3

С трудом разлепив глаза, я понял, что чувствую себя подавленным и разбитым. Одеяло спало на пол; тихо встав, я поднял его и снова укрылся. Пытаясь успокоить непонятное тревожное ощущение в груди, я выбрал первый пришедший в голову цвет - красный, и начал в уме раскладывать его по насыщенности и светлоте. Когда разбор перешёл от тинтов к шейдам, за окном спальни уже начало светить солнце, и я не смог сразу вспомнить о планах на сегодняшний день.

Долго простояв под горячим душем, я оделся и устроился за кухонным столом с чашкой кофе и книгой, как всегда, когда был свободен от учёбы. И лишь когда я допил последний глоток кофе, меня вдруг пронзило осознание, какое сегодня число.

Первое июля. Мой день рождения. День мгновенно утратил сходство с обычным днём. Поднявшись, я положил книгу и направился в оранжерею, чувствуя радостное волнение. День ещё только начинался, и солнышко ласково прогревало огромные окна, некоторые из которых были приоткрыты для проветривания. Небо было ясное, погожее, даже облаков не было. Оно радовало глаз чистейшей нежной голубизной. Солнечный луч, пробившийся сквозь пёстрое кружево узкого витража, превратился в пятна: красные, жёлтые, голубые и зелёные, которые рассыпались на полу сотней живых лоскутков. Ступая босыми ногами по прохладному мрамору вдоль растений, я пристально вглядывался во все существующие в природе оттенки зелёного. Повсюду царили порядок и чистота, лишь изредка на глаза попадались мелкие листья, осыпавшиеся с растений на пол. Я настойчиво шёл туда, где когда-то росли каллы Шварцвальдер. И, как я и был уверен, именно там нашёл свой подарок - завёрнутые в белую бумагу и необыкновенно красивые розы. Взяв в руки букет, я осмотрел его со всех сторон, любуясь. В лиловом цвете роз "Индиголетта" была лёгкая грусть поэтической души Хуго и обещание чего-то прекрасного, словно он сохранил в них для меня целую палитру важных смыслов. Улыбнувшись, я вытащил из букета маленькую открытку и принялся читать, смакуя каждое слово, всей душой слушая голос Хуго.

"Мне не нравятся букеты, мой дорогой мальчик. Они, конечно же, прекрасны, но срезанные цветы, не получая питания, сразу же начинают умирать. А вот розы в моём саду растут в земле; они сильные, они дышат, они живут. В этом году я посадил ещё один куст, так что теперь их двадцать один. По одному на каждый твой год. Сегодня они празднуют твой день рождения, танцуя на лёгком ветерке...

С любовью,
Хуго"

Вот теперь можно было идти обратно.

Вернувшись на кухню для персонала, я взял большую вазу, налил воды и отнёс розы в спальню. Поставив их на прикроватную тумбочку, я продолжал улыбаться, восхищаясь их сложным и нежным оттенком. Они были прекрасны.

Мне вспомнилось, когда год назад эти розы первый раз оказались в оранжерее. Я был приятно удивлён и с первого взгляда влюбился в их необыкновенный цвет. Мне вспомнилось выражение недоумённого отвращения, с которым разглядывал те же самые цветы Август. Меня тогда неприятно поразило, что мы могли смотреть на одни и те же цветы и испытывать прямо противоположные ощущения.

Я посмотрел на себя в большое зеркало, обрамлённое в золотую раму, которое зрительно увеличивало и без того немаленькое пространство спальни. Подойдя ближе, я принялся разглядывать своё лицо, эти неестественно голубые большие глаза с серебристыми крапинками, заметными при ближайшем рассмотрении, глаза, за которые я получал комплименты. На моих губах появилась улыбка. Мелькнула мысль о том, что мне хотелось бы знать, что видят другие, когда заглядывают в них.

- С днём рождения, Якоб.

Обернувшись, я погасил улыбку. С мрачной тенью на лице, в чёрной рубашке и чёрных брюках, поразительно красивый Август стоял, засунув руки в карманы брюк, и пристально смотрел на меня.

Все мои чувства тут же обострились до предела, болезненно напряглись, насторожились. Я заметил, что его губы сжались в тонкую линию, и подумал, что это нехороший знак. Речь Августа, его движения, его способность к контролю над собой давно достигли совершенства, но только если дело не касалось меня. До этого момента мне казалось, что цветы Хуго - это лишь невинный подарок и что я имею на него право. У меня была надежда, что Август сможет это понять, и я никак не мог предположить, что он холодно произнесёт:

- Выброси.

По форме - приказ, но всё же голос выражал просьбу.

- Август... - начал я, стараясь воззвать к человеческому в нём, а не к той мрачной энергии, которая начала переполнять его.

Я встретился с ним взглядом, и он ухмыльнулся - это была одна из тех "да, я недоволен" ухмылок. Слишком уж хорошо Якоб Линденау знал своего мужчину. Одна бровь Августа приподнялась так слегка, что было еле заметно, но этого было более чем достаточно, чтобы вывести меня из равновесия.

- Ты не можешь требовать этого от меня, - как можно спокойнее проговорил я, словно был адвокатом, знающим все тонкости законодательства.

Август приблизился и, глядя на меня в упор, слегка скривил губы. Его карие глаза казались темнее, чем обычно. Их серьёзный взгляд прошёлся по моему лицу и опустился на грудь, где висел аметист Тоби. Он протянул руку и нежно провёл ею по моим волосам, но затем его ладонь чуть сильнее вдавилась в мою шею.

- Ещё один подарок, который ты потребуешь выбросить? - спросил я.

Август немного отстранился, чтобы видеть мои глаза. Я поднял голову, встречаясь с его серьёзным взглядом. Он смотрел, слегка сузив глаза, а на его лице появилось до боли знакомое выражение невольного восхищения. Его губы тронула нежная улыбка, глаза стали светлее - гнев полностью уступил место желанию. Двумя пальцами он поднял мой подбородок вверх, и у меня перехватило дыхание, когда Август резко прижал меня к себе и кончик его языка облизал мои губы. Жар его тела прошёл сквозь одежду и передался мне. Сильная рука опустилась ниже моей спины, и я закрыл глаза под его взглядом.

Горячее дыхание опалило кожу возле моего уха:

- Ты - чистейшее желание, которому я всегда проигрываю.

Якоб Линденау знал, что такое сладкое возбуждение. Знал пылкое желание. Знал животную похоть. Мои ощущения с этим мужчиной каждый раз попадали под одну из этих категорий. В Августе было это всё, и всё равно каждый раз я ощущал что-то новое. Я мог раствориться в его голодной страсти, мог принять его страсть за свою и ощутить каждую её молекулу. Я позволял это. Но я не чувствовал его любовь своим телом. Она не проникала мне в сердце. Я не понимал такой собственнической любви. Якобу Линденау никогда не понять того, что он не мог почувствовать. Поэтому мои чувства к этому мужчине были всем и ничем одновременно.

Я не мог открыть глаза, хотя несколько минут назад было невозможно отвести от Августа взгляда, и вдруг почувствовал его губы на своём подбородке, на шее. Пытаясь сделать глубокий вдох, я понял, что не выходит. Его рука легла мне на живот и опустилась ниже. Август слегка сжал ладонью мою плоть.

Новый вдох - я уловил, как моё тело потребовало продолжить удовольствие, и сейчас я не мог думать ни о чём, кроме нарастающего возбуждения. Его ладонь гладила меня, делая паузы между прикосновениями, и я твердел под его пальцами.

- Я люблю смотреть, как ты кончаешь, - низким глухим голосом произнёс Август. - Ты похож на божество.

Я распахнул глаза и увидел, как взгляд карих глаз сместился вниз, и уловил тот момент, когда Август почувствовал моё ответное желание. Лицо его стало вновь жёстким, он убрал руку с моего члена.

- Ужин в "Джозефе" в девять.

Сведённые брови указывали на то, что его не особо интересует моя точка зрения на выбор ресторана. Август отпустил меня и направился к двери, но через несколько шагов остановился, засунул руки в карманы брюк и развернулся ко мне лицом. Несколько секунд пристального взгляда - и он произнёс:

- Сегодня ночью, когда ты будешь кончать в нашей постели, я хочу быть внутри тебя...

Я ответил на звонок, раздавшийся через несколько минут после того, как я остался один в спальне. Голос Хуго был словно тёплый мёд, тонкой струйкой переливающийся на солнце и стекающий в чай. Откинувшись на кровать, я закрыл глаза.

- Якоб, я приглашаю тебя кое-куда.

- Правда?

- Да.

- Что ты придумал?

- Честно: меня пригласили, а мне ужасно не хочется идти одному.

Его признание вызвало на моих губах лёгкую улыбку.

- Ты врёшь, бесстыжий ботаник.

- Не вру, - я понял по его голосу, что он улыбался. Даже представил себе приподнявшиеся в улыбке уголки его губ. - Думаю, тебе пора оценить того, кто подарил мне безвкусный аксессуар.

- Как интересно.

- Тогда через два часа встретимся. Сейчас скину приглашение. Якоб, я очень волнуюсь, что он не понравится тебе.

Хуго дал мне адрес места встречи и объяснил, как туда доехать. И хотя я знал это место, всё равно записал на листке. Я повесил трубку, ощущая странное чувство, похожее на ревность, вызванное тем, как закончился наш разговор. На фотографии приглашения оказался угольный набросок человека за фортепиано и напечатанная фраза о дате и времени. Я долго смотрел на флаер. Рисунок не давал возможности рассмотреть, кто на нём изображён. Лицо было повёрнуто так, что был виден лишь профиль с красивой линией рта. Хуго был моим другом, и он легко мог перестать им быть, если бы мы оба этого захотели. Одна часть меня желала, чтобы он нашёл своё счастье, а другая отказывалась признавать то, что я не хотел, чтобы он кому-то принадлежал. Кроме того, я абсолютно не хотел идти и смотреть на развитие его отношений с кем бы то ни было. Но и не идти тоже не мог.

Я приехал немного раньше, спустился по лестнице вниз, в полумрак, упиваясь непревзойдённым шармом заведения, которое когда-то служило пивным погребом. На последней ступени я остановился, чтобы осмотреться. У задней стены обнаружилась небольшая сцена, остальное пространство занимали столы и стулья, почти все уже занятые. Я приблизился к одному из свободных круглых столов, расположенному дальше всех от пока ещё пустующей сцены. К столику было придвинуто три высоких стула с мягким сиденьем, на один из которых я сел. В ожидании я насчитал около пятнадцати столов, когда неожиданно моей щеки коснулись губы.

- С днём рождения, Якоб. Ты прекрасно выглядишь, - Хуго появился как будто из ниоткуда и оглядел меня, любуясь моим нарядом. - Ты великолепно сюда вписываешься.

На мне был безупречный льняной костюм не чисто бежевого цвета, а с тёплым, едва уловимым подтоном выцветшего льна. Под пиджаком, рукава которого были подвёрнуты до локтей, была льняная рубашка, верхние пуговицы которой я не застегнул, открывая цепочку с аметистом. Весь свой образ я постарался сделать спокойным, естественным, наполненным светом и воздухом. Не скажу, что хотел утереть нос избраннику Хуго, но произвести впечатление хотел.

- Спасибо, ты тоже, - ответил я на комплимент Хуго. - Спасибо за цветы, они прекрасны.

- Ты голоден? - он хитро подмигнул, присел рядом со мной и махнул рукой официанту. - Здесь только закуски и парочка приличных блюд, зато богатая винная карта. Сюда приходят не за этим.

- Я не против съесть что-нибудь. Расскажи, зачем же сюда приходят? Ты заинтриговал меня.

Неторопливо к нам подошёл официант, чтобы взять заказ. Мы выбрали пару лёгких закусок, я заказал мартини, а Хуго пиво.

- Я удивлён, что ты пьёшь пиво. Это как-то даже круто, - я стянул нижнюю оливку с пластмассовой шпажки в своём мартини и задумчиво начал её жевать.

- На самом деле? - Хуго удивлённо вскинул брови, и я в тысячный раз поразился его привлекательности.

Я кивнул, с трудом оторвал от него взгляд и посмотрел на сцену, которая с нашего места хорошо просматривалась. Один прожектор светил на неё, всё ещё пустую. Когда официант принёс нам закуски, свет на сцене медленно погас.

- Хуго, почему твой бойфренд опаздывает? Где этот любитель футбола?

Я сделал долгий глоток мартини и стащил зубами ещё одну оливку, но замер, когда на сцене снова вспыхнул свет прожектора, который отразился на сияющей улыбке человека, севшего за фортепиано.

- Он не опоздал, - Хуго показал рукой на сцену.

Раздались короткие аплодисменты, человек на сцене подождал, пока они стихнут, а затем произнёс:

- Привет, я Габи.

Аплодисменты возобновились, немного доброжелательных комментариев и хохота заставили его улыбнуться.

- Спасибо. Если вы пришли послушать хорошую музыку, я буду рад вам помочь как подающий надежды джазовый пианист. Но у меня будет потрясающее сопровождение ударных и контрабаса. Так что мы обычное трио.

Публика одобрительно загудела, а моё сердце бешено забилось, когда его взгляд заскользил по зрителям, но было ясно, что он не смог бы увидеть меня в такой темноте. Вся моя жизнь в этот миг сосредоточилась на этом парне. На его лице. На его глазах. Черты его лица определённо стали взрослее и жёстче с тех пор, как я видел его будучи школьником. Но эти глаза и кривоватую улыбку не узнать было невозможно. И он вырос. В некоторых местах больше, чем в других. Габи по-прежнему был стройным, но плечи стали настолько широкими, что казалось, эти три года он не выбирался из спортзала. Тёмные волосы и лёгкая щетина делали чётче черты этого красивого лица. Особенно глаза - точно такие же, как я запомнил: чёрные, как уголь, светящиеся живым любопытством, в обрамлении невозможно густых чёрных ресниц. Эти глаза мерцали даже в искусственном свете, льющемся из прожектора.

- Якоб, мне не терпится, чтобы ты послушал его, - тихо произнёс Хуго. - Он выступает здесь один раз в неделю.

Я согласно кивнул. Когда-то этот парень открыл для меня джаз. Эта музыка поразительно отличалась от сакральной, божественной высоты Моцарта и Шопена. Моё сердце было тогда потрясено и околдовано этой свободой.

Габи застыл над клавиатурой, пока остальные участники готовились за своими инструментами. Он улыбнулся, и все трое начали. Я сжал в руке бокал с мартини и подался немного вперёд, впитывая мелодию, которая сначала представляла из себя простенький мотивчик, лёгкий, незабываемый, который быстро распался на волшебную соло-импровизацию. Закрыв глаза, я отдался этим звукам, чувствуя, как кровь в моих венах горит вслед за септаккордами.

"Потрясающе!"

- Сдохнуть можно, согласен? - не сдержался Хуго.

Я согласно кивнул и открыл глаза, всё ещё заворожённый виртуозными риффами, но две следующие композиции снова не открывал глаз. Габи искусно варьировал фрезировку и менял форму, фактуру, даже блюзовые ноты, похожие на переливы колокольчиков. Габи любил эти ноты, признавался им в любви, и музыка становилась трогательной, тоскующей по любимому...

- Якоб?

Хуго что-то говорил мне, но я был погружён в себя, пока звук моего имени не вернул меня в настоящее.

- Да?

- Что ты скажешь?

Мелодия закончилась, и публика зааплодировала. Я вяло улыбнулся Хуго, но ответить не успел, потому что Габи произнёс:

- Это нечто новое, над чем я долго работал, - весь зал слушал его, но эти слова были предназначены для Хуго. - Мелодия называется "Im Rhythmus des Herzens".

Габи повернулся лицом к публике и свет одного из прожекторов осветил наш столик.

- Всего хорошего, Хуго.

Я быстро встал, чтобы уйти, но он схватил меня за руку.

- Подожди минутку. Что случилось? Всё в порядке?

Весь зал наблюдал за нами, а я боялся обернуться на сцену.

- Со мной всё в порядке, я просто немного устал, - произнеся эти слова, я всё-таки обернулся, и когда наши взгляды встретились, между нами будто вспыхнула искра.