Глава 1. Звонок

Телефон зазвонил в 02:17.

Я проснулась не сразу — звук будто просочился сквозь сон, настойчивый и холодный, как капля воды по шее.
На экране — неизвестный номер.
Пальцы дрожат, когда я беру трубку.

— Вика Орлова? — Голос мужской, ровный, без намёка на эмоции.
Слишком нейтральный. Так говорят люди, которые привыкли произносить плохие новости.

— Да, это я.
— Это из клиники “Терра”. Вы — ближайший контакт в деле Ирины Анатольевны Орловой.
Пауза.
— Сегодня ночью… она скончалась.

Тишина.

Мои губы шевелятся, но слов нет. Только мысль:
Какой у меня сейчас день? Какой вообще год?

— Причина? — спрашиваю.
Свой голос я не узнаю. Он плоский, пустой.

— Во сне. Остановка сердца. Всё прошло спокойно. У неё не было боли.
Мужчина будто заучил фразы наизусть.
— Завтра тело перевезут в городской морг. Вы можете приехать на опознание и оформить документы.

Я киваю, хотя он меня не видит.

— Спасибо, — говорю.
Почему “спасибо”?

Он вежливо прощается, и звонок заканчивается.

Я остаюсь одна, в темноте, с трубкой в руках.
И с одним-единственным чувством: ничего.

---

Я не видела мать четырнадцать лет.
Не слышала её голоса. Не получала писем, открыток, ни одного "с днём рождения".

И сейчас, когда она умерла — я всё равно ничего не чувствую.

Ни облегчения.
Ни горя.

Только… ту самую трещину на потолке, которую я почему-то замечаю впервые.

---

Всё это началось, когда мне было восемь.
Тогда мама впервые сказала:

> — Она пришла. Она теперь с нами. И ты её уже чувствуешь, правда?

Я не понимала, о ком она. Я просто боялась.
Она часами смотрела в зеркало.
Могла вдруг заговорить шёпотом, будто с кем-то.
А однажды ночью я проснулась и увидела, как она стоит у моей кровати, держит ножницы в руках и улыбается.
Безумно.
Медленно.

Потом были врачи, таблетки, диагнозы.
Потом — тишина.

Отец забрал меня, мать исчезла в частной клинике, и я заперла ту часть жизни, будто это был чужой фильм.

Словно она никогда и не существовала.

---

Но теперь... она умерла.
И тишина, в которой я жила все эти годы, начала шевелиться.

---

Утро.
Автобус качает меня из стороны в сторону, будто я — просто тень, просто пассажир.
Я держу рюкзак, в котором почти ничего нет — паспорт, наушники, ключи от квартиры.
И ещё — фотография.
Старая, выцветшая. Я с мамой. Мне на ней лет шесть.
Она обнимает меня, но глаза смотрят не в камеру.
Они смотрят в сторону.
Как будто она видит кого-то ещё.

---

В морге — прохладно, чисто, и пусто.
Женщина в регистратуре говорит безразлично:

— Хотите опознать тело?

Я качаю головой.
Мне не нужно видеть.
Я знаю, что это она.
Даже слишком хорошо.

Женщина что-то заполняет, потом даёт мне список: забрать личные вещи, подписать бумаги, выбрать похоронную службу.
Всё это — как чужая жизнь.
Как будто не моя.

— Вика? — вдруг говорит она, поднимая глаза.
— Она… что-то оставила. Перед смертью.
— Что?
— Не знаем. Только сказали, что это “для дочери”. Кассету. И блокнот. Отдадим вам позже, вместе с вещами.

Кассета.

Слово, как заноза.
Слишком старое. Слишком... неуместное.
Почему она писала на кассету?

Я киваю и выхожу на улицу.
Ветер тянет за волосы, как чьи-то пальцы.
Я закуриваю — впервые за три года.
Просто чтобы почувствовать хоть что-то.

---

Через неделю похороны.
Но я уже знаю: что-то не так.
Мама не просто сошла с ума.

Она что-то знала.
Что-то видела.
И, возможно… я тоже.