идеального официанта, что уже довольно долгое время работал без каких-либо нареканий и замечаний. По крайней мере, в клубе Игоря Юрьевича ничего подобного ожидать не стоило. Это тот же Валентин мог сесть за столик, куда его позвали — входило в список рабочих обязанностей, так сказать. Павлов же всегда, как герой второго плана: принести, отнести, рассчитать клиента — задач не много, но все они строго регламентированы, к чему быстро привыкаешь, ну или это Миша привык быстро. Тут же... все изначально как-то неправильно, и этот Габби тоже... неправильный.

— Что, простите? — на всякий случай решил переспросить.

— Присядь, ну же, — просто повторил Габби, как будто его предложение-просьба была чем-то естественным и легко выполнимым.

— Простите, но моя смена... — попытался объяснить, почему «нет», но снова оказался прерван до того, как смог договорить.

— Ты не хочешь? — и взгляд распахнутых глаз такой искренней грустно-печальный, прямо как у дворового брошенного щенка, которого кто-то погладил, обнадёжив тем самым, а домой не забрал, так и оставив на улице.

— Я...

Миша хотел отказаться и имел на это всевозможные права и основания. А что? В конце концов, у него и правда была смена, пусть та медленно подходила к своему концу. Тем более, если перерыв и был возможен, то Павлов его весь израсходовал ещё на звонке Валентину. Единственно верное решение — извиниться, поставить бокал с коктейлем на стол и уйти.

Вот только...

Миша неожиданно даже для самого себя оказался сидящим на стуле напротив Габби, который делал уже первый глоток своего коктейля. Абсурдно. Немыслимо.

Как вообще так вышло?.. Миша и сам бы хотел это знать, потому как никакого рационального объяснения у него не было. Хорошо запомнил только до невозможности печальный по-детски обиженный взгляд распахнутых голубых глаз. Именно когда смотрел в эти глаза, его «прошу прощения, мне надо идти» застряло в глотке без какой-либо возможности вырваться наружу.

И стоило ему только поставить на стол поднос с напитком, а самому сесть напротив, как вся печаль вместе с обидой исчезла из голубых глаз, словно ничего и не было. Габби и вовсе будто весь засветился от довольства и даже счастья, которые не скрывал совершенно, притягивая к себе молочный коктейль, после же обхватил трубочку губами и сделал пару или сколько-то там глотков.

— А меня Габби зовут, — но руку протягивать не стал, то ли от того, что не хотел или не считал нужным, то ли от того, что обе его руки были заняты, удерживая бокал.

— Михаил, — представился в ответ.

— Я тебя здесь раньше не видел, — протянул Габби после небольшой заминки, длиною где-то ещё в пару глотков. — Новенький?

Некомфортно.

И нет, Габби не вёл себя хоть сколько-нибудь отталкивающе. Скорее, наоборот. Казалось, он даже дыханием располагал к себе — есть такие люди. И именно от этого и было некомфортно.

Что ни говори, а Михаил был из тех, кто в подавляющем большинстве случаев предпочитал держать дистанцию, причём, ощутимую. Поэтому любое сближение он бы почувствовал, особенно если желание чуть сдвинуть границы воспринималось бы искусственно: прямо как если бы ему позвонили мошенники и уболтали бы его отдать свои кровные — казалось, ощущение было схожем. Михаил не хотел сближаться даже на четверть шага. Но его безмолвно вынуждали хотеть. Именно из-за этого и был весь дискомфорт. А уйти просто так не выйдет. Все же перед ним клиент, причём, явно из особенных. Сам же Павлов работал здесь временно, и это был его первый день, что должен был лечь в основу первого впечатления — Миша должен был зарекомендовать себя, не подвести Игоря Юрьевича, а не совершать ошибки только из-за того, что ему что-то где-то не понравилось. В конце концов, это не кружок по интересам, а работа.

— Новенький, да, — ответил коротко после некоторой паузы. — Я на замене. Временный работник, — честно добавил.

Габби после этого выглядел озадаченным. То ли не ожидал, что Павлов и в самом деле «новенький», то от не думал, что здесь можно работать временно, или ещё что... черт его знает. Но он даже про свой коктейль забыл, из-за чего пенка осела лишь больше.

И только он приоткрыл рот, чтобы сказать что-то, как...

— Нет, ничего более постоянного, чем временное, — Даниил появился буквально, как черт из табакерки, опираясь обеими ладонями о стол и словно бы становясь эдакой преградой между Габби и Михаилом, полностью разделяя их друг от друга. — Новичок, пошли добивать смену. Потом угощу тебя коктейлем за счёт заведения.

И дожидаться какого-либо ответа не стал. Просто схватил его за руку и потянул из-за стол.

Честно? Михаил не мог назвать себя психологом или знатоком человеческих душ, хотя определённой долей чувствительности, выдрессированной работой, располагал — иначе желания клиентов и их настроение не угадаешь, когда это было необходимо. И вот сейчас Павлов почему-то был уверен, что Даниил почему-то не нравилось, что новенький оказался за одним столом с Габби, словно ему нельзя было сидеть тот. А вот угадать причины или почему ему «нежелательно» тут быть... с этим сложнее. Впрочем, долго размышлять об этом Миша все равно не стал. А что? Все объяснялось довольно просто: Габби был клиентом, а официанту необходимо держать профессиональную дистанцию даже тогда, когда клиент хотел ее сократить — по крайней мере, такое объяснение вполне укладывалось в привычную картину мира Павлова.

Однако когда Миша отправился к бару, Даниил за ним не пошёл. Он задержался у столика с Габби — Павлов увидел, что они ещё говорили о чем-то, когда обернулся, причём, у того «особенного клиента» было лицо, как у ребёнка, у которого из рук вдруг выхватили игрушку, Даниил же наоборот был хмур, из-за чего в данной ситуации напоминал кого-то вроде рассерженного родителя. Странные ассоциации, но других не было.

***

Смена закончилась. Ну, почти. В зале ещё оставалась пара клиентов, поэтому расходиться ещё было рановато — работали здесь по возможности до последнего клиента, хотя, по словам Даниила, если Марк бы захотел закрыть все сейчас, эти двое в зале ему не помешали, а наоборот бы все поняли и сами ушли, не испытывая никаких обид.

И по ее завершению, когда Миша переодевался в раздевалке в свои порванные джинсы и запачканную рубашку, он мог с уверенностью сказать, что все не так страшно, как представлялось изначально. Нет, конечно, Павлов не боялся новой работы — с чего бы? Но, как бы там ни было, все оказалось не так уж и плохо. Правда. К примеру, здесь не было клубной музыки, которая оглушала и вызывала бы мигрень. И вроде Миша к ней привык, работая на Игоря Юрьевича, но нравиться она ему все равно не стала. Не было и огней, что мигали бы и пульсировали — освещение тусклое и ненавязчивое. Да, мрачновато здесь из-за соединения чёрного и красного цветов, однако нельзя сказать, что подобное было так уж критично. Коллеги неплохие. Хотя Павлов пока знал, по сути, только Даниила и непосредственного начальника — оба не выглядели простыми людьми, но работу не усложняли, по пустякам не придирались и готовы были что-то объяснить или подсказать, если возникали сложности. А вот с клиентами было немного иначе. В клубе Игоря Юрьевича встречались «посетители-со-странностями», однако непосредственно в зале Миша ни разу не видел, чтобы хоть кто-то полностью обнаженный стоял на коленях, если такое в клубе и случалось, то в отдельных обособленных комнатах без случайных свидетелей, а не как здесь — по первости, подобное выбивало из колеи, как и все эти плётки, ошейники и верёвки, впрочем, приспособиться и не обращать внимание было все ещё возможно. Так что... да, тут не так уж и плохо, в целом. Главное неудобство лишь в том, что новое место работы, условности, обстоятельства, правила и многое другое... все это оставалось чем-то непривычным. Как уже говорилось ранее, Миша не любил изменения, даже если у него было время к ним подготовиться. Поэтому даже учитывая то, что тут было не так уж и плохо, от дискомфорта до конца избавиться ему так и не удалось.

— Ну, как? Ещё не хочешь сбежать от нас? — обратился к нему Даниил, наводя порядок за стойкой — сейчас он усердно натирал бокалы, точнее, это делали его руки, явно набивщик значительный опыт в подобном, пока сам парень смотрел непосредственно на Павлова.

— А должен? — если бы у Миши был выбор, он бы и порог этого места не переступил, оставаясь в клубе Игоря Юрьевича, но работа есть работа, к тому же, его лично Игорь Юрьевич попросил здесь поработать, поэтому было как-то не до капризов.

— Не знаю, — пожал плечами Даниил. — Приходил к нам как-то один способный парнишка на замену...

— И что?

— Сдулся через пару смен. Даже зарплату не взял. Просто исчез и номер сменил, — взялся за новый бокал. — Если честно, как тебя увидел, думал, ты и одной не протянешь, — беззлобно усмехнулся. — Но пока вроде держишься.

Слова Даниила немного задели. Ведь хоть Мише изначально не особо нравилась сама мысль о работе здесь, трусом он себя не считал и сбегать никуда не собирался — это даже не профессионально, не то что «трусливо».

Однако отвечать что-то, «отстаивать свою честь» не стал, вместо этого...

Взгляд Павлова скользнул по залу, невольно спотыкаясь о колонну. Именно за ней скрывался тот самый «тринадцатый столик».

Габби ушёл не так давно. Миша так больше и не подошел к его столику с того момента, как Даниил вытянул его оттуда. Но не мог не заметить, как туда отнесли второй молочный коктейль, просто сделал это другой официант. Павлов, конечно, не из тех, кто раздувал из мухи слона, однако все равно не мог проигнорировать подобное, особенно учитывая, как именно его из-за стола вытащил Даниил, оставаясь обменяться с тем клиентом парой слов. Все это выглядело немного странно, оставляя неприятный осадок и вопросы. Миша все еще не любил сплетни и обсуждать других за спиной, но...

— К слову... Расскажете, что не так с тринадцатым столиком?

...все же спросил.

А все потому что ещё оставалась вероятность того, что дело вовсе не в том «Габби», который в своей смешной шапке совершенно не подходил этому месту, а в самом Мише, а ему не нравилось, когда проблема в нем и ему по какой-то причине об этом не говорят, не давая все исправить так, чтобы проблема в итоге исчезла.

— А с ним что-то не так? — отозвался Даниил. — Рама, подстолье, столешница, четыре ножки... все вроде на месте.

— Я не про это, — ответил Миша. — Просто мне показалось, что я сделал что-то не так... — и сам был не уверен в этом. — Если я и правда ошибся, я бы хотел знать, в чем... чтобы не повторить свою ошибку, — продолжил он. — Если все из-за того, что я подсел к посетителю, то...

— Стой-стой-стой, — оборвал его на полуслове. — Не мельтеши, ладно? — отставил бокал и отложил тряпку, облокачиваясь о стойку с шумным выдохом. — Все в порядке. Никаких ошибок не было. Так что, расслабься.

— Но...

— Скажем так... — Даниил теперь и сам бросил взгляд на колонну, пожевав в задумчивости собственную нижнюю губу. — На сцене Габби нет равных. Это правда. Но клиент он... сложный... наверное... — создавалось впечатление, что ему с трудом удалось подобрать слова, чтобы охарактеризовать человека, и все равно удовлетворённым не выглядел, словно даже тщательно подобранные слова все равно оказались слишком далеки от сути. — Поверь мне, тебе и без него для первого дня впечатлений достаточно.

Так это была «забота»? Даниил не выглядел заботливым. Скорее, больше походил на того, кто с удовольствием будет наблюдать за чужими страданиями, вооружившись попкорном.

«...клиент он... сложный... наверное...» — а разум уже зацепился за это. Сложные клиенты, на самом деле, у Миши уже были — к Игорю Юрьевичу такие захаживали через одного. Но Габби не был на них похож, он вообще ни на кого не похож. Если бы Павлову пришлось бы дать ему характеристику, то бы пустил в ход не слово «сложный», а слово «странный» и, быть может, ещё «неуместный», особенно если рассматривать в контексте клуба Марка, хотя даже если брать клуб Игоря Юрьевича, тот остался бы все таким же... неуместным, вместо со своей чудаковатой шапкой с ушками.

— В общем, не бери в голову, — отмахнулся Даниил, смазано завершая поднятую тему.

На это оставалось только кивнуть. Но с другой стороны, что ещё Миша мог? Главное для себя все равно уже выяснил — он не ошибся, все было в порядке, а остальное на самом деле лично для него было не так уж и важно, по крайней мере, сейчас.

Как-то незаметно за время их короткого разговора зал сам собой опустел, словно те двое припозднившихся посетителей Павлову просто приснились, ну, или были порождением теней, что причудливо сплелись из-за тусклого освещения.

— Ещё живые или уже полумёртвые? — именно с такими словами к барной стойке подошел Марк. — Плесни-ка виски, — обратился он к Даниилу. — Кстати, как тебе наш новенький? Справляется? — его нисколько не смущало, что этот самый «новенький» стоял тут рядом.

— Прогноз пока хороший, — смешливо прищурился. — Но с выводами я бы пока не торопился, — взял один из натертых до блеска бокала и на половину заполнил его виски, не добавляя туда лимон, а вместо льда, который точно бы разбавил напиток, бросил туда камень для виски, предназначенный для охлаждения.

— Ну, а ты что скажешь? — Марк обернулся к Михаилу. — Справишься? Или мне кого-другого поискать?

— Справлюсь, — ответил Павлов, причём, звучал неожиданно уверенно.

— Вот и отлично, — подвёл некую черту Марк, опрокидывая в себя виски. — Домой торопишься?

— Если нужно, могу задержаться, — легко сказал Миша.

— Отлично. Тогда пойдём ко мне, потолкуем немного.

***

Миша бывал и в кабинете Игоря Юрьевича, и в кабинете Сергея Николаевича. В обоих ему было вполне комфортно. Хотя в кабинете Сергея Николаевича нравилось определенно больше. Почему? Все довольно просто, если подумать. Сергей Николаевич всегда предпочитал практичность, что четко проглядывалось и в обстановке его кабинета. Ничего лишнего там не было, только то, что необходимо. А еще там было настолько чисто, что даже если заглянуть в урну, не получится найти и смятого клочка ненужной бумаги. Игорь Юрьевич в этом плане отличался. Нет, у него так же все было прибрано, но до абсолютной стерильности не доходило, конечно. А еще то тут, то там взглядом можно было натолкнуться на ненужные предметы интерьера, что не несли собою и капли практичности — например, та же статуэтка кошки. Но Павлов объяснял себе все тем, что Игорь Юрьевич Юрьевич просто был владельцем клуба, ему по статусу положено иметь такую статуэтку и много других не практичных, но статусных вещей.

Кабинет Марка же полностью отличался. Здесь не было роскоши, каких-то украшений, хотя... может, все это и было, но чтобы увидеть, нужно было поискать. Вообще это место мало чем напоминало кабинет, скорее уж, новенькую и необжитую квартиру-студию, в которую только-только въехал новый жилец и так и не успел распаковать коробки. Ни о чистоте, ни о стерильности тут и речи быть не могло. Нет, конечно, здесь не водились тараканы, не было испорченной еды, кофейных кругов от чашек и прочего, никакой грязи, вот только общего беспорядка это не от меняло: то тут, то там стояли коробки, некоторые из которых были распахнуты, одна и вовсе перевёрнута, на диване, кажется, валялся кляп и ещё что-то, названия чего Павлов не знал и как-то не стремился узнавать, даже на стуле, предназначенном для возможного гостя, тоже была коробка с наполовину сорванным скотчем. Подобный беспорядок нервировал.

— Ты уж прости за это, — сказал Марк, подхватывая со стула коробку и переставляя ее в угол — чище от этого, разумеется, не стало, но теперь было хотя бы куда сесть, а то соседствовать с кляпом не очень хотелось. — Я обычно редко здесь кого принимаю. Либо по-другому адресу, либо прямо в зале. Руки не доходят все разобрать. Так что, вроде кабинет, но по факту склад, — объяснил он, что, наверное, можно было счесть оправданием, вот только его тон и голос явно говорили о том, что мужчина именно объяснял, а не оправдывался. — Садись, — кивком указал на освободившийся стул.

Павлова дважды уговаривать не пришлось. Он послушно сел — стул под ним натужно скрипнул.

— Все в порядке, — отозвался больше для галочки, так как никто у Миши особо не интересовался: «все в порядке» или нет, перед ним просто извинились за беспорядок, что было такой же «галочкой», как и прозвучавшее «все в порядке», не более.

— Как тебе твой первый день? — спросил Марк.

— Меня все устраивает, — ответил Миша. — Работа, как работа.

— Да неужели? — а в глазах веселье. — А я все думал, чего это один паренёк до тебя за месяц спился... это он, оказывается, просто работу работать не привык, — Марк в итоге сел не за стол, а приземлился на диван — ему соседство с кляпом явно нигде жало. — Хотя... тот парнишка, в отличие от тебя, на Игоря не работал, — усмехнулся.

— Марк... эм-м-м... как вас по отчеству?

— Давай без отчества.

— Но...

— Без отчества. Просто Марк.

«Просто Марк» — как камешек в ботинке. И если раньше камешек был один, то за последние дни Мише начало казаться, что его кроссовки полны гальки настолько, что ещё немного и ходить станет не просто «неприятно», а по-настоящему больно.

— Так что ты хотел сказать?

— Я... — пусть Павлов и был немного сбит тем «просто Марк», взял себя в руки довольно быстро. — У вас хороший клуб. Меня действительно все устра...

— Учишься? — внезапно перебил его мужчина.

— Что?

— Говорю, работу с учёбой совмещаешь?

— А... Нет, не учусь, — ответил Миша. — Только работаю.

— Чего так?

— Деньги сейчас нужнее, — честный ответ. — Доучиться могу и потом. Пока мне достаточно среднего образования, — на это Марк ничего не сказал, лишь покивал.

— Ты вроде с роднёй живешь? — ещё один неожиданный вопрос.

— Да, — кивнул. — Бабушка и две сестры.

— Помощь не нужна? Справляешься?

— Я справляюсь. Но спасибо.

Сам Миша в это время невольно внутренне напрягся.

Игоря Юрьевича точно бы не устроили такие короткие и лаконичные ответы. Он бы задал ещё больше вопросов, дополняя их жизненными историями и комментариями — Миша уже к такому привык и, честно признаться, от Марка ожидал чего-то подобного, ведь эти двое в манере общения были похожи, хоть ощущения от нового временного начальника и были немного другими.

Вот только...

Никаких дальнейших расспросов не последовало, историй и комментариев тоже. Марк просто принял эти ответы и даже если и думал, что за скупой лаконичностью скрывалось что-то ещё, глубоко лезть не стал, оставил, как есть — неожиданно. Вместо этого разве что взгляд на нем задержал... цепкий, внимательный, задумчиво-оценивающий — невольно появилось чувство, будто Павлова рентгеном просветили на предмет отклонений, а результат «осмотра» при себе оставили.

— Ладно, — снова заговорил Марк. — Не буду тебя больше мариновать. Иди. Кассу Даня закроет.

— Спасибо.

— Было бы за что...

Попрощавшись, вышел из кабинета и направился в раздевалку. Одежда его встретила тем самым позабытым кофейным пятном и порванной бирючиной — на это оставалось только вздохнуть. Быстро переодевшись, Миша пошёл к выходу, так и не встретив на своём пути никого кроме охраны. Лишь выйдя на улицу, мельком увидел, как Даниил прижимал к стене какого парня, впечатавшись губами в губы — к такому удалось привыкнуть еще на работе в клубе Игоря Юрьевича, поэтому никакой толком реакции это не вызвало. К слову, лицо второго парня, из которого Даниил так старательно пытался высосать душу, разглядеть не удалось, да и Павлов не особо пытался, наоборот, ускорив шаг, направился к метро.

А уже минут через десять Михаил ехал в полупустом вагоне метро и чувствовал себя бесконечно усталым — благо, хоть успел в метро до закрытия. И вроде работал всего ничего, раньше случались более загруженные и выматывающие дни, но все равно... сейчас ему даже двигаться не хотелось. Наверное, ему нужно было многое обдумать, но в голове было слишком пусто и гулко.