Пансион. Тимофей.

Он стоял на границе старой и новой жизни.

За воротами, стоя у машины, отец обнимал за плечи мать, пока та прижимала к лицу хлопковый платочек с вышитыми лисятами, описывающими витиеватую рамочку. Лисята прыгали друг за другом, будто хотели играючи укусить друг друга за рыжий хвост. Хоть кому-то в этот день было весело.

Небо имело серовато-синий оттенок, будто готовясь к дождю и тяжело нависая над особняком из коричневого почти чёрного кирпича. Узкие неприветливые башни впивались в низкие тучи, словно гигантские колья, вбитые между его прошлой и новой жизнью. От вида башен по спине пробегал холодок. Этот день не вызывал никаких положительных эмоций, только тяжесть в груди. Он помахал родителям одной рукой, другой крепче сжал ручку чемодана и, тяжело вздохнув, сделал ещё один шаг, а потом ещё и ещё, всё больше отдаляясь от ограды. За спиной остался черный кованый забор, а чемодан отбивал колесиками по мощёной дорожке замысловатую стучащую мелодию, напоминающую монотонную дробь колес поезда о рельсы, унося его всё дальше. Подул сильный ветер в лицо, будто протестуя приближению к корпусу, трава, припорошенная снегом, встрепенулась. Он запахнул пальто и чуть ускорился, желая поскорее оказаться в тепле. Снег таял от начинающегося дождя, а на душе становилось холоднее с каждым шагом.

На крыльце стояла женщина в синем костюме, состоящем из пиджака и юбки-карандаш до колена. Плотная ткань, похожая на шерсть, выглядела достаточно тёплой для февральской сырости. Пиджак замечательно подчеркивал идеальную осанку, а кремовая шёлковая блузка под ним добавляла образу теплоты и доброжелательности. Её волосы были убраны в низкий пучок, некоторые пряди намеренно выпущенные из него, мягко обрамляли лицо. В такой обстановке – мокрый снег, серое небо, капли, стекающие по стёклам – её лёгкая сдержанная улыбка и облик в целом создавали некоторое ощущение надежности и порядка, будто обещая, что тут он будет в безопасности и его не обидят.

– Здравствуй, ты ведь .....? – мягким голосом спросила женщина, будто боясь спугнуть маленького котёнка. В ответ тишина. И только завывания усиливающегося ветра были слышны, он кивнул, не решаясь заговорить. Он чувствовал себя брошенным, хоть головой и понимал, что это не так и это вынужденная мера, в конце концов, произнёс тихим хриплым голосом.

– Да, это я.

Приоткрыв за собой массивную деревянную дверь, женщина жестом пригласила его внутрь. Последний раз обернувшись на родителей, он замер. Их уже не было. В его сердце что-то надломилось и, собравшись с последними силами, он прошёл внутрь, мысленно говоря себе: «Мама просто не любит прощаться, они бы дождались, если бы им тоже не было больно».

01.2026г.