Глава 1

Грозит внутри меня печаль

Поддаться ей... но я сильнее.

И потому я гордо пал

Пред нею. Прямо на колени.

Сэм написал небольшое четверостишие и задумался о предстоящем. К нему в голову ворвались мысли о том, что с ним будет в самом крайнем городе из его списка. Этот город — Шелзстоун.

Единственное, что Андерсену было известно о нём, то, что несколько лет назад на единственной ведущей в город дороге, на мосту, был воздвигнут памятный камень в честь всех погибших там людей. Известно лишь, что о количестве погибших информация в средства массовой информации ни разу не просачивалась, но зато по всей стране быстро разлетелась весть о реставрации моста и о том, что на нём возведены высокие ограждения, снабжающие проезжую часть хорошим освещением, которые с того момента гарантировали безопасность для каждого, кто проезжал по злосчастной, в прошлом, дороге. Это место было чем-то загадочным в представлении Сэма и, несомненно, он уже мечтал о том, как его путешествие, принёсшее в жизнь вдохновение, подходит к концу именно в нём, в городе под названием Шелзстоун — городе, который обязательно что-то да приготовил для каждого приезжего и Сэм среди них не исключение.

Подошло время к глубокому вечеру. В окнах поезда можно было наблюдать за неспешным и непоследовательным выключением светильников. Однако лишь самые-самые романтики ещё не спали, а наслаждались: кто — просто самой поездкой, кто — шумом соприкосновений рельс и колёсных пар поезда, а кто-то «наслаждался» бессонницей.

Сэм невольно глянул во всё ещё освещенное светом из купе окно. Он с трудом, но, всё же, сумел разглядеть в нём побелевшее от снега поле, над полем уже чистое небо, а в небе яркие звёзды и большую Луну, простирающуюся, словно волшебная люстра, по воздуху и бегущую вслед за поездом, настигая его своими блеклыми лучами. Сэм достал из сумки блокнот с карандашом и начал рисовать, вдохновлённый ночным видом из окна, постепенно отдаляющегося от мира, привычного ему.

Изредка посматривая на свою соседку, Сэм приступил к срисовыванию её выразительных черт лица. Он начал с глаз — того, что больше всего цепляло и вонзалось в душу, как только что решил художник. Спустя час, увлеченный рисованием, мужчина был доволен результатом. Он поспешил показать портрет, собственно, портретируемой.

— Простите, девушка... эм... де-вуш-ка, — всё-таки сумев отбросить мысли о предыдущей неудачной попытке начать диалог, позвал чуть ли не полушёпотом Сэм, недавно освободившую свои руки от книги и теперь глядящую в окно, девушку, как бы стараясь не испугать её и не показаться наглецом. Она повернулась к нему и с внимательным видом дала мужчине понять, что слушает его.

— Не хотите ли взглянуть на мою, как мне кажется, самую лучшую, не побоюсь этого слова, работу в жизни? — сказал Андерсен, немного даже покраснев и странно улыбнувшись от, вроде как, удачно сделанного комплимента.

— А? Вы это о чём? — искренне удивлённая красавица с соответствующе удивлённым выражением лица и удивительной улыбкой, спросила незнакомца, прервавшего тишину в купе. Девушка уже около получаса задумчиво глядела в окно. Ей представлялось, как она мчится по видневшимся сейчас деревенским просторам на лошади, углубляясь всё пуще и пуще, простирая свои руки к горизонту, позабыв обо всём на свете и отправляясь вперёд к свободе от городской суеты.

Сэм молча и с застенчивым видом повернул готовый рисунок к девушке.

— Ух ты! Вы очень хорошо рисуете! А кто это?

— Это же вы! Ха-ха-ха! Вы что, не узнаёте?

— Я? — переспросила девушка и присмотрелась получше.

— Да-да. Именно вы и никто другой! Я прямо сейчас смотрел на вас, любовался вашей дивной красотой и рисовал.

— Очень здорово получилось. Но, мне кажется, вы нарисовали меня чересчур красивой.

— В этом вы неистово правы. Вы чересчур красивы! — с всё той же улыбкой подтвердил мужчина.

Девушка очень засмущалась и на секунду отвернулась, во время чего, за её волосами были заметны только её покрасневшие щёки и безусловно милая улыбка. Она повернулась обратно лицом к Сэму и ответила:

— Нет-нет. Вы ошибаетесь. Мне кажется, я не так красива, как изображено на вашем рисунке. Впрочем, это, конечно, очень приятно, спасибо, — она улыбнулась ещё очаровательнее прежнего.

Увидев такую реакцию, Сэм теперь был готов на всё, лишь бы видеть её улыбку всю дорогу.

— Почему вы так говорите? Вы ведь удивительно прекрасны! Не понимаю, как вы вообще можете считать иначе!

— Знаете, мне не очень нравится моя внешность. Именно поэтому я и еду туда, куда, собственно... еду.

— И куда же вы едете, если не секрет?

— Я еду в Тэриум, но зачем, не могу вам сказать... а точнее, не хочу.

— Понял, понял. Как вас зовут?

— Меня зовут Розалина. А вас?

— У вас очень удивительное имя, как и вы сами... Оно вам подходит, в этом нет ни малейшего сомнения.

Щёки Розалины снова покраснели и она хотела было что-то сказать, но вдруг передумала и выдавила из себя всего одно монотонное «спасибо», уткнувшись при этом в окно.

— А меня зовут Сэм, — подхватил он, сообразив, что не ответил на встречный вопрос, да и к тому же, поняв, что тема о внешности не располагает собеседницу к беседе. Взгляд его прошагал до области осмотра взгляда Розалины и мысль об отвлечении девушки, от только что чуть было не оттолкнувшей её от продолжения диалога темы, стала расти ежесекундно, перейдя, наконец, в стадию зрелую и жаждущую вырваться на волю, чтобы добиться своего предназначения.

— Вам нравится такая погода? — практически не поддавшись размышлению, вдруг, вырвалось у Сэма.

Девушка, как-будто ожидая этого вопроса, непринуждённо и всё с той же очаровательной улыбкой кивнула.

— Я очень люблю снег. Ещё с детства, когда я ловила снежинки на рукавицы, я обращала внимание на структуру этих удивительных созданий. Конечно, тогда я не рассуждала, как сейчас, но восхищение от них каким было, таким и осталось. Вы только представьте, Сэм...? — не будучи уверенной в том, правильно ли назвала слушателя по имени, уточнила Розалина, в ответ на что заметила одобряющий кивок, — ... Сэм, представьте, как красива каждая снежинка; при всём при этом каждая из них уникальна и какую же мощь они из себя представляют, когда собираются вместе, — в компанию из миллиардов, триллионов или квадрильонов подобных себе созданий! — Розалина сделала паузу из нескольких секунд, повернувшись сперва к Сэму, затем обратно к окну. Она продолжила, — как много хлопот они приносят взрослым и как много радости — детям, того не сознавая. Конечно, это всего лишь вода... хотя можно ли так говорить? Раз это вода, то это уже не что-то там, такое, простенькое... это уже самое необходимое для существования всего живого на Земле вещество! Обратите внимание, как нежно расстелился снежный ковёр по поверхности этого поля. Значит, нет ветра. Ох, знали бы вы, как я не люблю ветер! Но только сильный не люблю. Если ветер слабенький, чуть-чуть колышущий листву или еле-еле подталкивающий мои волосы, но только в тёплую погоду, не в холодную, то такой ветер я люблю. И то, наверное, не всегда... и если недолго. Надоедает, — Розалина резко прекратила свою реплику. Ей вдруг захотелось услышать, что ей сможет ответить новый знакомый.

Удивлённый столь яркими и насыщенными речами мужчина в одно мгновение даже не знал, что сказать в ответ своей попутчице, хотя и сознавал, что долгое молчание, за которым непременно захочется что-то сказать, будет выглядеть, мягко говоря, глупо или, как минимум, странно. А может, и то, и другое сразу. Но Сэм просто начал говорить и слова полились из его уст сами по себе, непринуждённо.

— Вы очень интересно мыслите! Должно быть, вы очень начитанны, ведь так? — спросил он, посмотрев в этот момент на книгу, лежавшую подле Розалины. Затем, после краткого кивка девушки, сопровождающегося, опять-таки, нежной и доброй улыбкой, Сэм продолжил. — Увы, я не придавал столь глубокого значения ни одному из видов осадков или каких-либо погодных условий и явлений, но свою точку зрения на этот счёт, всё-таки, имею и хочу вам её озвучить: не знаю, как вам, но мне доставляет удовольствие осенний тихий дождь, бегающий по подоконнику окна, когда я сам, собственно говоря, дома, а идти в то же время никуда не нужно... — Розалина всем своим видом дала понять, что ей это тоже нравится, но перебивать рассказчика не торопилась, — ... когда каждая секунда нахождения в тепле и уюте во время этакой неясной погоды доводит меня до экстаза, я ощущаю необыкновенный прилив счастья и вдохновения. Верите ли? Я считаю, что хотя бы ради таких моментов, как минимум, стоит жить!

— Несомненно, вы большой романтик! Но меня интересует ещё кое-что, — Розалина сделала вид что-то подозревающего человека, сделавшись от этого безумно смешной с виду. Когда её глаза чуть прищурились, лоб напрягся, брови сгустились, а губы немножко дрогнули, слегка выдвинувшись при этом вперёд, она выглядела настолько забавно, что ощутила это сама и еле сдержалась, чтобы не засмеяться,  — для чего вы меня рисовали?

Такой вопрос был вполне ожидаем и Сэм уже знал, что на него нужно ответить, но, увидев перед собой столь забавное личико, к нему прильнула некая заинтересованность, собственно, к причине возникновения представшей перед ним картинки. В то же время он понимал, что наглым показаться ни в коем случае нельзя и потому следует как можно более качественно обработать свой ответ, что он, собственно, и сделал.

— Знаете, я несколько минут искал объект в окне, который мог бы запечатлеть в памяти и начать его зарисовывать, но...

Тут дверь купе отворилась и из неё послышался приятный хриплый мужской голос прежде, чем объявился его обладатель.

— Прошу прощения... у вас... зажигалки не найдётся? — несколько озадаченный мужчина невысокого роста немного засмущался, но терпеливо ждал ответа. В то время Сэм и Розалина, чей диалог был неаккуратно прерван, погрузились в лёгкое замешательство. Даже, можно сказать, что в их глазах, где-то вдалеке, пыталась разжечь пламя ярости небольшая искра, но, к счастью, у обоих она быстро потухла и их облик преобразился в чуть более дружелюбный.

— Вы курите? — спросил Сэм Розалину, не отрывая от неё свой взгляд.

— Нет, не курю.

— Вот вам и ответ, — обратился он к безоружному курильщику, — мы не можем вам помочь.

Мужчина был так расстроен, что, вновь, позабыв обо всяком приличии, довольно громко затворил двери купе, оставив пару наедине друг с другом.

— Так вот... — Сэм хотел продолжить, но подзабыл, на чём остановился, однако Розалина это мгновенно поняла и подсказала, дабы скорее услышать то, чего, как ей казалось, она хотела.

— Вы говорили, как долго искали предмет, который могли бы начать рисовать. Думаю, это натолкнёт вас на прежнюю мысль.

— Да-да, конечно, спасибо большое! — ему стало приятно, что Розалина заинтересована в ответе и он счёл, что следует этот интерес подогреть как можно больше, но не переборщить, в то же время. — ... Так вот. Я искал что-то за окном, что-то, что сможет зацепить меня и сосредоточить на себе, что отложится в памяти и что я смогу, будучи заинтересованным, зарисовать, но потом, совершенно (заметьте!), совершенно случайно, я пересек границу окна и дошел своим взглядом до вас. Тогда я и понял, что искал не там.

— Удивительная история. Жаль, что в ней так много лести...

— О, нет! Не стоит так говорить! В моих словах совсем нет лести! — убедительнейшим тоном, с настойчивым выражением, вымолвил Сэм.

— Ну, будь по-вашему. А куда же едете вы?

Резко поставленный вопрос, абсолютно никак не относящийся к предшествующей доселе теме, немного ввёл мужчину в задумчивое состояние. Сэм опомнился, — я еду туда же, куда и вы. С Тэриума хочу начать своё путешествие. Вы уже были там?

— Нет, я там не была, но мне доводилось краем уха слышать о нём. Впрочем, меня сам город не особо интересует, если даже совсем не интересует. Я еду встретиться с одним человеком. А что это за путешествие такое? — с ярко выраженным интересом спросила Розалина, — обычно люди путешествуют по крупным городам, а не по... таким. Неужели вы там хотите что-нибудь найти? — как бы с намёком и с немного едкой ухмылкой отчеканила девушка.

— Да, хочу. Я очень надеюсь, что мне удастся найти вдохновение, — Сэм улыбнулся, сделав совсем короткую паузу, и затем продолжил, — я ведь писатель, поэт и художник и мне жизненно необходимо пополнять запасы идей, черпать всё новые и новые знания, видеть разных людей и разные места. От долгого пребывания на одном и том же месте, от некоего застоя, талант тускнеет и приходится выжимать из него все соки, что весьма чревато. А ваше замечание по поводу выбора мною подобного рода городка весьма кстати! Видите ли, я не желаю вдохновляться тем, чем вдохновляются, наверняка, очень многие люди. Я считаю, что в том же Тэриуме я смогу найти весьма и весьма интересную и замечательную музу. А если уж и не там, то потом, после посещения следующих городов из моего списка, я уверен, что бы ни случилось, обрету то, что ищу. Это дело такое, — очень, очень щепетильное, — немного подумав, Сэм добавил, — вообще, моей главной целью является стать знаменитым писателем. Это именно то, к чему я давно стремлюсь и, надеюсь, этим своим путешествием я приблизил себя к данному достижению. Честно говоря, я даже сейчас могу похвастаться: прошло всего ничего с начала путешествия, а я уже вдохновился! — вслед за этими словами последовала нежная, добрая и довольная улыбка.

— Я надеюсь, что вы действительно получите то, за чем едете. Желаю вам в этом удачи! — Розалина улыбнулась и повернула голову к окну, как бы задумавшись, но в то же время подав вид, что не желает прекращать беседу.

— Благодарю вас. Однако с кем же вы планируете встретиться?

— Вы слишком любопытны, Сэм. Как мне кажется, я вполне доступно дала понять, что не желаю развивать эту тему, — резко и чуть ли не дерзко, явно озлившись, отвесила девушка, будто оплеухой, по невежеству мужчины. Затем она взяла в руки книгу и направила в неё свой всё ещё неспокойный взгляд.

— Ой ... прошу прощения, что-то я и впрямь чересчур любопытен. Простите, не хотел вас обидеть.

Розалина более не отвечала. Она и не думала продолжать беседу. Что-то на неё резко нашло такое, что развило в ней злобу на своего собеседника. Вспыльчивость — её второе я. Перелистывая страницу за страницей, увлеченность книгой поглотила девушку, как и её негативные эмоции. Совсем скоро Розалина вновь пребывала в умиротворённом душевном состоянии и в некоем спокойствии. Сэм же, наоборот, разъярялся сильнее и сильнее. Он также отличался вспыльчивостью и в нём присутствовала доля такого самолюбия, через которое никто не имел права переступать, а иначе — жди беды. Впрочем, мужчина и осознавал, что в нынешней ситуации он прав меньше, но тяга к восторжествованию своего рода справедливости гордого и не дающего себя в обиду человека, предзнаменовала лишь то, что охладить свой пыл будет весьма непросто. Однако Сэм решил держаться изо всех сил, чтобы не усугубить ситуацию. Надежда, что всё ещё можно наладить, оставалась, и деваться, пока, никуда не собиралась.

Он вышел из купе и пошел слоняться из стороны в сторону вдоль вагона, сложив руки у груди и размышляя о том, как бы провернуть всё таким образом, чтобы девушка не то чтобы заговорила с ним, как полчаса тому назад, но и ответила на непонятно почему, столь интересующий его вопрос. Для него теперь это было делом принципа.

Увы, толковые мысли не спешили посещать его голову. Всё, о чём у него получалось думать — необыкновенная и завораживающая красота Розалины. А ведь действительно — её внешность является чем-то удивительным и очень даже неестественным по сравнению с другими типами внешностей. Но, тем не менее, это была именно красота. Невооружённым глазом видно, что девушка подвергается большому количеству зависти. Вероятно, именно поэтому ей и не нравится обсуждать эту тему. Может быть, за этим кроется нечто более глубокое и сокрытое.