Глава 24

— Нам надо расстаться.

— В смысле? — с усмешкой спросил Глущевский. Но я молчал. — Типа, совсем? Да ты, блядь, издеваешься. — Он откинулся на спинку стула и провёл ладонью по всему своему скалящемуся лицу. — Реально? Да ну, ты меня разыгрываешь.

— Я хочу расстаться.

— Нет, — уверенно заявил Грег и махнул головой, закрепляя своё отрицание. — Блядь, нет, объясни мне, какого хуя?

— Я хочу разобраться в себе.

— Ты чё, сука. — Грег просто начал смеяться. Монотонно так и громко. Казалось, ему весело, но его радость выглядела нервно, и от смеха Андрея распирало не от хорошей шутки. — Почему?

— Потому что... — А я не знал, что ему ответить. Потому что я не вывожу? Потому что я сам себя загнал в такое состояние, из которого не вижу выхода? Или потому что у меня, кроме Грега, Лакоты и их третьей личности, о которой ещё рано говорить, больше нет никого? Это сложно. Сложно быть там, где оказался я. Но я не слепой. Я видел, что тяжело не только мне. Андрей не раз говорил, что ему не нужен алкоголик, так что я решаю две проблемы зараз. Андрею больше не придётся возиться с алкашом, потому что я сам буду решать свои проблемы. Я хотел оградить его от себя же самого и себя спасти хотел. Это казалось мне единственным правильным решением из всех тех, что я принимал за последнее время. — Потому что я устал. 

— Нет. — Грег схватился за чашку, что до сих пор стояла на столе, и с размахом швырнул ту в стену, однако она не разбилась. Керамическая посуда с грохотом врезалась в настенный шкаф и упала на кафельную столешницу. Она прокатилась по краю, после чего свалилась на пол. И только там, на полу, треснула пополам. — Ты никуда, блядь, не уйдёшь. Ты не можешь. Сука, Дей. Ты просто... какая же ты мразь. Нет, нет, нет. — Он подорвался на ноги, сшибая стул, на котором сидел. Прошагав по кухне пару метров, он замер напротив меня, сгребая руками воротник моей футболки с такой силой, что я услышал треск ткани. — Ты не уйдёшь. Не уйдёшь, — по слогам повторял Грег, больше не улыбаясь, и судорожно дёргал меня за одежду. — Блядь, я тебе сейчас реально вмажу. Я вмажу тебе по лицу, будь уверен. Скажи, что это прикол.

— Нет, — повторил я. — Я ухожу. Расстаюсь с тобой.

И Грег действительно ударил. Но не меня по лицу, а кулаком по столу. Так, что тот аж пошатнулся, теряя половину нагромождённых сверху вещей. Грег молниеносно отдёрнулся в сторону, утягивая меня за воротник, поэтому мне пришлось подняться на ноги. В итоге мы хаотично и злостно дёргали друг друга за одежду. Грег даже влепил мне пощёчину, прежде чем я реально вышел из себя и прижал его к стене, всадив кулак в бетонную поверхность неподалёку от его лица.

Глущевский рефлекторно зажмурился. Прикрылся руками. Я ощутил небывалую отвратительную тяжесть где-то в желудке и в полном искреннем раскаянии прижал парня к себе, обрушив голову на его плечо. Я натурально выдохся.

К тому моменту Андрей уже трясся. Я не до конца понимал, был это Грег или Лакота, но это уже и неважно. Его потряхивало, точно на холоде, но он не издал ни звука, только скрипел зубами.

— Прости, — шептал я, прекрасно понимая, что и сам уже трясусь от отчаяния. — Я ухожу. Я правда ухожу. Прошу, отпусти меня. Я больше не вывожу. — У меня тряслись даже руки. Да у меня и голос трясся, если честно.

Мы оба сползли по стене на пол. Я не выпускал Андрея из объятий, крепко прижимая его к себе, словно боясь отпустить. Я действительно боялся. Не потому, что на пороге меня поджидала новая жизнь, а потому, что я не хотел уходить. Я любил его. Любил так сильно, что, казалось, готов умереть. Но мои инстинкты самосохранения были сильнее этого. Они руководили мной, когда я просыпался после пьянок, натыкался на лицо Андрея, на его бесконечную тираду про то, что я провинился и что мне уже пора искать способы извиняться. Мои инстинкты самосохранения вопили о том, что рядом с ним я сдохну самой неприятной смертью. Так что я им поверил. Обычно они никогда не врали. Просто знали больше, чем я мог осознавать своей бестолковой башкой. Поэтому я шёл на поводу у инстинктов. Пускай где-то глубоко внутри нечто вопило не менее громко о том, что мне нельзя отпускать Андрея. Что я должен привязать его к себе сильнее, что без него ещё хуже. Оба варианта отвратительны. Мне снова становилось плохо, пока я лез целовать искривлённое непонятными эмоциями лицо своего парня.

Люби меня. Ненавидь меня. Отпусти меня. Всё это на повторе крутилось в моей голове, и я не знал, что победит.

В конце концов, победило благоразумие. После того как мы несколько часов провели в тишине на полу, я вернулся к тому, с чего начал, правда, сил на драку уже не осталось ни у меня, ни у Андрея.

— В общем, — вновь заговорил я, — мы расстаёмся.

— Ты хорошо подумал? — спросил Андрей, нежно прощупывая ладонью мой подбородок.

— Не знаю.

Оглушительно вздохнув, Андрей спокойно произнёс:

— Собирай свои шмотки и уёбывай.

— Завтра.

— Ладно.

А на следующий день начался какой-то анекдот, если честно. Андрей изменил тактику поведения, не гнал меня, наоборот, делал вид, будто разговора и не происходило вовсе. Хотя я уже потихоньку собирал вещи. Даже уточнил, могу ли я воспользоваться его чемоданами, чтобы перевезти свои шмотки, на что тот лишь отмахнулся, мол, делай что хочешь.

К тому моменту я абсолютно внезапно обнаружил, что Андрей активно общается с Федей. С моим хоть и бывшим, лучшим другом. Эта новость больно ударила по моему достоинству. Я решил, что мне необходимо ему чем-нибудь ответить. И я нашёл кем воспользоваться. Парень по кличке Тайлер.

Я знал Тайлера только потому, что его знали мои знакомые. Изначально Тайлер мне не понравился. Его было слишком много, а его шутки казались мне чересчур примитивными. Он доёбывал меня и днём, и ночью, я даже пожалел, что связался с ним. В одном модном журнале я прочитал, что нас часто раздражают и злят люди, которые похожи на нас, но я в корне не согласен с этим мнением.

И Тайлер действительно оказался непохож на меня. Я понял это только тогда, когда начал понемногу пускать его в свой мир.

Всё началось с первого непреднамеренного звонка. В тот момент я сидел на кухне, врубив Тайлера на динамике. Он рассказывал о себе, о своей жизни, о несколько личных вещах. В этот момент на кухню как раз забегал Грег, он демонстративно закатил глаза, помотал головой и свалил.

Когда мы закончили пиздеть с Тайлером, Грег снова появился на кухне.

— Да он пиздабол, — таков был вердикт Грега.

— Ты так думаешь? — поинтересовался я, печатая ответ на очередное сообщение Тайлера.

— Отвечаю. Готов поставить все свои зубы, что этот пиздюк наркотики даже в руках не держал. — Грег поморщился и снова ушёл.

А я задумался, действительно ли это так. Если Тайлер мне соврал, то зачем? Чтобы впечатлить? Тогда это действительно слишком похоже на меня.

В конце концов, мне удалось переехать. Я перевёз большую часть вещей и вернулся к матери. В следующие несколько дней Андрея я не навещал. Он сам приходил, прекрасно выучив дорогу к моему подъезду.

Только теперь он выглядел иначе. Его виски и затылок были сбриты под ноль, а вместо чёрных волос на башке торчали обесцвеченные волосы. Он проколол мочку уха и надел свой любимый летний комбинезон, пока ждал меня под подъездом, раскуривая сижку.
Когда я спустился к нему, он просиял, словно не видел меня уже сотню лет.

— Здарова, — сказал он слишком бодро.

— А тебе идёт, — подметил я, на что он лишь отмахнулся.

— Есть разговор.

Мы отошли от моего подъезда на несколько метров до ближайшей лавки. Там Грег быстро выкурил ещё одну сигарету, сверля меня хмурым взглядом.

— В общем, — подводя к началу, заговорил он. — Как насчёт свободных отношений?

Я глубоко вздохнул, отводя глаза в сторону. «Нет, блядь, — думаю, — только не снова».

— Или, если готов, можем попробовать полиаморию.

Невозможно объяснить того, что я чувствую.

Мне не нужны ни свободные, ни полиаморные отношения. Грег мог повлиять. Я уверен. Он мог что-то сделать, но его варианты были далеки от того, что мне необходимо, так что я просто отрицательно мотнул головой.

— Пожалуйста, не надо, — ответил я. — Мы расстались, — и напомнил ему. — Никаких отношений.

— Ты подумай, — не унимался он. — Мы можем просто остаться любовниками.

Секс был последним, чего я сейчас хотел. По ощущениям я погрузился в такую клоаку, что секс — это в буквальном смысле то, что лишь усугубит сложившуюся ситуацию. Тем не менее Грег не хотел мириться с финалом наших отношений.

— В общем, если ты хочешь продолжить со мной общаться, знай, что дружить у нас не получится. — Он быстро затянулся. — Либо ты спишь со мной, либо пока-пока.

Я осел на лавку рядом с ним. Только в этот момент я понял, что нихуя не спасся. Что нихуя не поменялось. Занырнув лицом в собственные ладони, я хрипло произнёс:

— Давай будем любовниками.

— Реально?

— Да.

— То есть секс без обязательств тебя устраивает? — язвительно усмехнулся Грег.

— Нет, но я согласен.

— Иди на хуй. Если не хочешь, не соглашайся, дебил.

— Я не хочу тебя отпускать.

Мы оба замолчали, но ненадолго.

— Скажи, что разлюбил меня.

Мне не хотелось идти на поводу у Грега, так что я просто промолчал.

— Скажи, — настоял он.

— Я люблю тебя. — Выныривая из собственных ладоней, я кинул взгляд на его неоднозначное выражение лица. — Люблю.

— Иди на хуй, предатель.

— Я люблю тебя.

Грег швырнул только что прикуренную сигарету и подскочил на ноги, быстро удаляясь в сторону своего дома, не сказав мне больше ни слова.

Я не соврал.

Я обещал ему говорить правду, если однажды солгу, но с опозданием. Наше обязательство о вилке, которой можно снять лапшу с ушей, до сих пор оставалось в силе. Оно всегда было в силе. По крайней мере, для меня.

Я бы никогда не сказал ему, что разлюбил его, потому что это было бы ложью, у которой не могло быть срока годности. Я не мог его разлюбить, даже если бы очень хотел, или если бы он очень просил. Всё внутри меня тянулось к нему, даже сейчас, когда я коротал дни в мамином доме.

Поймите, я просто пытался выжить. Но даже так я всё равно полз к Андрею. После нескольких бутылок — стабильно и на постоянной основе.

В очередной раз я пришёл к нему поздним вечером с пивом. Он уже даже не удивлялся, когда я вваливался внутрь с непроницаемым выражением лица и жутким перегаром, двигаясь по памяти на кухню. Глущевский просто врубал какой-нибудь сериал и позволял мне находиться рядом с ним.

<center>***</center>

Когда речь заходит о любви, я, честное слово, полный ноль. Сидя в комнате, я пытался написать ответ на очередное громадное сообщение уже... своего бывшего, но так и не смог выдавить из себя ни строчки, поэтому просто отложил мобильник в сторону.

— У тебя всё в порядке? — Раздался низкий мужской голос из соседней комнаты. Я промолчал, рассматривая незнакомый потолок у себя над головой.

Вчера я нажрался, как в последний раз, и поехал в гей-клуб. Снял какого-то напомаженного педика и уехал к нему, будучи в говно. Удивительно, как я не отбил ему почки? Судя по всему, этот несчастный мне ещё на радостях завтрак готовил.

— Всё хорошо, — прошептал я, лёжа на чужой кровати.

Мы с Глущевским ввели правило, что я не прихожу больше в его дом с пустыми руками. Поэтому сегодня вечером это был торт, который я протянул Лакоте через порог. Непривычно наблюдать, как этих двоих колбасит от нервов. Сначала они просто покрасили волосы в белый и постриглись. Затем прокололи уши. Теперь Андрей накупил новой одежды. Будто другой человек. Так измениться за меньше, чем несколько недель... но лишь внешне. Внутри это всё тот же Андрей, которого я знал, нестабильный и болтливый, очень болтливый.

— Сегодня мы будем пить вино, — заявил Лакота, ставя на стол уже подготовленную бутылку. До моего прихода он попросил, чтобы я не покупал пиво. Но три бутылки в запасе всё равно валялись у меня в рюкзаке. Одного вина мне мало.

Лакота запрыгнул на стул и быстро напечатал что-то в своём телефоне. Я наблюдал уникальную, на мой взгляд, сцену. Лакота улыбался кому-то в своей переписке. Вообще-то, с тех пор как мы расстались, Лакота побежал. По рукам побежал, меняя перспективных партнёров как перчатки. Я молча наблюдал за ним, но ничего не говорил, потому что это было взаимно. Ведь я тоже побежал. Ввязываясь в быстрые отношения, я посещал клубы и бары, заводил новых партнёров или просто коротал ночь в объятиях рандомной девицы. Спать с женщинами оказалось легко, но скучно. Красивый предмет декора с красивым телом — так я воспринимал сладкоголосых подвыпивших нимф, у них для меня не было ни чувств, ни права голоса. Я делал с ними всё, что хотел.

Блядский сезон связал меня несерьёзными узами с двумя парнями и одной девчонкой, конечно, всё это начиналось так же быстро, как и заканчивалось.

Как-то раз, придя к Андрею, тот поставил меня перед фактом, что через полчаса поедет к какой-то девчонке и трахнет её. Доложив об этом, он очень долго и внимательно на меня смотрел. Я лишь неоднозначно пожал плечами и приложился ртом к бутылке пива, смотря на него так же внимательно, как и он на меня.

В итоге Андрей покивал башкой, принял какие-то таблетки, переодел футболку и захлопнул за собой дверь. Я остался наедине с котами в большой, прокуренной и захламлённой квартире. Молча попивая пиво, я слушал музыку. Огромная чёрная дырень в моей груди высосала из меня всё, что напоминало боль и разочарование. Мне не стало грустно от осознания того, что он сейчас крутил на вертеле какую-то девчонку. Мне даже не стало обидно. Мне было никак, и это гораздо хуже.

Через несколько часов Грег вернулся. Он смерил меня уничижительным взглядом и удалился в комнату, вернувшись уже в другой одежде. Потом что-то подобное повторялось ещё пару раз. Я провожал его на свидания в такси до метро, в котором я исчезал, лишь мельком успевая оценить человека, с которым мой бывший назначил встречу. Ироничная улыбка сама собой проскальзывала на моих губах. Забавно и грустно.

Но сегодня Андрей отменил все свои свидания, потому что захотел посмотреть какой-то фильм. И именно со мной, на кой, правда, чёрт?

Мы засели за просмотр, распивая вино. Нас довольно быстро накрыло. Меня — потому что я не ел уже вторые сутки. Лакоту, наверное, по той же причине.

Мы прибились друг к другу и молча наблюдали за происходящим на экране. Иногда Лакота ставил фильм на паузу, чтобы прокомментировать события. Он любил так делать и раньше, и я всегда послушно выслушивал его мысль до точки, прямо как сейчас.
Когда киношка закончилась, я врубил ненавязчивый трек, и мы закурили.

— Помнишь, — начал Лакота, — мы раньше шутили про то, что когда расстанемся, то, даже если наши дороги разойдутся, мы обязательно встретимся в каком-нибудь баре через пару лет, типа «случайно». Ты будешь с какой-нибудь сексуальной красоткой, и я тоже. Наши взгляды пересекутся. Мир застынет. Искра. Буря. Безумие.

Я невольно улыбнулся. Конечно, я помнил об этой нашей договорённости.

— Может, сыграем в игру?

Лакота стряхнул пепел щелчком в кружку и обратил на меня свой пьяный взор.

— В какую?

— В ту самую, в которую ты играл со своей «стаей».

— Ты не вывезешь играть со мной в мою же игру. — Лакота придвинулся ко мне поближе, и я тоже наклонился в его сторону, чтобы обхватить руками лицо напротив. — Дей, это плохая игра. На чужих чувствах. Жизнях. Ты не сможешь. Ты слишком добрый.

— Но я хочу сыграть с тобой в это. — Пальцами я очертил знакомую линию подбородка. Не моргая, я задержал взгляд на чужих губах. — Ты говорил, что это твоя любимая игра детства.

— В детстве я был ебанутым.

— До сих пор. Не льсти себе.

Лакота перехватил меня за запястье. Он на секунду поднялся на ноги, чтобы оказаться у меня на коленях в следующий момент.

— Ты же понимаешь, что тебе придётся реально играть с людьми? Даже с близкими людьми. Тайлер, мама...

— Федя. — Я паршиво улыбнулся, откидываясь на спинку дивана, чтобы лучше видеть Лакоту. — Сейчас ведь один — ноль, получается, в твою пользу. Насколько вы близки с Федей?

— О боже, Дей. — Лакота хотел было уже отстраниться, но я ему этого не позволил, резко потянув на себя так, что тот почти рухнул обратно.

— Ты планируешь его трахнуть?

— Блядь, Дей, отвали.

— Не вздумай его трахнуть.

Лакота с неожиданной силой влепил мне хлёсткую пощёчину, заставив моё лицо развернуться на девяносто градусов. Я замер, пропуская через себя резкую боль от удара, пока Глущевский этим своим вкрадчивым голосом не задал вопрос:

— А то что?

— Я серьёзно. Не спи с моим бывшим лучшим другом.

Лакота очень долго молчал. Кажется, подбирал слова. Его выражение лица изменилось раза три, если не больше.

— Он приедет в следующем месяце, — неожиданно признался он. — Я не собираюсь с ним трахаться, Дей, он не в моём вкусе.

Я сжал ту ладонь Лакоты, которой он мне вмазал.

— Вот почему ты не сможешь играть со мной в эту игру, — продолжил говорить Глущевский. — Ты слишком печёшься о дорогих тебе людях.

— Мы сыграем, — отмахнулся я, наконец-то отпуская его. — Это первая и последняя моя просьба.

— Мы не будем играть, — подчеркнул Лакота, вставая на ноги.

— Мы уже играем.

— Ну да, ну да, — он покивал башкой, очевидно, относясь к моим словам с пренебрежением. — Что там, один — ноль в мою пользу, говоришь?

Но на его насмешку я уже отвечать не стал. Я знал, что он будет играть в эту игру. Его любопытство, стремление к чему-то новому, желание копнуть поглубже и разбавить досуг подобными сложными взаимодействиями — всё это определённо ему нравилось.
Я вытащил телефон из кармана. Ответил Тайлеру. Убрал телефон обратно в карман и выкурил ещё одну сигарету. Играть с чужими жизнями и чувствами — плохая идея. Но всё, что касалось Андрея — плохая идея. Я осознавал это всё более отчётливо с тех пор, как мы расстались.

Я не хотел никуда уходить. Пальцами водил по загривку Буковски, прибившегося мне под бок, просто мечтая стать одной из Андреевских зверюшек.
Мне хотелось иметь возможность быть с ним до конца своей жизни без всей этой суеты. Но даже его зверюшки время от времени пытались от него сбежать. Значит, я почти ничем от них не отличаюсь.

<center>***</center>

Я совершил ход конём, когда через два дня, никому об этом не сказав, отправился в аэропорт. Ко мне в гости наведался Тайлер. Решение о встрече оказалось простым и спонтанным, точно поход в кино или бар пятничным вечером.

Наше знакомство и первое впечатление от этого знакомства нельзя назвать хорошим. Я относился к Тайлеру с подозрением. Я вообще ко всему относился с подозрением в последнее время, но это не помогало мне воздерживаться от необдуманных поступков. Если честно, планы на мальчика по кличке Тайлер у меня были крайне примитивные. Трахнуть и бросить. В тот момент я ещё не осознавал, что это совсем не то, что мне нужно. Кажется, я хотел растоптать собственную мораль, чтобы наконец-то абсолютно перестать чувствовать, чтобы наконец-то стать полноценной копией Серёжи Быкова.
А может, я просто запутался в себе. Запутался в том, что хорошо, а что плохо, кто прав, а кто виноват. Всё это уже неважно, потому что когда я поднял лицо и столкнулся взглядом с Тайлером, то чётко понял, что не смогу с ним переспать.

Не потому, что он был какой-то не такой. Не потому, что я передумал, нет. Дело в том, что я не захотел его ломать.

Узкое бледное лицо, чёрные глаза, густые брови и ресницы, такие же тёмные короткие волосы. Передо мной стояла живая копия Андрея и улыбалась мне абсолютно другой улыбкой.

— Салют, — поздоровался Тайлер. Игнорируя мою протянутую ладонь, он бессовестно заключил меня в свои беззаботные объятия. — Говнюк.

«Очень смешная и жестокая шутка со стороны вселенной», — подумал я, когда провёл чёткую параллель, всё ещё находясь в чужих руках. Тайлер оказался просто до ужаса похож на Глущевского внешне, но его характер, манера речи и всё остальное в корне противоположны. О чём вообще можно говорить, когда у них даже имена были одинаковые? Клички разные, а имена одинаковые.

— Привет, Андрей. — Я приобнял его в ответ и поторопился отстраниться.

— О, не, не, не. — Тайлер аж руками махать стал, вот как ему не понравилось то, что я осмелился позвать его столь официально. — Только не по имени, лады? Не люблю его.

— Почему?

— Ну, моё прозвище подходит мне больше. Разве нет? — Он поправил свой рюкзак и быстро огляделся. — Чё, куда нам?

— Пойдём. — Я махнул башкой в сторону и повёл его к электричкам. По пути Тайлер всучил мне огроменный бумажный пакет с ништяками, которые преподнёс как подарок, и на которые я пялился ещё минут пятнадцать, из-за чего мы пропустили ближайший поезд. Мне стало ещё более совестно из-за того, что я планировал им попользоваться в каких-то своих целях, так что я обнял его повторно. Только покрепче. Господи, обняв его, стою и думаю, какой же я конченый мудак. Грег был прав, я не смогу играть с людьми. Меня просто сожрёт чувство вины с потрохами.

Вместе с Тайлером мы запрыгнули в вагон спустя полчаса и на протяжении всей поездки обсуждали всё подряд.

У Тайлера оказалось много поразительно умных мыслей, хотя вначале я считал его беззаботным деревенским мальчуганом, способным производить впечатление только через выдуманные истории. Как оказалось, Тайлер никогда не врал. Мне — точно. Я не копал глубоко, не выискивал подтверждений тому, что он искренен. Я просто чувствовал это. Сложно объяснить на словах, но рядом с Тайлером моя тревога отступала. В мире существуют люди, рядом с которыми невозможно расслабиться. Тайлер был из тех, с кем я расслабился минут за тридцать и больше не напрягался.
Мы добрались до отеля до заката. Я не знал, как ему объяснить такой мой выбор, и сильно беспокоился, что он себе надумает лишнего. Ну, как лишнего. В общем, я ж не просто так снимал отель, только вот я уже передумал. Ай, ладно, будь что будет. В любом случае мы в отеле не задержались.

Сбросив вещи, мы отправились гулять по Москве. Я показал Тайлеру пару злачных закоулков в центре. Мы почти ввязались в разборки — у Тайлера весьма буйный нрав и боевой характер, — снова эта грёбаная параллель с Грегом мелькала где-то неподалёку, но я попытался выбросить прошлое из головы. Правда попытался. Мне не хотелось ассоциировать нового человека в своей жизни с кем-то, кого я планировал отпустить.

— Будешь мармелад? — Стоя на кассе, Тайлер долго разглядывал то разноцветных мишек, то змеек, решая, кого в итоге брать.

— Ненавижу мармелад.

— Заебись. — Швырнув две упаковки на ленту, он проигнорировал моё недовольное выражение лица и принялся складывать бутылки пива в пакет, один из которых с боем, но я всё-таки смог у него отжать.

После контрольной закупки мы направились в отель, вдоволь нагулявшись, но наш маршрут был перестроен, когда внезапно полил дождь. Резко стало холодно, тем не менее, разместившись на детской площадке, мы решили ещё немного проветрить мозги.

Вскрыв по бутылке о ближайшую торчащую балку, мы встали друг напротив друга и затронули весьма непростую тему, касающуюся его эмоционального состояния. В переписке мы часто обсуждали, что у кого на душе, так что Тайлер знал немало о моих переживаниях, которые я подавал ему аккуратно, утаивая большую часть, и всё же. Со мной Тайлер казался более откровенен, чем я с ним. Он поделился своим дерьмовым прошлым, приоткрыл дверцу, запустив вглубь основополагающих его проблем. Он рассказал мне и о своей семье, и о том, как проходил реабилитацию, пытаясь подавить последствия неутешительного диагноза в его медицинской карте. Биполярное расстройство личности, таковым было решение его психиатра.

Лишь благодаря Тайлеру я впервые задумался о том, что на самом деле терапия  — не бессмысленная трата денег. До Тайлера отправить меня лечиться ещё как-то пытался Грег, но его наставления проносились мимо. Наверное, у меня внутри что-то болело недостаточно сильно, а сейчас наконец-то пришло время. Или я просто хотел, чтобы мой партнёр взял меня за руку и сам отвёл куда-нибудь... хоть куда, где мне помогут.

— Пошли, а? — передёрнув плечами, предложил Тайлер и швырнул пустую бутылку в урну.

Я отправил туда же свою. Мы оба двинули в отель, промокнув по пути до нитки.
В душ Тайлер отправился в одиночестве. Я достал снеки и занялся поиском фильма, не переставая поглощать пиво одно за другим.

Когда Тайлер вернулся в комнату, я уже успел всосать штуки четыре своего любимого напитка. И даже додумался о том, что выйти покурить можно через окно. Это был всего лишь первый этаж, так что я с невиданной лёгкостью перепрыгивал через подоконник и выбегал под дождь, тыча средним пальцем торчащему за окном лицу нового друга. Друга? У меня... едва ли имелись друзья. Я не умел их заводить, не умел выстраивать правильно дружеские отношения, не умел быть «другом». Блядь, да вы об этом уже всё знаете.

Когда мы только познакомились с Федей, я искренне верил, что у нас будет самая крепкая и самая охуительная дружба навсегда. Ну, вся эта подростковая херня по типу «best friend forever» и тому подобное. Наши детские шалости, поцелуи по пьяни, повышенная тактильность — всё это было моим проявлением любви, некорректно преподнесённой потребностью оказаться ближе, чем просто друзья, и важнее, чем какие-то там партнёры. Мне бы хватило его одного, я так считал. Я искренне нуждался в единении моей и его души, физический контакт для меня не имел значения. Я открыл Феде всё, что во мне было. Я дал ему все ключи от моих замков. Не без скрипа, но я оставался с ним на все сто восемьдесят, если не больше, искренен и откровенен. В силу возраста я не смог сгладить все углы, что образовывались между нами, пока я развивался, забивая на Логинова не потому, что он был мне не нужен, и не потому, что я от него устал. Просто у меня имелся свой путь, и я был готов разделить его с Федей, оказать поддержку, одолжить собственный компас, лупу, карту. Я бы отдал ему собственные ноги в аренду, если бы он только попросил. Тем не менее у меня имелся свой путь. Я не мог донести до него этой мысли, поэтому молча уходил. Но всегда возвращался. А теперь между нами ничего не осталось. Я бы хотел разделить свой путь с кем-то ещё, но пока я не готов никому так довериться. Возможно, Тайлер  — мой подарок судьбы. Моя вторая попытка, благодаря которой я должен научиться быть более осторожен и бережен.

Я пообещал себе, что если всё сложится хорошо, я отдам Тайлеру свои глаза, руки, уши, ноги, всё, чего он захочет, но я проведу границы и буду уважать его путь, если он будет уважать мой путь.

С этой мыслью я допивал седьмую банку пива, давясь навязчиво протиснутым мне между губ мармеладом. Кино оказалось бесконечно тупое, а смесь мармелада с пивом показалась мне весьма неплохой. От всей этой сложившейся ситуации, чужого тепла под боком и ощущения безопасности... впервые за последние недели я просто вырубился с бутылкой недопитого пива в руке.

Мне хотелось сказать Тайлеру «спасибо», но он бы никогда не понял. Да и пока ещё слишком рано для благодарностей. Вдруг он, как и все они, плюнет мне в душу?