Прощание

Мне кажется, многие грустные истории начинаются с прощания. Эта - не исключение. Меня зовут Клер Уинстон,мне 24  года и я хочу рассказать вам мою историю.

Я родом из обычной семьи, состоящей из пяти человек, включая меня. Папа, Берни Уинстон, работал учителем математики в нашей небольшой школе. Он был строгим и требовательным преподавателем. Ученики слушались моего отца, побаивались и в то же время очень любили за его справедливость и искреннее желание научить всех и каждого, за его заинтересованность в процессе обучения детей. Однако дома папа с нами был ласков и внимателен, хоть и не забывал про дисциплину. С отцом у нас почти не было серьезных ссор и конфликтов, мы хорошо с ним ладили. Я его очень люблю. А вот с мамой, Хелен Уинстон, у нас не очень хорошие отношения, хотя и ее я люблю безумно. Она работала бухгалтером на фирме по пошиву постельного белья и имела ужасно сложный характер. Мама очень была требовательна не только к цифрам, но и к своей семье, что сильно сказывалось на наших отношениях. Мои две младших сестры - Лора и Джулия - те еще вредины. Лора прекрасна. Стройная, высокая, с большими зелеными глазами и тремя веснушками на носу, она являлась самой красивой девочкой в классе, да и в школе, я думаю тоже.  За Лорой бегало много мальчиков, но у нее еще ни разу не было отношений, по крайней мере она всем так говорила.  А Джулия у нас была самая умная. В свои 8 лет она знала уже больше, чем сверстники, но назвать ее заучкой никак нельзя. Милая девочка с длинными светлыми косичками, большими зелеными глазами и милой щелью между передних зубов. 

По тому , как и сколько я написала о своей семье можно понять, что они у меня были самым дорогим сокровищем, которое я невероятно сильно любила и люблю.  И, конечно,прощаться с ними на неопределенный и, скорее всего, длинный срок, было очень тяжело.  А прощание я очень хорошо запомнила.

Это было один год, 63 дня и около 5 часов назад, в Оксфордшире. В аэропорту меня провожала вся семья, а за последние несколько дней я попрощалась со всеми родственниками. Но тогда этой щемящей боли в груди еще не было. Или я ее игнорировала? Потом я помню маму в слезах, говорящей мне, чтобы я берегла себя, папу с улыбкой, но очень грустными глазами, и девочек, обнимающих меня с двух сторон. Мы обнимались минут 10, слезы текли сами собой и остановить их было невозможно. Отменить поездку было нельзя, это была моя мечта, но в тот момент радость перемен и новых возможностей затмила собой большая туча мыслей, что этих людей я увижу очень не скоро. Я еще тогда не знала, что я их вообще больше не увижу.

Звучит очень печально, но еще печальнее знать, что для меня это, к сожалению, не история в интернете, а жизнь. Я села в самолет, пристегнула ремни, включила музыку в наушниках  и тут же на меня нахлынула радость предстоящей, действительно самостоятельной, жизни и учебе в престижном ВуЗе Германии. Я радовалась. 

Перелет прошел благополучно, и я , уставшая, но с приподнятым настроением спустилась по трапу и сделала первый шаг в новый, как мне казалось, идеальный мир возможностей. В такси я пыталась дозвониться до родителей и сообщить им , что со мной все хорошо, но не дозвонилась. Тогда еще я не заметила ничего странного и написала сообщение папе. Через минут 40 я уже была на съемной квартире города Мюнстера, которая находилась недалеко от медицинского корпуса университета, в который я поступила. Приняв душ, я набрала номер родителей снова, но в трубке звучали только протяжные гудки. Никто не ответил. Я начала нервничать, проверила аккаунты Лоры в соц.сетях. Она была онлайн около 7 часов назад, это примерно перед моим вылетом. Куда же они все пропали? 

Меня охватил страх. Я решила позвонить бабушке и узнать, все ли в порядке. Бабушка ответила на мой звонок и очень удивилась моему вопросу о родителях.Она пообещала, что постарается связаться с ними. Но не смогла. Целый час я не могла найти себе места, отгоняла страшные мысли и совсем забыла о голоде. Это был самый длинный час в моей жизни, а звонок, который я услышала потом, показался мне самым протяжным и настойчивым звуком. 

Мне перезвонила бабушка, и по ее сдавленным рыданиям я все поняла. 

Авария, а потом взрыв. Они погибли. Их больше нет. 

Потом я помню всепоглощающую печаль, боль и море, океан слез. Я вспоминала последние минуты проведенные с ними. Если бы я только знала, что такое произойдет, я бы села в машину и погибла бы вместе с ними! Да что уж там говорить, никто бы вообще в тот день никуда не уехал. 

Я чувствовала и чувствую пожирающую изнутри боль и ощущение вины. 

Если бы не моя бездумная погоня за миражами, мы бы сейчас сидели на кухне за ужином. Все было бы как прежде, и мы были бы счастливы.

Я не попала на их похороны, не успела. Билетов на ближайшие две недели не было. Я хотела бросить учебу и вернуться, но бабушка отговорила меня от этого. 

- Девочка моя, их не вернуть, но они бы хотели, чтобы ты училась дальше,  - сказала она мне по телефону. И я осталась. Да и возвращаться в пустой дом, навевающий столько болезненных воспоминаний, не хотелось.

Она гладила меня по голове, а я рыдала у нее на плече, когда только спустя три месяца мы стояли перед их могилами. Бабушка в сотый раз, я - в первый. За три месяца я пыталась утопить боль в учебе и успокоительных, а друзей так и не завела. Мне даже казалось, что у меня неплохо получается остаться на плаву, но увидев могилы с именами моих любимых родителей и девочек, я будто потеряла почву под ногами. К такому невозможно быть готовым. Все три месяца мнимого исцеления испарились, и боль разгорелась в груди с новой, испепеляющей силой. 

Следующие пол года моей жизни были как во сне, я все еще оставалась одинока, впрочем, как и сейчас. Это время было самым болезненным временем на свете. Я часто снила погибших родителей и сестёр, и от этого становилось ещё больнее утром.

Я помню только боль.