Новогодняя глава

Maleficium Arungquilta – Скучаю

Я с детства обожала Новый год. Больше, чем день рождения, Рождество и иные праздники. Потому что этот день являл собой воплощение волшебства и всех чудес мира для меня маленькой. Я помню, как папа в двадцатых числах декабря приносил с елочного базара огромную пушистую ель, с головы до пят усыпанную снегом. Кружево мгновенно таяло, стоило папе преступить порог и поставить ее в угол теплого очага, пока мама принимала мешки с продуктами для новогодних блюд.

Помню, как любила наряжать вестницу Нового года в шары и серебристый дождик. Расписывать ветви замысловатой мишурой, фонариками и конфетти, параллельно путаясь в длинных гирляндах. Особый ритуал, в котором можно было ощутить дух зимнего празднества. Напитаться его сакральной силой, полной заиндевевших дорог, суетной подготовки и сладких мандаринов, пронизанных острым еловым запахом. Окунуться с головой в декабрьские морозы и вьюги, засыпанные сумасшедшим снегом.

Этот день был для меня символом надежд. Надежд на лучшее. Ведь самое главное таинство крылось в этой тонкой зыбкой грани, когда веселый бой курантов под аккомпанемент бенгальских огней и залпов салютов обрубает нечто старое, изжившее. И открывает дверь в новое, чистое, еще не запятнанное.

Так было до тех пор, пока я не выросла. И круговерть дел, новых увлечений и иных забот не вернула меня обратно на землю. Потом предвкушение Нового года перестало разбухать в груди теплым ожиданием. Родители отдалились. Настоящая лесная елка сменилась на искусственную. Залпы салютов и аромат оливье погрязли в чем-то самобытном. А я утратила простую детскую радость в глазах. Она с каждым годом таяла, как запоздалые хлопья снега в мокром воздухе.

Поэтому от грядущего Нового года я тоже ничего не ждала. Тем более что встречать его я буду без него. Это уже мой второй Новый год без него. И нулевой с ним. В прошлом году его дежурство в военной части выпало в ночь на 31 декабря. А в этом мы планировали собраться все вместе в нашем сакральном месте на окраине города у леса, но в самый последний момент его выдернули на сутки. Против приказа вышестоящего звания не пойдешь. Что ж, я знала, на что шла, когда связывала свою жизнь с офицером. И не была зла или обиженна. Я с благодарностью проводила время наедине с собой и просто занималась своими делами, двигаясь дальше. Но все-таки... Хотелось новогоднего чуда. С ним. Мы ведь ни разу не встречали праздничную ночь под бой курантов и радостный звон игристого вместе.

И хоть я собиралась праздновать Новый год в кругу семьи, дух торжества по-прежнему не хотел стучаться в окна моего сердца.

С самого утра всё шло не так. Я проспала пять будильников, потому что вчера допоздна сдавала экзамен, а потом всю ночь упаковывала подарки. Стоит ли говорить, с какими яростными воплями я бегала по квартире. Всё так и норовило отбить у меня праздничное настроение. Волосы не хотели укладываться, отчего казалось, что кудри потеряли рыжину в свете тусклых коридорных ламп. Платье чуть не сгорело под подошвой утюга. Матовый тинт едва ложился. Кожа и вовсе сверкала белизной. Еще бы, ведь бессонная ночь не могла пройти даром. Подарки, кстати, так и остались валяться в углу незапакованными. Ну не дается мне эта крафтовая бумага!

И все это свалилось в утро 31-го декабря.

Я бы и не паниковала так сильно, если бы на этот день не было намечено столько планов. Ведь, помимо треклятой запаковки, нужно было еще успеть объехать родню и вручить всем подарки до основной части торжества. А это подкидывало новых сложностей, поскольку папа с Миланой жили на другом конце города, а бабушка, мама и дед планировали праздновать Новый год в деревне. И это при том, что транспорт в нашем маленьком городке 31-го декабря ходил крайне плохо. После пяти часов вечера на него вообще надеяться не следовало. И как все успеть?

Ко всему прочему, нужно было сбегать на почту за подарком и приготовить пару салатов, чтобы не приходить к столу с пустыми руками. Я бы, может, и справилась с навалившейся праздничной кутерьмой сама. Если бы не последняя капля, выбившая меня из равновесия.

— То есть как, потеряли посылку? — Я уперлась руками в старую облупленную столешницу. Воздуха едва хватило на то, чтобы произнести: — Подождите... вы точно ничего не перепутали?

На меня глядели бумажные самодельные снежинки, свисающие с потолка, — такие мы клеили на уроках труда в начальных классах. Я до последнего надеялась, что в почтовом отделении что-то напутали в преддверии суеты. Но тучный пожилой работник посмотрел на меня несчастными глазами, а после ткнул на клавишу компьютера еще раз. Сзади меня образовалась очередь, дышащая морозом улиц. На шапках людей таял рыхлый густой снег, со щек медленно сходила пунцовая краска. И почему их так много? Все, как и я, дотянули до последнего?

— Не потеряли, — поправил почтовик, затянув потуже форменный сине-белый галстук. — Она просто задерживается в связи с праздничной нагрузкой. Почтовая логистика не справляется с таким количеством отправок. Вам следовало заказывать посылку за месяц, чтобы она пришла аккурат к 31-му декабря.

— Но я и заказывала ее за месяц. Мне обещали, что к 31-му декабря она будет у меня.

— Ничего не могу поделать, девушка. — Почтовик безразлично пожал плечами. — Мы не несем ответственности за обещания отправителей.

Мои плечи упали. Неудобная шапка сползла на лоб, закрыв половину обзора на яркую колючую мишуру, развешенную вдоль почтовых стоек. От буйства красок рябило в глазах. Желтоватые при свете тусклых лампочек локоны постоянно лезли в глаза и мешались. Я поспешила поправить шапку, заодно растерев морозные колтуны, до недавнего времени имевшие форму кудрей. Даже прическа отказывалась быть на моей стороне.

— Может быть, она успеет поступить сегодня? Время еще есть, — не сдавалась я.

Работник помотал головой.

— Это исключено. В новогодние праздники нагрузка на почтовые отделения увеличивается втрое. В лучшем случае посылка прибудет к вам только седьмого января. Как раз к Рождеству.

— Но она нужна мне в этом году! Ведь там... подарок. — Я поняла, что вряд ли уставшего почтовика и всю образовавшуюся очередь интересовала исключительная важность моей посылки. Поэтому потеряла всякую надежду на благоприятный исход. Но там ведь подарок!

— Извините, — в который раз обронил почтовик, уже тревожно поглядывая на людей позади меня. — К сожалению, посылку вы сможете получить только в новом году.

Я приложила ладони к горящим от стужи щекам и моментально собрала налипшие на лоб локоны обратно под шапку.

— Ладно. Спасибо.

— С наступающим!

— И вас с наступающим...

Очередь оживленно зашевелилась, когда я отошла в сторону. Звуки почтовых штемпелей разразились с новой силой. Кассовая лента беспрерывно трещала. Я растерянно остановилась у огромного окна во всю стену. За стеклом сыпал густой декабрьский снег, и, будто боясь куда-то не успеть, мчалась оживленная улица вслед за ногами прохожих. Все спешили по своим предновогодним делам. Кто-то вразвалочку шел с переполненными пакетами. Кто-то уверенно нес на плече худосочную елку, обмотанную веревкой. И почему все так любят откладывать подготовку к новогоднему празднику на самый последний день?

Когда я сбегала по обледенелым ступенькам, откуда-то со стороны раздался веселый хмельной голос:

— С наступающим! Всего самого лучшего в Новом году!

Из пролетающего мимо авто я услышала песню Let It Snow. В глаза сыпал снег. Тревога в груди множилась вместе с безжалостным декабрьским бураном.

— Да? — раздалось в трубке.

— Привет. — Я закрыла глаза и раскрыла ладонь, ловя белесые рыхлые хлопья. — Извини, что отвлекаю. Ты сильно занят?

— Не занят. Что такое?

Фонари над входом зажглись, облив заснеженный тротуар россыпью разноцветных огней. Заледеневшие ступени на крыльце отражали яркие отсветы. Следы на еле протоптанной дорожке долго не задерживались — вьюга вмиг сметала отпечаток предвечерней суеты. Ощутив полноправную власть над улочками города, она разгулялась еще сильнее, вырисовывая на стеклах засыпанные разводы, колотя вместе с ветром по хиленьким ставням, сметая искры на своем пути. Я потопталась на месте, опустив взгляд на угги, присыпанные снегом, — подарок Лизы на прошлый Новый год.

— Я недооценила свои силы. — Ком встал поперек горла. — И, кажется, я не справляюсь...

— Где ты сейчас? — без обиняков оборвали меня.

— У почты. Моя посылка так и не пришла из-за праздничной перегрузки. И теперь... теперь я не знаю, что делать. Всё валится из рук. Планы идут наперекосяк. А я даже половины не сделала.

— Так. Для начала выдохни. А затем зайди обратно в тепло. Зашла? — уточнил он двумя минутами позже, когда я выполнила его наказ. Кажется, почтовые работники не сильно обрадовались моему возвращению.

— Да.

— Умница. Теперь расскажи всё по порядку. Спокойно и без суеты.

— Я точно тебя не отвлекаю?

— На тебя у меня всегда найдется время.

Губы дернулись в вымученной улыбке. Я продрогла до костей, и зубы отбивали чечетку, бросая в нервную дрожь. Но этот хриплый обжигающий голос моментально согрел меня. Куда лучше, чем душное, хорошо отапливаемое помещение, защищенное от снежного коллапса.

— Почему ты так переживаешь? — спросил Сережа после моего нервного пересказа о своем сумасшедшем дне и последнем событии, перевернувшем все планы вверх дном.

— Это ведь мой первый новогодний подарок крестнице. — Я отогревала озябшие руки над батареей, попутно меняя телефон в ладонях. — И мне бы очень не хотелось расстраивать малышку в новогоднюю ночь.

— Ты ведь в курсе, что ей всего девять месяцев? — спросил Сережа снисходительно. Я беззлобно закатила глаза.

— Да. Но это же не значит, что ей не нужно дарить подарок. Даже если она еще очень мала и ничего не понимает.

— Я не об этом. А о том, что ты слишком сильно переживаешь. От того, что ходунки придут на семь дней позже, Вера точно никуда не убежит. И едва ли научится ходить без них за это время.

Я непроизвольно рассмеялась. За окном продолжали упорно сновать люди, невзирая на то, что пурга сметала их с заснеженной дороги. Куртки и пуховики варьировались от спокойных, незаметных до ярких и вычурных. Но их всех объединяло одно — они превращались в зыбкую блеклую массу под рыхлым снегом.

— Конечно, я понимаю это. Просто мне хотелось сохранить дух новогодней ночи, когда Дед Мороз оставляет всем подарки под елкой. Как-то получится не очень, если все их получат, кроме малышки.

— Хочешь, ты тоже не получишь? И ей будет не так обидно.

Я не смогла сдержать смешка. Что поделаешь, если мое настроение возрастало в геометрической прогрессии рядом с этим мужчиной. Пусть даже нас разделяло расстояние.

Только сейчас я осознала, как сильно скучала по нему. В декабре мы почти не виделись. Его служба отнимала большую часть времени, как и моя учеба в вузе, в особенности перед январской сессией (когда мне удалось перейти на бюджет, ответственности размножилось до размеров Солнечной системы). И оттого минуты наших встреч стали еще ценнее. Вчера у него должно было быть последнее дежурство в этом году. И я безумно хотела бы согреть его утренним поцелуем с чашкой крепкого черного кофе. Но остаться у него не спешила. Подарки... Как всегда, всё в последний момент. А от предложенной помощи отказалась, потому что, во-первых, среди многочисленных упаковок, бумаг и ленточек был и его подарок тоже, а, во-вторых, ему следовало отдохнуть после тяжелых суток. А я решила, что просто справлюсь со всем сама.

Не справилась.

А его снова непредвиденно вызвали. Что ж, такова участь военного. Его работа изрядно потрепала ему нервы за последнее время. Я старалась, как могла, растапливать его лед вечерами, когда мы оставались вдвоем у него дома и зажигали гирлянды, которыми я увешивала его небольшую квартирку. Но после некоторых внеплановых дежурств это сделать было крайне непросто. А я все равно растапливала. Назло всем.

— Ты замечательная, — сказал он. — И как крестная, и просто как человек. Безгранично любишь Веру и всегда готова, не раздумывая, помочь ее родителям, когда они в том нуждаются. Напомнить тебе, сколько бессонных ночей ты провела с малышкой, чтобы позволить Паше и Лизе по-человечески выспаться? А сколько пропустила пар, чтобы посидеть с ней, потому что Паше больше не на кого положиться? Сколько бегала по магазинам и аптекам? Это о многом говорит. А то, что почтовая логистика перегружена в праздничные дни, не делает тебя хуже ни в чьих глазах. Твоей вины в этом нет. Не расстраивайся из-за опоздавшего подарка. Хорошо?

Я кивнула, хоть он и не видел этого.

— Хорошо. Спасибо, что напоминаешь мне такие простые истины.

— Всегда пожалуйста. Прости, что не буду рядом с тобой в новогоднюю ночь.

Я помотала головой, хоть он, опять же, этого не видел. И нарисовала сердечко на запотевшем окне.

— Ничего страшного. Я всё понимаю.

— Ты замечательная.

— А ты повторяешься, — улыбнулась я. И хоть я тоже его не видела, я была уверена — он улыбнулся.

— Ты перестала грустить?

— Я и не грустила. Просто переживала, что не успею все сделать до вечера. Мы же договорились собраться за столом ровно в десять. А мне еще нужно заехать домой, забрать подарки и развести их по всем родным.

— Хм. Вот что. Я вызову такси сразу на несколько адресов. Не суетись, просто делай всё по мере сил. И не стесняйся говорить, если нужно перестроить маршрут. Всё успеешь и приедешь к столу ровно к десяти, как и планировала. Хорошо?

Я кивнула.

— Хорошо. Спасибо за поддержку.

— До встречи в новом году.

Через двадцать минут недалеко от крыльца припарковалась черная «Субару». Фары на бампере приветливо моргнули, подзывая к себе, и я не смогла сдержать облегченного выдоха. В салоне витал аромат корицы и глинтвейна. А я порадовалась, что по радио лилась плавная рождественская волна Lo-fi Hip-hop, а не пресловутый Jingle Bells, истертый до дыр. Теплым запахом пыли вдруг промелькнуло секундное воспоминание о лете. Когда на выходных мы с Сергеем ездили загород, к старой деревне, где с высокого холма открывался вид на утопающий в закатном мареве городок и Волгу, простирающуюся до краев противоположного берега. Мы слушали Lo-fi radio, ели ежевику и просто дышали беззаботным воздухом лета.

Когда я оказалась на привычном пассажирском, молодой водитель пошарил рукой на задних сидениях и вдруг протянул мне что-то крупное и шуршащее, похожее на песочные ассиметричные часы, обернутые в новогоднюю упаковку.

— Это вам.

Я не сразу поняла, что он имел в виду.

— Мне? — уточнила.

Водитель настойчиво протянул мне сверток, освобождая руки, чтобы дернуть рычаг переключения передач. Автомобиль тронулся с места.

— От тайного поклонника.

Я изумленно вскинула брови. Затем развернула обертку. Под красными оленями оказался букет ирисов — синих, по-летнему ярких, совсем не вписывающихся в условности Нового года. Из клокастых веточек торчала маленькая записка.

«С Новым годом!

Я счастлив, когда ты счастлива. И всегда рядом, даже когда далеко».

По напудренной щеке покатилась слеза. Мотор взревел, и огни города заволокло стремительной белой рябью, срывающей с людей монотонные маски.

* * *

Дорога прошла, на удивление, спокойно, хоть редкий снег и сыпал искры прямо в лобовое стекло, так и норовя сбить нас с курса. Я поздравила всех родственников и даже успела заглянуть на стол, который, конечно, ломился от изобилия новогодних салатов, маринованных закусок и пышной выпечки. Советский хрусталь блестел яркими пузырями шампанского. Дольше, чем дарила подарки, я только обнималась со всей родней. С дедулей, папой, что тоже ненадолго заехал поздравить всех, бабой Светой и мамой, от которой пахло оливье и терпким лаком для волос. Все были радостны и расслаблены. А я не смела мечтать о большем.

— Сильно расстроилась, что Сергея вызвали? — спросила мама, когда я уже обувалась в небольшом предбаннике. Я взяла в руки букет, укутанный в новогоднюю обертку с оленями, и улыбнулась.

— Нет. Теперь уже нет.

На мамином лице появилась улыбка. Она поправила мои растрепанные прядки и убрала лакированный рыжеватый локон за ухо. Свет тусклой лампочки выхватил на ее безымянном пальце простенькое серебряное кольцо. Не так давно, с месяц назад, она обручилась с серьезным профессором-политологом из моего университета. Он долго захаживал в ее цветочный магазин. Кажется, ирисы стали не только моим оберегом.

— Я рада. Передавай всем большой привет и поцелуй Веру от меня. — Мама протянула мне два огромных пакета. — А это возьми с собой.

Внутри были рассортированные по контейнерам салаты, некоторые закуски, горсть мандаринов и огромный мешок новогодних конфет. Я вскинула на нее растроганный взгляд.

— Мам...

— Бери-бери. Будет к столу. Ты ведь с этими поездками не успеешь ничего приготовить. Еще и наверняка целый час будешь ехать обратно в город. А мы с Ленкой и бабой Светой тут наготовили на целую деревню — числа до третьего хватит.

— Спасибо вам.

Мы еще раз обнялись.

— С Новым годом, родная!

— С Новым счастьем, мам. Я люблю тебя.

— И я тебя люблю. И безумно горжусь. Ты у меня уже такая взрослая.

Я почти успела приехать в назначенное место к десяти вечера. Окраина, где заканчивался город, встретила меня отшельническим спокойствием и привычным умиротворением.

Духэтажный дом утопал в заснеженном лесу, по-прежнему окруженный единственным фонарем по другую сторону. Подъездный оранжевый свет мерцал гудением. В некоторых окнах поблескивали гирлянды. Вдаль уходила чернильная лесная стена. Пушистые ветви сосен были укрыты белоснежным кружевом и озаряли поляну свечением в темноте. Небо тяжелело фиолетовой зыбью, разрывающейся снежными хлопьями.

В подъезде стояла вакуумная тишина. Шум петард за окном и взрывы салютов съедали все прочие звуки. С ума сойти, и кто додумался пускать их в лесу? На отшибе города, вдали от всей шумихи.

Я растерла влажное от тающего снега лицо и постучала в родную дверь. Через секунду послышался лязг замка. Громкий детский возглас эхом размножился по подъезду. На пороге тут же показались маленькие резвые ручонки. И только за ними — усталый Паша в новогоднем колпаке, водруженном на макушку.

— Систр! Здорова. — Он принял у меня пакеты одной рукой, кое-как уложив их на тумбу. Малышка на его руках звонко взвизгнула. Она была одета в красный костюмчик, расшитый золотыми нитями и бубенцами, и широко улыбалась, демонстрируя два зубика.

— А кто это тут у нас? Верёнок, кто?

— Уидха-а-ав!

— Тетя Ида? — с готовностью подхватил Паша, аккуратно подкинув ее на руках. — Тетя Ида пришла к тебе, да?

— Паша! — прошипела я.

— Ладно-ладно. — Улыбнувшись, он перехватил мой взгляд. — Просто Ида. Наша милая славная Ида. Да?

— Уавмхг! — радостно заголосила малышка.

Я быстро скинула с себя верхнюю одежду, Паша помог пристроить ее на вешалку, одной рукой управляясь с дочуркой. Он выглядел уже не так, как два года назад. Выпрямился. Возмужал. И лицо его, обрамленное щетиной, вытянулось серьезностью, стершей с глаз прежнюю беззаботность. Даже кудри больше не вихрились буйной копной на голове. Теперь он собирал их в деловитый пучок, с которым уж очень любило играть одно маленькое чудо.

А у чуда были яркие глаза — болотисто-зеленые, искрящиеся жизнью. Щеки и нос — усыпаны веснушками. Черные завитушки на голове буйно кучерявились. И вообще, чудо всем своим видом так и показывало, в кого оно такое недовольное и упрямое. Когда я избавилась от уггов, Вера потянула ручки в мою сторону, отбрыкиваясь от папы.

— Вот так, значит, да? — возмутился тот.

Я с готовностью приняла свою крестницу в чуткие бережные объятия. Такая хрупкая, что на руки взять страшно. И такая солнечная, что все в округе озарялось. Детский смех разлился теплым светом по моему сердцу. Я любила малышку всем сердцем. С появлением ребенка стены этой небольшой камерной квартирки наполнились особенным счастьем, которое бывает только в присутствии детей. Вера выпятила губенку и потрепала меня по вороту черного платья. А затем недовольно всхлипнула. Она пока еще не разговаривала, зато обожала играть на публику. Еще бы. Как тут не капризничать, когда вокруг тебя столько народа вьется? Впрочем, палец, который можно пожевать, тут же забирал всё её внимание на себя.

Из кухни вышла Лиза в нежно-голубом платье и с залакированными пшеничными кудрями. Ее глаза светились новогодними сполохами гирлянд, с шеи свисала колючая зеленая мишура. Руки были мокрые после готовки.

— Ида! — Мы радостно поцеловались в щеку. Она нежно провела по кучеряшке Веры, перехватив ее маленький пальчик. Малышка тут же переключилась на маму. — Как доехала? Там такой буран, ужас!

— Все в порядке. Рада, что успела к вам. А у вас как тут обстановка?

Вера скривила носик и что-то проголосила на публику.

— Прости-прости, милая! — Лиза забрала красный кусочек чуда на руки и бережно прижала к груди. — Совсем тебе не уделяют внимание, да?

Вера взяла в рот ее накрученный локон, но Лиза оперативно заменила его на игрушку, чем-то напоминающую советский елочный шар. Чудо заголосило, разговаривая с мамой на своем языке. Следом с кухни выполз вялый Гречка и, как обычно, проковылял в зал, подальше от оживленного скопления народа в тесной прихожей.

А я наконец смогла обнять брата, чмокнув его в колючую щетину.

— Приве-ет!

— Малая! Я так рад тебя видеть. — В ответ он сдавил мой корпус до хруста в костях. Мы не виделись уже месяц. — А Верёнок-то как рада, ты бы знала. Правда, малыш? — Паша развел руками, намекая на то, что тяготы родительства в преддверии новогодней ночи давались непросто.

Вере не понравилось, что папа и любимая крестная совсем перестали уделять ей внимание, так что она посчитала своим долгом поканючить.

— О-ой, ну что это у нас началось? — Паша поддразнил ее, показав язык, и схватил маленький курносый носик. — Что такое? Так рада видеть Иду, что не можешь перестать плакать от счастья?

— И ничего мы не плачем, — возразила Лиза. — Просто мы очень любим разговаривать. Ида, ты проходи, проходи. Мы уже потихоньку накрываем на стол, но нам очень нужны лишние руки. — Она виновато посмеялась и последовала в зал с малышкой на руках.

Когда я пересекла порог комнаты, на меня обрушилась взвесь чувств, сотканная из тоски по былому, щемящей ностальгии и тихой грусти, сжимающей сердце. Всё здесь было по-старому. Те же молочные шкафы с книгами за глухими дверцами, те же спокойные тона, мягкий ковер и гирлянды, развешенные по всей комнате. Квартира оставалась прежней, но мы все давно изменились. Выросли. И стали окружены каждый своей круговертью забот. На уютные посиделки, как раньше, совсем не оставалось времени. Иногда я скучала по школьной поре. По беззаботному вкусу весны на губах и теплым майским вечерам перед каникулами. По наивному блеску в глазах от радостного предвкушения будущего. Когда впереди — вся жизнь.

Но также я понимала, что жизнь не стоит на месте и всегда двигается вперед. А мы вместе с ней.

Трудно представить, что когда-то я жила тут с братом вдвоем и делила с ним быт, прячась от скандалов родителей. Словно в другой жизни было. Столько воды утекло с тех пор... Столько всего поменялось. Мы все стали видеться намного реже. Как бы грустно это ни звучало, но взрослая жизнь и семейные заботы действительно отнимают большую часть сил. Зато нас всех по-прежнему объединяло кое-что важное. И это сокровище сейчас озаряло светлые стены уютного дома на краю города теплом и любовью.

* * *

В одиннадцать часов вечера наш стол уже пестрел закусками и салатами, а бокалы полнились холодным шампанским. Мы заранее положили подарки под увесистую ель, запах которой наполнял всю квартиру. Настоящую ель! Паша с Сергеем сами принесли ее из леса. А мы с Лизой нарядили. Тогда мы рассчитывали собраться на Новый год все вместе, а теперь за столом не хватало только Сережи. Но между тем, скучать не приходилось, потому что вместе с Лизой и Пашей мы смотрели советские фильмы на компьютере (телевизор тут так и не появился), чистили мандарины, смеялись с уже выученных наизусть сюжетов «Служебного романа» и «Ивана Васильевича», озвучивали неумелые тосты, ели салаты и звенели игристым. И, конечно, поочередно сажали Веру на коленки, уделяя ей обязательное внимание. Даже малышка не желала спать в новогоднюю ночь. А вот кот, наоборот, не изменял своим традициям — весь вечер дремал за прозрачной занавеской на подоконнике.

Ровно в полночь небо взорвалось праздничными салютами. Барабанные перепонки громыхали от петард.

— С Новым годом! — слышалось радостное эхо за окном.

— С новым счастьем! — вторили мы, звеня хрустальными фужерами. Бенгальские огни вкупе с гирляндами осветили лучезарные лица Лизы и Паши. Я была счастлива. По-настоящему счастлива находиться тут, на родимом втором этаже, спрятанном в сказочных лесных владениях, и встречать любимый праздник детства с самыми близкими людьми.

Под бой курантов мы принялись обмениваться подарками.

— Мелкая, это тебе. — Паша всучил мне простенький подарочный пакет. — Упаковывать не стал, у меня привилегии, — он кивнул в сторону детской кроватки, где корячилась и лопотала Вера, не отпуская от себя маму.

— Ладно, прощаю, — рассмеялась я. Заглянув внутрь, я с визгом подпрыгнула. — Рождественский северный чай? О боже! Я же его обожаю. Как ты догадался?

— Потому и догадался, что обожаешь, — невозмутимо сказал он. — Мать передала новые вкусы, я не стал отказываться. Специально ради тебя.

— Спасибо! А вот это для тебя. — В ответ я протянула ему маленькую коробочку. Он раскрыл. Затем вскинул бровь и прыснул от смеха.

— Беруши? Ты это серьезно?

Я пожала плечами, едва сдерживая смех.

— Ты сам жаловался на бессонные ночи. Ладно-ладно, шучу. А может, и нет? — Я протянула ему вторую коробку. Там был плед с гриффиндорским факультетом «Гарри Поттера». Когда-то мы любили смотреть этот фильм.

— Теперь моя очередь. — Лиза поменялась с Пашей местами, и теперь он занял все внимание малышки. — Ида, дорогая моя, с Новым годом! Спасибо тебе за все, что ты делаешь для нас. Ты самая лучшая в мире крестная и... золовка? Боже, какое ужасное слово. В общем, я не встречала таких светлых людей, как ты. С Новым годом!

— Взаимно, дорогая! ...невестка? И правда, ужас. — Смех сильнее сдавил нам горло. — Я очень рада быть частью вашей семьи и безмерно счастлива, что у меня есть такая чудесная племянница. С Новым годом!

Мы долго и радостно обнимались. Зеленая мишура, обмотанная вокруг Лизиных кудрей, покалывала меня в щеку, а запах лака для волос щекотал ноздри. Кажется, от шампанского и праздничного переполоха я настолько растрогалась, что в глазах собрались слезы. Но я поспешила их вытереть. Не хватало еще в новогоднюю ночь разреветься. Спустя пять минут после полуночи мы уже обменялись всеми подарками друг с другом и даже успели позвонить Соне по видеосвязи. Они с Владом уехали отмечать Новый год в Питер. Еще я на скорую руку настрочила СМСку Боре, получив в ответ молниеносное: «И тебя с Новым годом, Аидка! Счастья! Увидимся как-нибудь».

Игристое вино ударило в голову, расслабив мысли. Всё было прекрасно. Стреляли пробки от шампанского за стенами. Звенели бубенцы и громыхали залпы салюта на улице. Совершенно особенный звук, который не похож ни на что. За окном продолжала сыпать метель. Ночной отшельнический лес без конца пронзали искры. А мне не хватало только одного человека рядом. Заноза на сердце тихо свербела от разлуки в новогоднюю ночь. И еще одной непредвиденной проблемы.

— По поводу подарка Вере...

Я не успела договорить — в дверь позвонили. Что было неожиданно, поскольку мы никого не ждали в новогоднюю ночь. Я вопросительно посмотрела на Пашу. Тот пожал плечами, подбросив Веру на коленках.

— Соседи, наверное. Может, Делька зашла поздравить.

— Я открою! — вызвалась Лиза. Она поправила голубое платье и, схватив фужер с шампанским, выпорхнула в коридор.

Я не любила сюрпризов, связанных с этой дверью. Уж слишком много их было раньше. И хоть Пашина семья давно не беспокоила никого из нас, нарастание тревоги, ускоренное циркуляцией шампанского, не смогло сбавить оборот. Этот дом на краю мира лучше меня всё помнил.

Однако шуршание пакетов и радостный смех в прихожей успокоили сердечную дробь в груди.

— Дед Мороз! Дед Мороз пришел к нам! — раздался веселый голос Лизы из коридора. — Скорее, пока он не ушел обратно.

Вера закружилась на Пашиных руках, ловя пальчиками помпон его красного колпака. Вместе мы вышли в коридор. Любопытство подогревалось стреляющими звуками фейерверков за окном. Моему удивлению не было предела. На пороге стоял... вот уж действительно самый настоящий Дед Мороз. Вот только на его плечах красовалась не красная шуба, а темно-зеленая шинель с погонами.

— Верёнок, ты смотри кто тут!

— Уааааааав! — Малышка громко заголосила, позвякивая бубенцами на красном костюмчике. Она нетерпеливо потянулась к дяде Сереже. Еще бы, ведь как не потеребить меховой воротник и звездочки на плечах? Сережа подхватил малышку на руки и заговорил нараспев низким басовым голосом:

— Ну что, Вера Павловна, ты хорошо вела себя в этом году?

Я едва сдержала смех. Лиза захлопала в ладоши.

— Конечно, Дедушка! — театрально пропела она.

— Тогда Дедушка принес тебе особый подарок! — С этими словами он отворил входную дверь, и на пороге показался огромный бархатный мешок, обвязанный золотистой ленточкой. Вера, оставив в покое офицерскую шапку «Деда Мороза», полезла за красным мешком. Ее пальчики развязали ленту не без помощи родителей и с готовностью раскрыли тесьму. Мое сердце дрогнуло. Это оказались детские ходунки. На глаза все-таки навернулись слезы. Слезы счастья. Одними губами я прошептала: «Спасибо». Сережа улыбнулся.

— Ничего себе! — Даже Паша был удивлен. — Верёнок, вот это да. Побежим в Новый год?

— Уааааах! — широко улыбаясь, подхватила она.

— А что надо сказать Дедушке Морозу? — напомнила Лиза. — Надо сказать: спасибо. Спасибо огромное!

Вера обняла Деда Мороза и радостно потеребила его щеку, пролопотав слова благодарности на своем солнечном языке. После чего Паша подхватил ее на руки и усадил в ходунки, оказавшиеся ей впору. Загромыхали колеса, и вместе они помчались в сторону кухни.

— Спасибо вам большое. Это чудесный, чудесный подарок! — Лиза обняла меня и Сережу. — С Новым годом! Ну, не буду вам мешать.

Она скрылась в полумраке комнаты, сверкающей гирляндами, а я наконец-то добралась до внезапного визитера. Никогда не видела его в такой комичной ипостаси, и оттого сердце мое пело от хмельного счастья и смеха, озаренного праздничными салютами, взрывающимися без устали.

— Выйдем на улицу? — предложил он.

Я кивнула, все еще не веря в происходящее.

— Только оденься тепло, там холодно.

* * *

Метель продолжала сыпать в глаза. Небо над верхушками сосен разрывалось от оглушительных павлиньих хвостов. По фиолетовой взвеси шаркали отсветы. Безлюдная улица перед домом дышала кусачей морозной свежестью. Но холодно не было. Я наконец-то смогла прижаться к Сергею. Так мы и стояли у подъезда, смотря на чернильный лес, усыпанный снегом под торжественный звон праздничной ночи.

— Неужели тебя отпустили с дежурства?

— Смог отпроситься на полчаса кое-как. — Сережа наклонился и легонько чмокнул меня в лоб, заправив выскользнувший локон за ухо и спустив шапку пониже. — Я очень хотел увидеть тебя в новогоднюю ночь. Хотя бы ненадолго. И подарить малышке долгожданный подарок.

— Но как... Как ты нашел ходунки? Немыслимо!

Он пожал плечами. Меховой стоячий воротник провел по моей щеке.

— Кажется, к Рождеству у Веры будет двое ходунков.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Серые зрачки отражали свет единственного подъездного фонаря. В них, серьезных и неприступных, томилась сплошная нежность, согревающая даже в самые холодные вечера.

— Спасибо. Я так рада видеть тебя. И я... тоже скучала.

— У тебя, кстати, помада стерлась. — Он провел мизинцем вдоль моей обветренной губы, не касаясь ее.

— Это тинт, — смущенно ответила я.

— Какая разница, если я наконец-то могу поцеловать тебя?

Не дожидаясь его зарока, я первая подалась ему навстречу. И поцеловала. Быстро. Робко. Так, словно у нас не было времени. Хотя почему словно? Времени и так почти не оставалось. Но ох уж это «почти»... Сереже, например, его было вполне достаточно. Он хитро заглянул мне в глаза и вновь накрыл мои губы своими. На этот раз нежно, долго и так томительно сладко, что я окончательно оттаяла от зимнего трескучего мороза. Поцелуй затянулся, но я и не спешила отстраняться. Я вдруг вспомнила, что оставила его подарок дома, ведь не рассчитывала увидеть его в новогоднюю ночь. Неважно. Важно то, что нам удалось получить наш личный особый подарок.

— С Новым годом, — произнесли мы одновременно.

Неужели чудо в новогоднюю ночь и вправду случается?