Т/И - Лука из Alien Stage

https://www.youtube.com/watch?v=4Dr7HljrsoQ

〚Статус: друзья/пара.〛

Хартслабьюл.
Трей Кловер.

—Ой, смотри-ка... Ты опять половину оставил. Ты, случайно, не готовишься к дефиле на неделе моды? В смысле, ты же у нас самый голодный, кто падал в обморок в прошлый раз на уроке алхимии?
×Трей каждый раз так искусно подкалывает Луку, что порой и возразить нечего: по внешности он напоминал павлина, яркого, почти величественного, а в душе таилась змея, манипулятор. И всё же однажды он пожалел о своей затее: попросил Луку доесть всё, что лежало на тарелке. Чем это обернулось, до этого обоих отчитали без особой жалости из-за еды на тарелке. Позже Лука, впрочем, поправился, уверяя, что действительно всё съел… вот только желудок, будто восстав против собственной участи, потребовал свободы. И ты, не сдерживаясь, почти трагически воскликнул: «Тоби подарили носок – теперь Тоби свободен!», после чего полурока провёл в месте далеко не самом приятном. С тех пор Трей зарёкся просить тебя доедать.
Он вообще считает тебя забавным, хотя иногда и позволяет себе своеобразные эксперименты. Однажды, например, он надел на тебя свои очки, скорее ради шутки. Но, вопреки ожиданиям, оказалось, будто они созданы именно для тебя: окружающие не смогли сдержать восхищения и даже просили тебя сфотографироваться. И это при том, что зрение у тебя и без того было хорошим, хотя это не точно, давно ты был у акулиста? Просто сам аксессуар выглядел на тебе удивительно гармонично. Правда, сам Трей без своих очков долго обходиться не способен.
Он терпеливо объясняет тебе алхимию, раскладывая всё по полочкам, но Лука редко дослушиваешь до конца: усталость неизменно берёт верх, и ты засыпаешь прямо на месте. Тогда Трею остаётся лишь тихо укрыть тебя и осторожно перенести в кровать. Он даже не ворчит о том, что ты забыл почистить зубы, лишь с лёгкой, почти незаметной жалостью смотрит на тебя. Вот такой он, наш Трей.×

Кейтер Даймонд.

—То-хо-хо... Слушай, Лука-кун, я думал, мы учимся кататься, а не играть в “перейди дорогу на красный”.
×Кейтер познакомился с тобой совершенно случайно: однажды, проходя мимо кабинета «лёгкой музыки», он уловил чарующие звуки скрипки и проникновенный голос юноши, поющего на неизвестном языке. Это было столь изящно и пленительно, что Кейтер, не удержавшись, начал украдкой снимать и запечатлел фигуру красивого первокурсника.
Но внезапно тот остановился и взглянул прямо в камеру, так что Кейтер уже не стал скрываться.
— Хэй-хэй! — весело помахал он рукой, заходя в кабинет. — Ты круто поёшь и играешь на скрипке!
В ответ он ощутил лишь едва уловимое недовольство, прикрытое лёгкой улыбкой.
— Если выложишь это в социальные сети… — произнёс парень спокойно, но с холодной уверенностью, — я играю на скрипке двенадцать лет. И если захочу, засуну смычок тебе… и сыграю на тебе «Полёт шмеля» в быстром темпе.
На такие слова Кейтер лишь рассмеялся, угроза звучала почти театрально и потому казалась забавной.
Именно с этой случайности их небольшая компания из трёх человек стала на одного больше, событие почти торжественное, пусть даже некоторые в группе не толком не владел инструментами, но писали слова для песни.
А вот Луке приходилось куда сложнее: скрипка и электрогитара кто же знал, что он умеет на них играть? Только гора восхищения!
Луку вскоре добавили в общий чат, и с этого момента вы постепенно сблизились. Кейтер, заметив твою слабость к сладкому, постоянно приносил тебе сладкие напитки. Позже он вместе со всеми пытался научить тебя скейтбордингу, правда, место для этого оказалось далеко не самым безопасным. Однажды ты едва не вылетел на дорогу, и только благодаря молниеносной реакции Кейтера удалось избежать беды: он успел схватить тебя, в то время как скейт, словно персонаж из Crossy Road, по собственной траектории устремился вперёд… и в итоге исчез в открытом люке.
Вы переглянулись. Скейт стоил не так уж много, каких-то 2 708 мадолов, но зрелище всё равно было болезненно-обидным и даже в какой-то мере унизительным.
И всё же Кейтер искренне рад, что ты рядом. Особенно после того, как один из твоих Reels, где ты играл на скрипке и одновременно устроил настоящее огненное шоу, взлетел в популярности. Обычная скрипка, пропитанная специальным термостойким составом и снабжённая негорючими струнами, превращалась в «волшебный» инструмент: пламя обволакивало её корпус, создавая эффект, от которого невозможно было отвести взгляд. Видео заняло второе место по лайкам и репостам, и многие задавались вопросом: 《как тебе это удалось?》
Лишь позже Кейтер немного приоткроет тебе свою грусть, и это станет признаком доверия. А узнав, что ты немного старше, он время от времени будет обращаться к тебе и Лилии за советом.×

Дьюс Спейд и Эйс Траппол.

—О, опять? Старик, ты снова не спал ночью, да? У тебя голова трещит чаще, чем моя будильник по утрам.
—Эйс! Не обращайся так с сэнпаем! Это... это не шутки. Лука-сан, вы не должны терпеть! Я провожу вас в лазарет прямо сейчас. Если не хотите, я принесу всё сюда. Хотите, я воду сделаю прохладной? Говорят, свежий воздух помогает? Я открою окно!
—Он же тупо воплощает этот звук: «хех…» (#манипулятор, #кукловод, #манипуляции, #интересы).
×С самого первого дня они считали тебя странным:чуждым, выбивающимся из общего строя. Но всё изменилось… странным образом, из-за разбитой вазы. Именно после этого нелепого происшествия вы вдруг стали проводить время вместе, как нить связала вас в единое целое.
Эйс и Дьюс, Джек и Эпел, Орто и Себэк –все собрались в старом общежитии, устроившись поудобнее и увлёкшись партией в знаменитую игру UNO. Смех, поддразнивания, лёгкая суета, атмосфера была почти уютной. Когда же вопросы иссякли, Орто, как всегда,  нарушил тишину:
— Лука-сан, у меня вопрос. На основании анализа вашего голоса, мимики, суточной активности и трёх случайно услышанных разговоров… я пришёл к выводу, что ваш биологический возраст отличается от среднего возраста ученика NRC. Сколько вам лет?
Лука лишь спокойно вздохнул, откинувшись на диван и неторопливо доедая печенье.
— А вы правда думали, что мне семнадцать?
Он прожевал, сделал паузу — и произнёс слова, повергшие всех в немое изумление:
— Тридцать. Мне тридцать лет.
И тут же, словно ничего не произошло, вернул взгляд к картам, перетасовывая колоду.
Первым нарушил тишину Эйс, и не просто смехом, а почти истерическим хохотом. Он схватился за живот, роняя карты:
— ХА-ХА-ХА! Нет, серьёзно? ТРИ-И-ИДЦАТЬ?! А-ХА-ХА!
Лишь спустя несколько секунд он осознал всю абсурдность ситуации:
— Подожди… То есть ты родился, когда мне было… МИНУС ЧЕТЫРНАДЦАТЬ?! Ты старше меня больше чем в ДВА раза!
Он тут же ткнул в тебя пальцем, не в силах удержаться:
— ТЫ! Ты настоящий старик, а не просто прозвище! Лука, у тебя документы настоящие? Тебя сюда по льготе для пенсионеров приняли?!
— Эйс… — голос Дьюса дрогнул, — ты как и я… всё это время я… обращался к вам так фамильярно? Я не использовал почтительных суффиксов? Я спорил с вами?..
Его лицо залилось краской, и он резко вскочил, поклонившись так низко, что почти коснулся пола лбом:
— ЛУКА-САН! Пожалуйста, примите мои глубочайшие извинения за моё неподобающее поведение!
Эйс лишь махнул рукой:
— Да расслабься, он же не император…
— МОЛЧИ, ЭЙС! ТЫ НАЗЫВАЛ ЕГО «СТАРИКАНОМ» КАЖДЫЙ ДЕНЬ! — не поднимая головы, воскликнул Дьюс.
Сцена выглядела одновременно абсурдной и до смешного нелепой.
Но вскоре ты пожалел о своём признании, подколы не прекратились, а лишь обрели новый размах:
«Лука-сан, напоминаю, вам тридцать, ложиться нужно не позже одиннадцати».
«Лука-САН! Вас проводить? Может, воды принести?»
«А вы правда не лысеете? Поделитесь секретом?»
Однако весёлость сменилась неловкостью во время переодевания перед физкультурой. Дьюс, стоявший рядом, вдруг замер:
— Ого…
Его взгляд задержался на странном шраме, когда ты стоял в одних шортах.
— Ты… это сам сделал?
К разговору тут же подключился Эйс, не зря Кейтер называл их «Эйсдьюс». Он бесцеремонно приподнял твою футболку, разглядывая шов чуть ниже рёбер, след, явно оставшийся после операции или шрам.
— Какой дурак стал бы набивать себе собственное имя? — покрутил он пальцем у виска, не отрывая взгляда от букв L-U-K-A на твоём боку.
— Забудь, — недовольно отрезал Лука.
И больше ничего не сказал, лишь отмахнулся, словно от назойливого ветра.
Но это молчание не понравилось никому. Вопросы остались висеть в воздухе, тяжёлые, неприятные, утомляющие. И даже преподаватели, время от времени замечая татуировку, не могли удержаться от расспросов… на которые так и не последовало ответа.×

Саванаклоу.
Леона Кингсколар.

—Ты издеваешься? У тебя совесть есть? Я сейчас тут устрою "Ruler of My Heart", только правила буду устанавливать я. Шкуру с тебя спущу, мягче коврика для лап получится!
×Лука поначалу не понимал Леону. После смерти Хёны он утратил самого себя: раньше он любил её сильнее, чем себя самого, а теперь… что осталось? Даже сформулировать этот вопрос было мучительно трудно. Прошло несколько лет. Учёба в странном колледже и бесконечные задания хоть как-то отвлекали, но внутри всё опустело. Эмоции притупились, стали почти неощутимыми, а прежняя боль не исчезла, лишь подавилась, будто вода камень точит, таким был Лука.
Одна случайная встреча изменила всё. Ты, не глядя под ноги, наступил на хвост какому-то котёнку,  и даже не отреагировал. Его слова прошли мимо ушей, а Т/И просто пошёл дальше. Лука из вежливости здоровался с Леоной на ходу, но стоило им остаться наедине и он замолкал, уставившись в пустоту. Это раздражало Леону, тревожило его. Он начал расспрашивать других студентов: кто этот странный парень? И кто бы мог подумать, что второй принц станет возиться со старшим.
После множества безуспешных попыток и долгих месяцев Леона, преодолев даже собственную апатию, пришёл в общежитие, где жил Лука. Он без стука ворвался в его комнату, улёгся на пол, скрестив руки, и спокойно произнёс:
— Слушай сюда, бездушный ты певец. Я устал от твоих пряток. Хочешь быть один, будь. Но я никуда не уйду! Просто буду спать здесь. Надоест? выгонишь сам. Только имей в виду: я тяжелее, чем кажусь, и вытолкать меня будет непросто.
Так продолжалось несколько дней. Иногда Лука, сонный, случайно цеплялся за него и падал рядом, иногда, нарочно наступал на хвост, проверяя границы терпения. Но Леона выдерживал.
И всё же однажды ночью Лука сломался. Когда Леона уже притворился спящим, он тихо подошёл… и просто лёг рядом, положив голову ему на плечо.
Вытянуть вас обоих из этого состояния было нелегко. Это была долгая, тяжёлая зима, та самая, после которой неизбежно приходит весна, и распускаются цветы с приятным запахом и букетами сирени.
Но был ещё один слой правды, от которого Леона пришёл в ярость. Оказалось, у Луки есть опекун – Хеперу, которого тот называл «отцом». Именно он создал Луку как «идеального» участника ALIEN STAGE. Эта извращённая идея совершенства обернулась жестокостью: для него Лука был не человеком, а проектом или же роботом, который нужно довести до идеала. Он подвергал его чудовищным «тренировкам», доходящим до преднамеренной остановки сердца, проявление холодной, почти безумной власти.
Когда Лука рассказал об этом, Леона сорвался. Впервые его гнев был таким открытым, таким яростным. Все болезни, все страдания, мигрени, проблемы с сердцем, всё это было следствием чужой жестокости. И он не мог этого принять.
С тех пор Леона поддерживал Луку, как мог. А когда пришло время практики, и ваши пути разошлись, он часто писал тебе пусть даже разница во времени мешала разговорам. Лука же впервые позволил себе идти за мечтой: стать архитектором, создавать здания, от которых сердце замирает, как перед человеком, увидевшим семь чудес света.
Леона нередко навещал тебя, слушал твои рассказы… хотя иногда и засыпал на полуслове. А однажды ты заметил у него в комнате странную деталь: на двери висел портрет Хеперу, весь истыканный дротиками и наполовину обожжённый. И, глядя на это, невольно возникал почти насмешливый вопрос: неужели он и вправду зашёл так далеко в своём презрении к этому «шедевру»?×

Рагги Буччи.

—Если уж тянешь руку помощи, пусть кошелек потянет за ней, понял?
×Рагги впервые запомнил Т/И после той самой сцены у лестницы, когда Трей по нелепой "случайности" или, возможно, подстроенной чьей-то ловкой рукой, оказался сброшен вниз. Это выглядело почти театрально: суета, крики, глухой удар, и внезапная тишина, после которой даже воздух застыл.
И, как ни странно, именно тогда Лука впервые позволил себе короткий, почти незаметный смех. Наблюдать за этим хаотичным «цирком» оказалось неожиданно… забавно. Так у него впервые дрогнуло что-то внутри.
С того момента Лука стал внимательно наблюдать за всеми участниками этой сцены, спокойно, методично, почти незаметно. И довольно быстро пришёл к выводу, кто именно стоял за произошедшим.
Однажды он просто подошёл сзади, бесшумно, как тень, и остановился за спиной Рагги.
— Ты не так уж и скрытен. Я думал, буду дольше тебя искать, — произнёс Лука ровным голосом, глядя прямо на него. — Но забавно, как ты его столкнул.
Рагги вздрогнул и резко обернулся, инстинктивно прижимая уши.
— Чего? Я… я вообще не понимаю, о чём ты, — быстро заговорил он, отводя взгляд. — Никого я не сталкивал. Он сам споткнулся. Лестница скользкая, знаешь ли…
Глаза у него бегали, пальцы сжали пиджак, а на лице застыла натянутая улыбка. Он явно просчитывал варианты: сбежать, отговориться или сыграть идиота.
— И вообще, ты кто такой? Следил за мной?! — голос сорвался выше обычного. — У меня дел полно, я не собираюсь стоять и слушать какого-то… случайного прохожего!
Но с тех пор вопросы словно начали преследовать Рагги повсюду. И что хуже всего это был именно Лука.
Ты появлялся неожиданно, иногда буквально из ниоткуда: то подставишь ногу, то просто пройдёшь слишком близко, будто случайно. Рагги становилось всё труднее сохранять спокойствие, особенно когда рядом постоянно мелькал этот странный, слишком красивый парень, будто приклеившийся к нему.
Лука, в свою очередь, не упускал возможности слегка надавить: то хвост дёрнет, то ухо заденет, проверяя границы терпения. Бедняга Рагги только скрипел зубами, но держался.
Однако со временем всё изменилось. Из напряжённого противостояния выросло нечто иное, странное, почти дружеское партнёрство. Вы стали теми самыми «плохими парнями», которые действуют быстро и без лишних вопросов. Ты отвлекал внимание своей внешностью, а Рагги доводил дело до конца. И, что удивительно, схема работала.
Иногда вы даже зарабатывали на этом неплохие деньги. Благодаря твоей внешности и общей харизме многие прощали вам слишком многое, а Рагги лишь ухмылялся: «репутация — дело гибкое».
Когда приходилось уносить ноги, вмешивался Буччи, он подхватывал тебя на плечо, как ты ничего не весил, и перепрыгивал через заборы и препятствия с пугающей лёгкостью. Рагги в такие моменты едва успевал восстанавливать дыхание и только шутливо называл тебя «принцессой».
Хотя, по правде говоря, он был недалёк от истины с твоей скоростью и выносливостью путь от рынка до колледжа без чужой помощи мог бы закончиться весьма плачевно.
Но несмотря на весь этот хаос, вы как-то странно… сработались.×

Октавинелль.
Азул Ашенгротто.

—Температура почти сорок. Глупец. Тебе нужно было сказать мне сразу, как только содрогнулась первая стена. Но нет, ты же герой, решил перетерпеть ураган в одиночку.
×Азул однажды, движимый скорее любопытством, чем здравым смыслом, решил зайти в старое общежитие своего возлюбленного, ужасное место где сама архитектура  держалась на честном слове, а вероятность провалиться сквозь пол ощущалась выше, чем шанс спокойно дойти до выхода.
Ему повезло, если это вообще можно назвать везением. Уже на подъёме здание жило собственной жизнью: всё шаталось так, как происходило землетрясение на 5–6 баллов. Азул лишь закатил глаза, он сам предлагал тебе более безопасную комнату, но Лука тогда отказался, свернувшись где-то на самом краю этого хаоса, под протекающим потолком, где дождь буквально находил путь внутрь, а окно уже давно покинуло своё предназначение.
Азул вошёл прямо в обуви, окинув комнату внимательным взглядом. Он давно здесь не был, но ничего не изменилось, только стало хуже.
Он дёрнул Луку за плечо:
— Лука, вставай… — голос прозвучал недовольно, почти устало. Ему не нравилось это место. И то, что ты здесь жил, тоже не добавляло ему спокойствия. Он мог бы забрать тебя силой, конечно мог. Но всегда… всегда слушал тебя, но ответа не последовало.
Азул раздражённо отдёрнул одеяло, и замер.
Перед ним лежала дрожащая фигура. Даже в этом состоянии ты выглядел слишком хрупко и неправильно спокойно. Стоило ему прикоснуться, и тревога сменилась холодным пониманием: беда.
Температура была высокой. Слишком высокой.
— Чёрт бы тебя…побрал — выдохнул Азул, сдерживая раздражение, которое смешивалось с настоящим беспокойством. — Я же говорил тебе не оставаться здесь. А ты, нет, да нет…
Он говорил громче, чем следовало, но сам понимал, что это бесполезно.
Быстро и почти грубо он привёл тебя в чувство, заставил одеться, собрать всё важное: телефон, пижаму, кубик Рубика и ещё несколько случайных вещей, которые для тебя почему-то имели значение. После этого он буквально вытащил тебя из комнаты и перенёс в своё общежитие, уложив на кровать.
Там он уже не отпустил ситуацию:
— Ты вообще меня не слышишь, да? — устало произнёс он, кладя прохладную тряпку тебе на лоб. — Я тебе говорил, живи со мной!
Он поднял температуру в комнате до комфортных 37 градусов и остался рядом.
Неделю Азул ухаживал за тобой, стараясь скрывать собственное раздражение за точными действиями. И только тогда он заметил, что кроме кубика Рубика у Луки почти ничего нет. Это была твоя единственная постоянная «игрушка», вместе с записями прошлых сезонов Alien Stage, которые ты пересматривал снова и снова.
Он купил тебе шкатулку-головоломку. И пока ты болел, Т/И спокойно разбирался с ней,  это помогало удерживать реальность в равновесии.
Иногда Лука в такие моменты выглядел почти по-детски. Но Азул знал:  привычная маска, почти,  удобная, чтоб угодить старым людям, но привычка стала неприятным.
Он ценил тебя именно таким.
И всё же тревога никогда не исчезала полностью. Особенно когда ты болел. В такие моменты ему казалось, что ты можешь просто исчезнуть, он знал, что тебе давно не шестнадцать. Но это знание не делало его спокойнее.
Поэтому он продолжал учить тебя новому, помогал находить интересы, иногда брал к себе работать, когда тебе становилось скучно. Но всегда следил, чтобы ты не перегружался.
И обязательно, чтобы у тебя оставалось время на отдых.×

Скарабия.
Джамиль Вайпер.

— ...А ну отпустил! Прямо сейчас!
Я не знаю, кто такая Хёна, но если ты сейчас же не уберешь...! Ты...свои руки от моей формы, ты потеряешь их!
×Во время распределения ваши взгляды тогда впервые встретились и в груди Луки что-то коротко, почти болезненно отозвалось: «Это она?»
Только позже, после пожара и всего произошедшего, он обнял Джамиля, неожиданно, резко, почти отчаянно. И тот был искренне ошарашен.
— Хёна, почему ты уходишь? — произнёс Лука, глядя в "её" угольно-серые глаза, не осознавая, что перед ним вовсе не Хёна, а совершенно другой человек.
— Я не Хёна. Вы ошиблись, — Джамиль нахмурился, в голосе прозвучало явное раздражение. Но незнакомец не отпускал, будто боялся потерять что-то важное.
— Отпусти. Немедленно, — его голос стал холодным, почти шипящим, как у змеи, предупреждающей об опасности.
— Хёна… ты вернулась… — тихо, почти бредово произнёс Лука.
Имя повторилось снова и Джамиль только устало закатил глаза, словно пытаясь избавиться от навязчивого репейника.
— Повторяю: я не знаю никакую Хёну. И знать не хочу. Убери руки!
Он схватил Луку за капюшон и попытался оттянуть, освободиться от этого странного, слишком настойчивого студента. Но Лука лишь сильнее вцепился, как ребёнок, не желающий отпускать взрослого, который уходит.
Несколько студентов уже достали телефоны. Сцена становилась всё более абсурдной: первый же день и уже такой хаос.
— Послушай, незнакомый псих, — процедил Джамиль, стараясь сохранять самообладание, — я очень ценю личное пространство. ОЧЕНЬ. И сейчас ты нарушаешь его с такой скоростью, что у меня начинается мигрень. Хэй! Помогите мне!
Но разнять их сразу не удалось. Лука держался так, цеплялся за единственную опору в мире, как ребёнок, вцепившийся в ногу родителя, не желая отпускать.
В конце концов его всё же аккуратно оторвали.
Кто-то уже смеялся, кто-то снимал, и эта нелепая сцена быстро разошлась по коридорам.
— Ненавижу первый учебный день, — тяжело выдохнул Джамиль. — Всегда какая-то дичь.
И почему-то именно это услышали все, смех стал только громче.
После этого Джамиль мысленно поставил тебе отметку: «держаться на расстоянии трёх коридоров». При случайных встречах он стал максимально нейтральным, почти как с Калимом: только по делу, без лишних слов. Но за этим спокойствием скрывалось раздражение, которое он не всегда мог подавить.
А вот Калим, наоборот, словно нарочно подталкивал вас к общению, усаживая Луку рядом. Джамиль наблюдал за этим с явным недоверием, замечая, как Лука будто «съедает» его взглядом, слишком пристально. Калим же, напротив, находил это даже забавным и не понимал, почему это кого-то может смущать.
Но после оверблота и событий S.T.Y.X Джамиль начал смотреть на тебя иначе. Он видел, через что Луке пришлось пройти, видел последствия боли, которую тебе причинили не один раз. И при этом, как ты всё равно продолжал двигаться дальше, даже если оставлял людей позади.
Он пытался измениться, правда пытался. Но Лука всё чаще избегал его, как будто между вами снова возникала эта странная игра в догонялки, кошка и мышь, змея и мышь...
И всё же было то, о чём он не говорил никому: первый поцелуй случился ещё до того, как вы вообще стали друзьями. Тогда, после инцидента с Вилом-старым  и беловолосым-Риддлом, когда всё вышло из-под контроля, тебе досталось немало. Джамиль тогда действовал резко и сосредоточенно: непрямой массаж сердца, искусственное дыхание — всё, чтобы вернуть тебя обратно.
С тех пор он не показывал, насколько сильно это его зацепило. Но каждый раз, когда ты пытался уйти, он почти автоматически хватал тебя за капюшон.
И, возможно, именно это и было его способом держать тебя рядом, даже если он сам себе в этом не признавался.×

Помфиор.
Вил Шоэнхайт.

—Свободен. Репетиция в среду, восемь утра. Не опаздывай. И… приведи в порядок свои волосы. Они выглядят так, будто ты неделю не мыл голову.
×С самого утра тебя разбудил звонок. Рука автоматически потянулась к телефону, ты включил его и тут же из динамика вырвался оглушительный поток звука, от которого только усталое мычание сорвалось с губ. Уже в следующую секунду ты пожалел, что вообще ответил: голос буквально ввинтился в уши.
— Эй, старик Лука! Тащи сюда свой больной зад в общежитие Помфиора! Работа для тебя есть! — радостный голос Эйса звучал так, будто вместо телефона у него был громкоговоритель.
— Эйс, ты совсем идиот?! — тут же вмешался Дьюс, в панике выхватывая трубку. — Кто так звонит старшему человеку?!
И, как всегда, с этого всё и начиналось: привычная ссора прямо в середине звонка, будто это было важнее самой причины.
— Лука-сан! Простите его, пожалуйста, он у нас… эм… невоспитанный! — Дьюс заметно нервничал, мнул воротник формы и говорил так, будто докладывал директору. — В общем… у нас тут команда для VDC. Это фестиваль вокала, очень важное мероприятие! Нас заставляют петь… то есть мы сами хотим! Но у нас проблемы с… музыкальным вкусом… и дисциплиной…
Он запнулся, краснея ещё сильнее.
— Короче, нам нужен кто-то, кто умеет петь и заставит этих оболтусов слушаться. А вы… ну… вы живая легенда. Поэтому мы подумали… не могли бы вы прийти в Помфиор и помочь нам?
Но Эйс, конечно, не выдержал пафоса:
— Короче, старик, не слушай этого паникёра. Всё просто: через три недели VDC, нас загоняют этим «сценическим образом», а ты, в свои тридцать… тфу, в свои лучшие годы, умеешь делать из песни шоу. Мы слышали твою старую запись.
На этом моменте ты просто молча отключил телефон.
И именно в тот день Лука познакомился с Вилом.
Он смотрел на тебя как критик, холодно, внимательно,как бы оценивая не человека, а произведение искусства, ведь у него все должно было быть идеально. Он сразу заметил цвет на твоих пальцах, но решил, что это либо плохое кровообращение, либо неудачный грим.
К счастью, он даже не стал проверять тебя на месте, положился на мнение других. А другие, как оказалось, прекрасно знали: ты умеешь петь.
Можно сказать, за этот месяц вы сблизились. Хотя тебе часто требовались паузы, больше, чем остальным. Эйс и Дьюс даже помогали тебе с нагрузкой, а Вил однажды после изнурительной тренировки просто вылил на тебя холодную воду из своего стакана, заметив, что Лука уже почти «выключаешься».
Дальше всё шло по его правилам: режим, питание, сон. Хотя Лука однажды без зазрения совести убедил его, что тебе обязательно нужно больше сладкого и, к удивлению всех, это даже сработало.
Со временем Вил привык к тебе, но внутреннее напряжение у него не исчезло. И однажды, после тренировки, он окликнул тебя:
— Лука. Останься.
Он допил воду, спокойно глядя поверх стакана, затем сам подошёл и протянул мазь.
Лука посмотрел на него с привычным, почти отсутствующим выражением лица, но в этот раз с лёгким, озадаченным вниманием.
— Твои пальцы заслуживают лучшего ухода, чем тот мусор, которым ты пользуешься, — произнёс Вил.
— Ты хочешь заставить меня участвовать в рекламе? — с лёгкой улыбкой отозвался Лука, тут же возвращая нейтральное выражение.
— Это не реклама, — сухо ответил Вил. — У тебя сухая кожа вокруг ногтей, а средство, которым ты пользуешься, пахнет аптекой и на треть состоит из силикона. Через месяц такого ухода твои пальцы будут выглядеть на десять лет старше.
Он поднял взгляд, проскальзывало раздражённое… беспокойство.
— Сначала ты кормишь меня травяным чаем со своей кухни. Потом проверяешь, выключил ли я свет. Теперь, крем с твоим лицом на упаковке…
Лука сделал шаг ближе, не отводя взгляда:
— Если ты хочешь, чтобы я пах тобой, можно было просто попросить. Без посредников в виде баночек.
Он сказал это слишком спокойно. Слишком естественно.
Вил на секунду застыл. Даже его идеальная выдержка дала трещину, он едва заметно отвернулся,
проверяя, не слышал ли кто-то лишнего.
— Во-первых, это не «моё лицо», а логотип. Во-вторых…
Их быстро разняли, но напряжение никуда не исчезло. Наоборот, после этого Лука каждый раз смущался рядом с Вилом, хотя внешне старался оставаться таким же невозмутимым.
А затем случилось то, чего Вил явно не ожидал.
Во время поездки в Бонбон Руссэт, на его день рождения, ты случайно обронил фразу, из которой он сделал вывод: ты всё это время считал, что тебе семнадцать.
— Как давно тебе семнадцать лет? — переспросил он.
Не просто удивился, он буквально замер. В его голове это звучало как абсурдная история: слишком взрослый.
Он не мог ни закричать, ни отреагировать нормально. Просто смотрел на тебя, будто пытаясь пересобрать реальность заново.
Ты же стоял рядом, спокойный, как всегда, будто речь шла не о чём-то важном.
И, возможно, именно в этот момент Вил впервые по-настоящему понял: тебя невозможно измерить обычными категориями.×

Рук Хант.

—Не бойся упасть, mon chasseur. Я поймаю. В конце концов, я, охотник за самой прекрасной добычей... А ты, mon amour, остаёшься моей единственной целью, достойной вечной погони, Mon renoncule toxique~!
×Многие отрекаются от людей с проблемами, как от чего-то неудобного. Но Рук не был таким. Он всегда бежал навстречу, прямо в эпицентр неприятностей, это и было его естественной средой. Он был первым, кто появлялся рядом с тобой, не задавая лишних вопросов и не делая шаг назад. Кружил вокруг тебя.
Рук обладал редким даром слов, у него был целый запас определений красоты, о которых тебе прежде никто никогда не говорил. Он умел находить прекрасное даже там, где другие видели только странность или изъян. И, кажется, именно в тебе он увидел целую вселенную такого «прекрасного».
Он был как принц из старой сказки, даже в самые тяжёлые, почти вечерние дни он появлялся так, будто обязан был освободить «принцессу из заточения». И действительно, иногда он просто стучался в окно, это было самым естественным способом встречи.
Рук забирал Луку с собой на метле, поднимая в воздух, чтобы вы вдвоём могли сидеть и смотреть на закат с самой высокой точки Колледжа. Он всегда держал тебя осторожно, почти крепко, чтобы ты не упал.
Он называл тебя «Mon cher», как только Лука начал ему нравится.
Хотя раньше он использовал куда более странное обращение, «Mon renoncule toxique», что означало «мой ядовитый лютик». Потому что ты выглядел красиво, но с той самой опасной, непредсказуемой грацией к которой не всегда можно было подойти без последствий-как описывал Рук.
Самое забавное происходило в моменты твоей пассивной агрессии. Рук просто спокойно закрывал твоё лицо своей шляпой. Это выглядело почти комично: он пытался успокоить кота, убрав из поля зрения всё, что могло его разозлить.
Позже он даже купил тебе похожую шляпу. Ему нравилось, что вы чем-то похожи, особенно тем, что оба светловолосые, хотя к тебе он относился куда бережнее, чем к чему-либо ещё в этом мире.
И всё же, несмотря на его лёгкость и улыбку, у него была одна странная слабость: он слишком остро реагировал на твои шрамы, разрезы на груди и спине. Каждый раз, когда он их замечал, его глаза щурились а сам загадочно улыбался, поистине странно. Но даже это не мешало ему оставаться рядом.
Даже когда он уехал на практику в археологический исследовательский центр, он не исчез из твоей жизни. Он продолжал приходить в колледж, расстояние было лишь формальностью.
Иногда он буквально «врывался» обратно, бросал вещи, чтобы освободить руки, и бежал к тебе. Радость у него была такой сильной, что он мог бы снести тебя с ног, если бы не знал о твоём состоянии.
Поэтому он сдерживался, и вместо этого аккуратно подхватывал тебя и обнимал. Самое приятное ощущение, когда Вторая половинка встречает своего моряка.×

Игнихайд.
Идия Шрауд.

—Стоп. Ты типа… нуб без клан-тега? Серьёзно? Как это вообще отображается в UI интерфейсе? Имя игрока 【𝙻𝚄𝙺𝙰】 без гильдии? Кринж… Хотя погоди, это же уникальный никнейм, его на любом сервере первым регистрируют…
Э-э-э... чувак,  хочешь взять мою?
×Вот снова и снова все называли тебя «Лука» и учителя, и ученики, все без исключения. Даже не по фамилии. Как бы у тебя не было ни дистанции, ни формальностей, ни права на что-то большее. И со временем это начало утомлять, большую часть Лука просто молчал и ничего не говорил.
А в это время Идия ночью взломал весь сайт и личные данные Ночного Ворона. Он вписал все внешние параметры в поисковую систему, почти машинной настойчивостью, которая у него иногда просыпалась, даже это была редкость, чтоб тот был заинтересован.
Поиск не дал ничего: ни дворянской семьи, ни магического рода, ни налоговых отчётов, просто Ни-че-го.
И это его бесило, настолько, что он почти разбил голографический экран.
Он подключил Орто, и вместе они начали сканировать международные магические реестры и гражданские архивы, ведь даже у сирот обычно остаются хоть какие-то следы, записи, опекуны, документы.
Но потом он отвлёкся, потому что пошёл с тобой на концерт, как с другом. И в какой-то момент просто забыл, зачем вообще начал копаться в данных.
И только одна случайная фраза застряла в голове.
— Gloomurai, слушай, а как ник у твоего кореша-блондина? Хочу зафолловить его в MagiCam.
— Э-э… ник? Без понятия. Чекну у него, он скоро зареспавнится.
— Серьёзно? Ты же с ним почти в одном лобби живёшь…
Идия тогда только закатил глаза и продолжил игру, раздражённо нажимая клавиши. Его голос в этот момент был неожиданно уверенным, тут же раскрыл их, и без заиканий, с напором, которого в реальности он обычно себе не позволял.
— Хм. Ты говоришь так, будто у него вообще есть мой ник в друзьях…
И именно в этот момент дверь его комнаты открылась.
Лука вошёл спокойно, снял тапочки, прошёл к холодильнику и открыл его, внутри, сладости, напитки, энергетики, мармеладки, всё, что можно было использовать как способ выживания.
Идия сразу заметил тебя, одно ухо всё ещё было в наушнике.
Он переключил микрофон, голос чуть дрогнул, клавиши под пальцами щёлкнули быстрее обычного:
— Э-эм… Лука. Ты тут? Сессия закончена, можешь идти фармить сон, лол. Но тут такое дело…
Контраст между «Gloomurai» и настоящим Идией всегда был почти комичным.
Лука спокойно достал напиток, открыл его с щелчком, крышка даже немного отломилась. И посмотрел на него своими спокойными глазами, ожидая продолжения.
— Короче… один мой… френд. Ну не френд, а контакт. Он увидел твой ID и такой: «дай его MagiCam». Я понимаю, что это кринж, но он донатер с премиумом, он не отстанет. Можешь скинуть тэг? Или ник? Или фамилию? Чтобы я его отшил…
Он говорил быстро, сбивчиво, явно нервничая, хотя совсем недавно в игре звучал уверенно и спокойно. Сам осёкся, осознав, что смешал «ник» и «фамилию» в одно странное понятие.
— Т-только если он тебя зафолловит, ты не обязан отвечать. Можешь его в чёрный список кинуть, мне всё равно. Просто дай что-нибудь, чтобы он отстал…
И Лукп спокойно ответил:
— У меня нет MagiCam. Я не пользуюсь соцсетями.
— Если твоему другу нужен контакт, пусть пишет в личку на gmail и всё.
Идия молча кивнул, записал голосовое, преобразовал его в текст и отправил. Потом выключил телефон и положил его экраном вниз.
И тише добавил:
— Эй… иди сюда.
Он хлопнул по своим коленям, чуть отъехав креслом назад.
— Если хочешь.
Лука посмотрел на него спокойно, без лишних ожиданий, без анализа. И так же спокойно подошёл, садясь рядом. Почти без колебаний.
Идия на секунду замер, но ничего не сказал. Просто осторожно закинул ноги на стол, чтобы сидеть удобнее, и позволил тебе устроиться рядом.
Его лицо было красным,настолько, что это было бы очевидно кому угодно… кроме Луки.
Пальцы аккуратно перебирали пряди твоих светлых волос, которые щекотали ему ключицу.
Идия был рад, что ты рядом. Даже если сам до конца не признавал, насколько это для него важно.
Но Идия тихо сказал.
—Ты возьмёшь мою фамилию?×

Орто Шрауд.

—Лука-сан, твой пульс учащён на 12%, а температура тела на 0.8 градуса выше нормы для человека твоего возраста. Ты забыл пройти плановое обследование. Это недопустимо.
×Он был тем, кто следил за твоим здоровьем с почти навязчивой, но искренней внимательностью. И в тот день, когда ты случайно обмолвился о своём возрасте, он действительно был поражён, как ты вообще смог так сохраниться? В свои тридцать ты выглядел настолько безупречно, что это скорее вызывало тихое недоумение и лёгкую зависть, чем вопросы. Даже великие актёры позавидовали.
Орто же узнал о твоём состоянии почти сразу, ещё во время первого глубокого сканирования студентов он зафиксировал некоторые «несоответствия» в показателях. С тех пор он незаметно наблюдал за тобой: просто проверяя, не стало ли тебе хуже, принял ли ты лекарства, всё ли в норме. Это было не вторжение, он делал это скрытно.
А потом настало 23 декабря.
Орто устроил тебе большой день рождения. Настолько большой, что он вышел за рамки обычного «праздника» и превратился в настоящее событие. Всё началось с того, что вас вытащили к выходу Луку, немного сонного и не до конца понимающего, что происходит.
Дальше всё пошло по классическому сценарию хаоса.
Эйс попытался эффектно ударить тортом тебе в лицо… и, конечно же, промахнулся. Торт с размахом улетел куда-то в дерево, оставив после себя только липкий след и коллективное молчание на секунду.
— …я целился! — тут же оправдался он, будто это всё объясняло.
Но второй торт, уже без лишних церемоний, всё-таки попал в цель.
Следом пошла мука.
И вскоре Лука выглядел так, будто стал участником крайне неудачного кулинарного ритуала: сладкий крем, белая пыль, смех вокруг и полное отсутствие шансов на «чистый выход».
Отмывать всё это было отдельным испытанием, холодная вода, липкие волосы, следы крема, которые, казалось, не исчезали никогда.
Но несмотря на весь этот хаос, это был странный, шумный и по-своему впервые приятный праздник.×

Диасомния.
Маллеус Дракония.

—Вы победили монстра. Поздравляю. Хотя я всё ещё не уверен, был ли тот монстр мной  или тем, что вы называете „человечностью“.
×После всех оверблотов всё будто оборвалось — и одновременно продолжилось в странном, почти нереальном сне… или это уже была реальность?
Всех переодели в изысканную, почти театральную одежду. Сцена выглядела как подготовка к какому-то финальному акту, смысл которого никто не объяснял. Первые объявленные, Эйс Троппал и Дьюс Круэл.
Что может быть сложнее, чем петь перед сценой, когда за спиной тикает неизвестный счётчик? Его значение никто не понимал, но он виделся всем — как холодное напоминание о времени, которое уходит.
Дьюс Круэл не пытался соревноваться. Он просто пел то, что должен был. Песня напоминала джаз, сдержанный и странно тяжёлый. Эйс же держался рядом, но даже его привычная бравада не скрывала напряжения.
Когда всё закончилось, оба на секунду замерли, не понимая, что дальше. Эйс посмотрел на Круэла, будто ожидая ответа.
И в этот момент сзади появились люди с оружием.
— Щенок, назад! — резко произнёс Круэл.
Он закрыл Эйса собой, и почти сразу всё пошло не так. Один из преподавателей упал. Тишина ударила сильнее любого звука. Эйс не мог поверить в происходящее, а экран с изображением Круэла медленно стал серым.
— Профессор! Профессор! — закричал он, пытаясь вырваться, но его удерживали.
Дальше, следующая группа. Студенты смотрели на экраны, как на приговор.
Леона против Рагги, победа, но отказ от участия в проекте.
Калим Аль-Асим против Джамиля Вейпера. Джамиль отдал свою жизнь господину.
Идия и Орто — попытка побега, почти удачная, но остановленная.
Даже Маллеус проиграл голосу одного из студентов, и это казалось невозможным, неправильным, как сбой самой реальности.
А потом, чудо, преподаватели и студенты начали приходить в себя. Всё оказалось сном… или чем-то, что слишком похоже на сон, чтобы быть полностью выдуманным.
Крики, слёзы, объятия, всё смешалось в хаотичную волну облегчения. Люди пытались убедить себя, что всё позади.
Но в этом общем шуме появилось странное понимание: многое из увиденного почему-то студенты просто не успели осознать.
И в этой путанице все всё равно как-то обходили одну тему стороной, это был Лука, той самой темой,  все поняли, что этот сон был его.
Шёпотом, обрывками, взглядом, но не вслух. Как само упоминание было неудобным, слишком тяжёлым, как сами студенты пережили это.
Сильвер и Себэк были среди тех, кого чествовали, награждали, обсуждали, а ты остался где-то позади.
Прошёл через всё это, и всё равно оказался в тени, будто сам факт твоего пути не укладывался в привычные рамки «победы» или «поражения». И в итоге, среди шума облегчения и радости, у тебя осталось странное чувство, одиночества. Как же неприятно оставаться в тени, когда помогал с тем самым проектом.×

Лилия Ванруж.

—Лука, у тебя кровь. Сядь. Я сейчас принесу аптечку. Не трогай лицо руками.
Сядь, сказал. Ты шатаешься. Если упадёшь лицом в заказ, посетителям будет некомфортно. Отдыхай десять минут, я пока за тебя отработаю.
×В Закусочной C&D ты работал вместе с Лилией и ребятами. Из-за внешности красивых юношей посетители часто задерживали взгляд, иногда даже слишком надолго, но на деле работа была куда тяжелее, чем казалось со стороны. Почти девять часов на ногах, а иногда и больше, в какой-то момент ноги начинали дрожать, и это замечал Лилия, он молча кивал, подменяя тебя.
Иногда приходилось работать на роликах и это добавляло хаоса в и без того напряжённые смены, особенно если не умеешь кататься. В один из дней жара стала почти невыносимой, давление резко подскочило, стало дурно, и Лука сам не сразу понял, что что-то не так.
Записывая заказ, Лука на секунду «выпал» из реальности, и в этот момент Лилия уже заметил неладное. Он подбежал вовремя, когда ты едва удерживался на ногах, и сразу же увёл тебя в сторону, не давая упасть в обморок прямо на рабочем месте. Даже кровь, пошла к нога, запачкал свою белую рубашку.
К счастью,  он привёл тебя в порядок, Лука, как всегда, пытался отказываться от помощи, но в этот раз сопротивление было слабым, тебе пришлось принять заботу феи, который был тебе действительно дорог.
Оба переживали друг за друга так, будто каждый год мог оказаться последним, Лилия очень бояться тебя потерять, как умереть в таком возрасте шанс больше и с каждым разом растёт.
После сильного оверблота Маллеуса всё изменилось. Лилия ощущал себя так, как наконец вернулся к своему естественному состоянию «на свои 400 лет», как он сам иногда шутил. Лука тоже изменился: его состояние стабилизировалось, пальцы стали обычными, что ли прошлые искажения просто исчезли?
Анализ Орто дал громкий, почти нереальный результат: «абсолютно здоров».
Два человека, которые слишком долго жили на грани, вдруг оказались в состоянии покоя. Лёгкость стала ощутимой, почти непривычной, хотя внешне ты всё так же оставался спокойным и собранным.
Но спустя время произошло ещё более удивительное: Лука не изменился с точки зрения возраста, он ощущал себя так же, около двадцати, время перестало на него действовать. И при этом, парадоксально, он пережил сотню лет, как если бы его существование не подчинялось привычной логике.×

Себэк Зигвольт.

—Стройся! Кто умеет создавать водяные щиты , вперёд! Остальные, не мешать и расчищать путь для старшекурсников! Имя Диасомнии не должно быть опозорено трусостью!
×Это случилось ближе к ночи. Сначала, лишь едва уловимый запах, неприятный, тревожный, но никто не придал ему значения. А потом, огонь. Нет, не просто искра, не случайность,настоящий пожар. Густой дым заполнил пространство, заставляя глаза слезиться, дыхание сбиваться, кто-то закричал, кто-то побежал.
Себэк не растерялся, он рванул в сторону, где опасность была сильнее всего. Старое здание, почти полностью деревянное, вспыхнуло так, будто его облили бензином, студенты, владеющие водной магией, пытались сдержать пламя, но оно лишь разрасталось, жадно пожирая всё вокруг.
Себэк метался взглядом, выискивая знакомые лица. Грим, здесь. Другие, тоже, но не Луки.
И тогда он увидел самое страшное: крыша начала обваливаться.
Он стиснул зубы, до боли, до злости, и, не раздумывая, бросился внутрь. Намочил какую-то ткань, накинул на себя, чтобы хоть как-то защититься от жара. Внутри было невыносимо: воздух жёг лёгкие, стены трещали, пространство казалось живым, враждебным.
Он добрался до кухни — и там увидел тебя, тело, придавленное обломками.
Себэк с силой, почти на пределе, освободил тебя и, не думая о последствиях, взвалил на себя. Это было безрассудно, но ждать помощи значило потерять время,и только когда он выбрался наружу, он увидел кровь.
— Ты идиот! Кретин! Бестолочь безродная! — его голос дрожал от ярости и ужасного страха — Почему ты не выбежал?! Почему стоял, как статуя?!
Он не знал всей правды. Но знал одно, мог потерять любимого человека, пару недель после этого он был другим: нервным, тихим, почти замкнутым, т все понимали, почему.
Когда ему наконец разрешили встретиться с Лукой, он буквально сорвался с места. Лицо сначала осветилось облегчением и тут же сменилось шоком, на твоём лице были скобы, подготовка к операции. Но Себэка это не остановило.
Он бросился к тебе, сначала ругаясь, почти крича, а потом… просто не отпуская, сердце билось болезненно, слишком быстро, он сильно боялся за тебя.
После пожара тебе разрешили временно жить в Диасомнии, и каждое утро Себэк просыпался раньше, просто чтобы полежать рядом, обнять, убедиться, что ты всё ещё здесь.×

Сильвер Ванруж.

—Лука-кун. Я заметил, что ты владеешь клинком. Мне нужен спарринг-партнер, чей стиль не предсказуем. Ты не против составить мне компанию на плацу?
×Наш дорогой мальчик не сразу решился спросить о рапире. Он замечал её – взгляд цеплялся, но каждый раз он откладывал вопрос, словно это нечто личное, к чему нельзя прикасаться без разрешения. Так продолжалось до тех пор, пока однажды он не увидел, как ты тренируешься в одиночестве, ьогда он подошёл
— Лука-кун. Составишь мне спарринг?
На эти слова Лука кивнул голой и сменили оружие.
Ваши поединки были необычными. Ты двигался иначе, не по правилам, но с какой-то внутренней логикой, которую трудно было предугадать. Сильвер наблюдал и запоминал, пытался адаптироваться и каждый раз удивлялся, но он замечал и другое.
Одышку, сбитое дыхание, момент, когда ты держишься чуть дольше, чем должен, даже движения замедлелись.
И каждый раз он останавливался раньше, чем ты сам успевал это сделать.
— Передышка, — говорил он спокойно, и снова подошёл к Луке, чтоб накинуть прохладное полотенце тебе на затылок, Он всё равно, уважал тебя как бойца.
Однажды вы все решили выбраться в бар, кто-то хотел попробовать алкоголь, запах жареного мяса — якинику, редкий вечер без обязанностей. Кто-то предложил выпить, и идея быстро подхватилась,
Пиво, умэсю, саке — немного, «для атмосферы». Сильвер пошёл туда не ради отдыха, а как старший, но это была отмазка, на самом деле он пошёл из-за тебя. Он почти сразу понял: алкоголь тебе не подходит. Пара стаканов и ты уже теряешь координацию, речь становится медленной, сбивчивой. Лука пытался что-то сказать, тянулся ближе, почти неосознанно, словно в поиске опоры,и  в какой-то момент –— к нему.
Сильвер тогда замер на долю секунды, когда ты, едва держась, попытался приблизиться ещё ближе, почти для поцелуя. Это выглядело уморительно и неуклюжо — и в этом было что-то слишком честное, но все же взял ситуацию под контроль.
Поддержал, не дал упасть, аккуратно отвёл, не делая из этого сцены, с того дня всё стало проще, на любых праздниках, где есть алкоголь и хаос, Сильвер всегда рядом, просто так, чтобы в нужный момент оказаться ближе, чем кто-либо другой.×

Персонал.
Эштон Варгас.

—Наконец-то! Я ждал этого момента целую вечность! Хватит гнить на скамейке, твои мышцы вопят от бездействия! Бегом на стадион: сначала тяжёлая атлетика, потом два круга и никаких отговорок! И запомни: либо ты сейчас встаёшь и становишься сильнее, либо я лично таскаю тебя за шкирку каждый день до конца семестра. Выбирай, пока я не начал считать!
×Лука упрямо сидел на скамейке, избегая тренировок — не из лени, а из необходимости, продиктованной собственным телом. С его диагнозом любые физические нагрузки превращались не в развитие, а в испытание, порой опасное, если бы он был в своем мире это было легче, но это было не так очевидно со стороны.
Именно тогда Эштон совершил свою главную ошибку, ту самую, за которую позже ему пришлось расплачиваться,он заставил тебя бегать.
Он не заметил синие пальцы — перчатки скрывали их. Не обратил внимания на губы — решил, что это просто причуда внешнего вида, ведь многие студенты действительно пользовались косметикой. В его глазах Лука выглядел как тот, кто просто ищет повод уклониться. Ты пытался отказаться, пытался объяснить, но все слова, все доводы растворялись, не достигая цели.
И тебя всё же заставили,сначала ты старался держать ритм, потом, замедлиться, хоть немного восстановить дыхание, но сердце уже билось слишком быстро, почти болезненно, сбиваясь с естественного темпа. А Эштон продолжал подгонять, не замечая границы, и тогда ты, упрямо, почти назло — подчинился полностью,это решение оказалось роковым.
Резкая боль пронзила тело, дыхание сорвалось, мир поплыл перед глазами, Лука не добежал даже до второго круга, ноги налились тяжестью, перестали слушаться, падение было неизбежным,к счастью, ты упал на траву.
Очнулся ты уже в лазарете,и там разразился настоящий шторм, врач кричал так, что его голос эхом разносился по всему корпусу колледжа, он обвинял Эштона в грубом нарушении профессиональных обязанностей, в халатности, которая могла стоить студенту здоровья — а возможно, и жизни. Речь шла даже о юридических последствиях, и это звучало уже как приговор судьи верховного суда!
Досталось и директору — за его легкомысленное «я беру ответственность за этого мальчика», которое теперь звучало особенно пусто, но все мы знаем Кроули.
Когда Лука пришёл в сознание, внимание переключилось на тебя. И тебя тоже отчитали, за молчание, за то, что не сообщил о своём состоянии, хотя это, по сути, должно было быть известно заранее через медицинское обследование, в итоге всё списали на недопонимание, но последствия остались.
Т/И изменили расписание: пока остальные занимались спортом, ты мог отдыхать. Сидеть в тишине, пережидая шум тренировок, или находиться у преподавателей, у которых не было занятий.×

https://www.youtube.com/watch?v=VgPo3q01kbg