Часть 9

  Я схватил замок, потянул, почувствовал, как он расстегивается.

Избавившись от рукавов, мы застыли. Она ждет, чтобы я начал? Я услышал щелчок ее шейных позвонков, утробное ворчание, рык и шипение, обдавшее стены брызгами слюны.Я опустошил свой разум, а потом наполнил его животным желанием, которое тут же и выдумал. Раскрыл рот, и первобытная дикость и требовательность моего рыка поразила меня самого. Я протянул к ней руки, наши предплечья столкнулись, и по моей коже прошлись ногти. На секунду мне в голову пришло, что если прольется хоть капля крови, природа ее желания быстро — за долю секунды — изменится, и она вцепится мне в шею, ее клыки как бритвы пронзят мою артерию, и через пару секунд все остальные окажутся здесь, чтобы принять участие в кровавой оргии. Но, поглощенный моментом, я не остановился. Мы не остановились. Мы соприкоснулись руками и, пытаясь устроиться, стукались о дерево, окружавшее нас со всех сторон: глухие удары раздавались каждый раз, когда локоть или колено ударялись о невидимую стену.Я сумел первым. Прежде чем она смогла твердо встать на ноги, я вставил локоть в выемку у нее под мышкой. Так, как я читал в книгах, как видел в кино. Я овладел ею. Она напряглась в предвкушении, когда ощутила мой локоть, но тут же полностью расслабилась. Я вращал локоть долгими, упоительными движениями, и она двигалась в такт. На ее оскаленных зубах поблескивала слюна. Я сосредоточился на том, чтобы испускать рык с правильной лихорадочной интонацией, и на том, чтобы мое тело вибрировало с достаточной страстью и яростью.После мы с Пепельным Июнем наклонились, чтобы найти наши рукава на полу, и на одну незабываемую долю секунды наши руки соприкоснулись. Ее пальцы пробежались по моей ладони. Мы оба отшатнулись — я удивленно, она с отвращением. Пепельный Июнь молчала, видимо, приходила в себя. Я собирался открыть дверь кладовки, но она меня остановила:— Погоди.— Что случилось?— Можно, мы просто... немного постоим тут?— Хорошо.Прошла где-то минута. В темноте мне не было видно, что она делает.— Ты... — начала она.Я ждал, что она скажет дальше, но она молчала.— Как думаешь, дождь все еще идет? — спросила она наконец.— Не знаю. Может быть.— По радио сказали, что дождь будет идти всю ночь.— Правда?Она опять помолчала, прежде чем продолжить:— Ты ведь пешком ходишь, верно?— Да, — ответил я через некоторое время.— У тебя сегодня есть с собой зонтик?— Да.— Я сегодня шла в школу пешком, — сказала она, хотя мы оба прекрасно знали, что она лжет, — но забыла зонтик дома.Я не ответил.— Ты не мог бы проводить меня до дома? — прошептала она. — Ненавижу мокнуть.Я сказал ей, что я не против.— Встретимся у ворот после школы, хорошо?— Хорошо.Она толкнула дверь кладовки. Возвращаясь к остальным, мы не смотрели друг на друга. Ребята выжидающе глядели на меня, так что я дал им то, чего они хотели:— Вау, — выдохнул я и оскалил клыки. Они зачесали запястья.Позже той ночью, после того, как прозвенел последний звонок и все ученики ушли, я остался за партой. Я сидел там и слушал, как затихает шум в коридорах, как последние ученики и учителя отправляются домой и цокот копыт исчезает вдалеке