~
- Али, - воскликнула мать, выбегая из дома в испачканном мукой фартуке, - Али, сыночек!
- Здравствуй, мама, - не без улыбки ответил мужчина, держа за руку со светловолосую девушку, неловко поглядывающую в пол. – Я сегодня не один. Я представлю? Мама, это Ира, моя жена. Ира, это моя мама.
Мать широко улыбнулась, скользнув взглядом по белой рубашке Иры с идеальным воротничком и по ее темно-красной юбке, едва прикрывающей колени. Улыбка сошла с ее лица, стоило ей только увидеть эту юбку и черные туфли на невысоком, но весьма тоненьком каблуке. Потом она снова улыбнулась:
- Добро пожаловать, Ира. Подумать только, когда вы успели пожениться?
Али подавил смешок, заметив взгляды матери:
- Час назад в мечети.
Мать нахмурилась, заводя сына с девушкой в дом:
- А свадьба?
Али улыбнулся, сжимая руку Иры в своей:
- Свадьба будет в Москве. Я подумал, там много моих коллег и друзей, вся семья Иры там. А тебе, папе и Лейле я билеты куплю, гостиницу оплачу, делов-то...
Мать тяжело вздохнула и вернулась к тесту, раскатанному на столе. Али присел на диван, усаживая жену рядом с собой. Мать покачала головой, вырезая кружочки из теста стаканом:
- Лучше было бы, если бы ты сделал свадьбу в Баку.
Али приторно-сладко улыбнулся, качнул головой и попытался мягко возразить, поглаживая Иру по руке:
- Нам с Ирой будет лучше, если мы сделаем ее в Москве. Знаешь, я не вижу никакого смысла звать целую толпу на нашу свадьбу. Позовем близких, соберемся все вместе...
Мать ничего не ответила. Али подошел к ней, обнял ее со спины и вздохнул, прижимаясь щекой к ее плечу:
- Мама, не обижайся, прошу тебя. Ты же понимаешь, мы – люди работающие, нам надолго уезжать нельзя, а свадьбу организовать – это долго и дорого, да и в Москве нам всем удобнее будет...
Ира молча сидела, натягивая юбку на колени. Мать показательно молчала. Али поцеловал ее в щеку, со всей сыновьей нежностью погладил по плечу и вернулся к жене.
- Папа дома?
Женщина громко вздохнула, отставила в сторону стакан и кивнула, смотря на сына:
- Дома. Скоро подойдет.
Ира осторожно потянула Али за рукав пиджака. Он посмотрел на нее, слабо улыбнулся и снял пиджак, осторожно прикрыв им ее обнаженные коленки. Она благодарно улыбнулась. Он ободряюще похлопал ее по плечу, а потом встал и принялся ходить по комнате.
- В общем-то, у меня для вас есть новость, но раз папа не торопится, я скажу сначала тебе.
Мать продолжила катать тесто.
- Ну?
Али начал вдруг как-то очень осторожно:
- Ты сядь, пожалуйста.
Женщина мигом отложила в сторону кусок теста и подняла глаза, вопросительно приподнимая бровь. Али нежно улыбнулся, вернулся к Ире, взял ее за руку и выпалил на одном дыхании:
- Ира беременна. У нас будет ребенок.
Мать воскликнула, хватаясь за сердце:
- Ай Аллах!
Али не сдвинулся с места. Ира с тревогой посмотрела на него, готовая броситься на помощь. Он лишь снова улыбнулся и махнул рукой, призывая ее сидеть спокойно.
- Мама, - заговорил он негромко, но вполне четко, - мы очень долго думали, прежде чем решились на этого ребенка. Я буду благодарен, если ты поддержишь нас, как моя мать, на этом пути. Ты же знаешь, какая сложная у нас работа и как иногда хочется простого и человеческого...
- Какой срок? – оборвала его женщина, возвращаясь к тесту. – Мальчик или девочка?
Ира неловко заговорила, больно сжимая руку Али в своей:
- Пять месяцев. Двойня.
Мать выронила из рук стакан.
- Двойня?
Али счастливо улыбнулся:
- Двойня. Поэтому, пожалуйста, корми мою Иру очень хорошо. И не кривись, пожалуйста, они будут носить мою фамилию, и, если Аллах позволит, мои глаза и волосы, а может, и нос!
Мать слегка улыбнулась.
- Как скажешь, Али.
Али кивнул. Потом огляделся.
- Где Лейлуш?
- Лейла? – уточнила мама, странно стушевываясь.
- Лейла, - подтвердил Али. – Нас у тебя всего двое, мам. Она с мужем? Не приехала? Я думал, ради меня-то он ее отпустит...
Мать промолчала. Али нахмурился.
- Мама?
- Лейла в полном порядке, - кивнула мать. – Она в своей комнате.
Али просиял.
- Приехала?
- Приехала, - кивнула мать. Она была мрачнее тучи.
- Ирочка, - ласково улыбнулся Али, - пойдем, я познакомлю тебя со своей младшей сестренкой. Чудная девочка...
Мать вздрогнула.
- Алишка, сначала сходи к ней сам. Может, она спит?
- Лейлуш никогда не спит днем, - заверил мать Али.
Мать раздраженно воскликнула, бесцельно катая тесто:
- Она Лейла, а не Лейлуш. Не коверкай имя сестры.
- Да ну, - отмахнулся Али, - я ее всю жизнь так называю, и ничего страшного не случилось до сих пор. Ладно, - посмотрел он на жену, - Ирочка, подожди меня немного, пожалуйста, я проведаю сестренку и вернусь. Знаешь, она вредная, не любит, когда к ней заходят без спроса. Уточню хоть, что она думает по поводу нашего с тобой к ней визита...
Девушка кивнула, выпуская его руку из своей.
- Иди, Али.
- Мама, - попросил Али напоследок, - не ругай Иру сильно. Если она чего-то не знает или не понимает – это моя вина, а не ее. Меня ругай. Я ведь ей не рассказал.
Женщина молча кивнула. Али развел руками. Поведение матери казалось ему откровенно неподобающим: он, старший сын, инженер-исследователь, космический баллистик и, если выражаться одним словом, важный человек, наконец-то находит три счастливых дня, чтобы добраться до дома из далекой Москвы и представить родным любовь всей своей жизни, ко всему прочему еще и носящую под сердцем аж двух его наследников, а в ответ получает лишь косые взгляды и странное молчание, а любимая младшая сестра, прежде кидавшаяся ему на шею заслышав только его шаги, почему-то сидит в своей комнате, и, по словам матери, «спит», что, конечно, не может быть правдой, ведь Лейла – девочка примерная и никогда не спит днем, а всегда занята чем-нибудь полезным.
Он поднялся по лестнице, скользнул на второй этаж и постучался в дверь сестры. Ему ответили:
- Войдите.
Он распахнул дверь, ожидая, что сейчас его придушат, наверное, по меньшей мере, расцелуют в обе щеки и завалят историями и сплетнями, но его ожидало лишь короткое:
- Привет, Алишка.
Он разочарованно вздохнул и прошел вглубь комнаты, закрывая за собой дверь. Покачал головой.
- Темень какая... Лейлуш, открой окно, я тебя не вижу.
Она, судя по звукам, встала с пола. Зашуршал ковер. Она робким движением приоткрыла штору и вполоборота повернулась к брату. Он нахмурился:
- Что с тобой?
Она открыла окно полностью, впуская ослепительные солнечные лучи в комнату. Зажмурилась.
Али посмотрел на сестру. Лицо у нее было бледное, глаза – черные, губы – сухие и в кровь разодранные, а волосы, кажется, она не мыла больше двух недель. Она слабенько, как-то совсем робко улыбнулась и склонила голову:
- Ты такой красивый стал.
Он кивнул, соглашаясь и подтверждая:
- Москва идет мне на пользу, не находишь?
Она еле заметно кивнула. Присела на краюшек кровати, сложила руки на груди и спросила тихо:
- Ты надолго?
Али мотнул головой:
- Нет, всего лишь на три дня. А ты не рада? Хочешь спровадить брата поскорее?
Лейла снова натянуто и слабо улыбнулась.
- Нет, что ты...
Али всплеснул руками, собираясь посетовать на темноту и дурацкий запах в комнате, на немытые волосы сестры, на ее покусанные губы и круги под глазами. Лейла сжалась, едва только заметив, как он поднимает руку. Али покосился на нее, снова нахмурился и уточнил со всей серьезностью:
- Гражданочка, вы в порядке?
Она выдавила абсолютно чуждую ей улыбку и заверила брата:
- В полном, Алишка.
- Какой же я тебе Алишка? – усмехнулся он, поправляя дорогие очки в тоненькой металлической оправе. – Али Гасанов. Младший научный сотрудник Али Гасанов.
- Хоть где-то ты младший, - попыталась пошутить в привычной себе манере Лейла.
- Я еще и старшим буду, - поспешил разочаровать ее Али. – Ладно, Лейлуш, это мы поняли. А с тобой-то что? Что за вид? Тебе только тюремной робы для полноты картины не хватает. Случилось что?
Она неопределенно качнула головой и снова робко опустила глаза в пол, принявшись ковырять заусенец на большом пальце левой руки.
- Нормально все.
- Бред собачий, - покачал головой Али. – Когда я уезжал в последний раз, ты была повеселее. Нет, ну я понимаю, что брак – штука сложная, но у меня варианта два: тебя либо избивают и насилуют, заменяя тобой половую тряпку, либо...
Лейла подскочила и зажала ему рот ладонью. Он промычал что-то нечленораздельное и попытался убрать ее холодную и по-взрослому шершавую руку от себя. Она прошептала с явным раздражением:
- Да тише ты, тише, нельзя о таком так громко говорить!
Он обхватил двумя пальцами ее тоненькое запястье и оттянул ладонь от своих губ. Поморщился. Поинтересовался, поглядывая на ее пальцы, сплошь покрытые экземой:
- Почему у девятнадцатилетнего ребенка руки хуже, чем у пятидесятилетней матери?
Лейла даже не попыталась высвободить руку. Виновато опустила голову:
- Алиш, ну никакой я не ребенок, я...
Али встал. Раздраженно вздохнул.
- Муж твой где?
Лейла дернулась.
- Али, нет.
Он покачал головой, повторяя свой вопрос:
- Муж где?
Девушка опустила голову. Промямлила что-то себе под нос. Потом вздохнула тихо:
- Ты не в Москве, Алиш. Успокойся, пожалуйста.
- Лейла, - строго подметил Али, поправляя галстук и стараясь придать себе более грозный вид, - я - твой старший брат, если ты забыла. Я не могу позволить, чтобы какой-то подонок с улицы тебя лупил и использовал вместо поломойки, посудомойки и кухарки. Это, - поправил он манжету рукава, - знаешь ли, порочит мою честь. Как так? Старший брат жив и здоров, а его младшую сестренку...
- Алиш, - попросила Лейла, подсаживаясь ближе к нему и утягивая за руку, прося сесть рядом с ней, - ты успокойся, не кипятись... Хорошо все, правда, хорошо все. Ты давно тут не был, ты многое забыл, ну не работает, не работает так, это в Москве твоей ты ему лицо разобьешь и проблему решишь, а тут нельзя так. Ты выдохни, пожалуйста, остынь, все хорошо, все хорошо у меня, видишь, жива-здорова...
Али покорно сел рядом с ней. Окинул ее взглядом.
- Лейла, джаным...
- Али, - вздохнула она, поднимаясь на ноги и слабо улыбаясь, - я скажу тебе очень плохую вещь, не пойми превратно. Тебе лучше уйти. Скоро вернется отец.
Али скривился. Поправил волосы и поинтересовался, хрустя пальцами:
- И что? Мне теперь нельзя сидеть в одной комнате с сестрой? Вы тут свихнулись за пару лет без меня, я не пойму? Я не приезжал всего два года, что произошло-то?
Лейла даже не попыталась солгать. Она аккуратно, по-странному нежно для себя погладила Али по плечу и попросила:
- Иди, Алишка. Иди. Отец будет очень недоволен. Потом поговорим, ладно?
Али подавил истеричный смешок и принялся затягивать и расслаблять свой темно-красный, в цвет юбки жены, шелковый галстук. Возразил, раздражаясь:
- Отец будет очень рад меня видеть. Ты рехнулась, джаным.
Она молча опустила глаза. Он поднялся. Сделал вид, что уходит, а потом резко обернулся и спросил, заставая сестру врасплох:
- Лейла, что произошло?
Она стушевалась. Принялась нервно заламывать руки. Прежде Али сестру такой не видел. В его прошлый приезд все было как-то иначе. В этот же все окружающее напоминало какой-то дешевый театр абсурда, и это не могло не смущать.
- Лейла, - повторил он требовательнее, - ты обязана мне рассказать. Я – твой старший...
Она подняла на него свои черные глаза. Поджала губы. Прошептала, царапая свое запястье ногтями:
- Ты должен будешь меня убить, если я обо всем тебе расскажу.
Али замер и иронично-вопросительно приподнял бровь, склоняя голову к плечу. Усмехнулся:
- Убить? Мы в каменном веке? Я? Тебя? И убить? Сдурела ты, я не пойму, или что случилось?
У нее были тоненькие руки и осунувшееся лицо. В прошлый раз у нее были еще по-детски припухлые щеки и милая, нежная улыбка, отчего-то даже смешная, со слегка выпирающим клыком, вечно попадающим на губу и страшно Лейлу стесняющим. В этот раз она была какая-то худая и тощая, глаза у нее были круглые и страшные, губы кровоточили, а оба ее запястья Али с легкостью мог обхватить двумя пальцами. Она больше не улыбалась, вид у нее был отстраненно-меланхоличный и очень измученный, а рот, которым она прежде без умолку разносила сплетни о родне, она теперь открывала только для очередного судорожного вздоха. Носом она почему-то дышать не могла. Ловила воздух ртом, изредка обнажая свой очаровательный и горячо любимый старшим братом зуб.
Вид у нее, в общем-то, получался весьма печальный и продиктованный явно не радостью от встречи с братом.
Али тяжело вздохнул.
- Лейлуш, говори, пока не поздно. Аллахом клянусь, я тебя и пальцем не трону, что бы ты там ни натворила. Кем мне еще поклясться, чтобы ты поверила? Матерью? Жизнью своей? Хорошо, я клянусь своей жизнью, клянусь матерью, клянусь своим любимым неоконченным проектом на столе в Москве, что я тебя не трону, и, уж тем более, если ты этого так боишься, хотя я понять не могу, откуда в твоей голове такие страшные мысли, тебя не убью.
Она посмотрела на него и сжалась в комочек. Платок, которым она прикрывала волосы после замужества, соскользнул, окончательно и бесповоротно убеждая Али в том, что голову она не мыла недели две по меньшей мере. Он снял платок с ее плеч и отложил в сторону. Осторожно погладил сестру по волосам. Она вздрогнула.
- Лейла, говори.
Она прикусила губу. Ранки снова начали кровоточить.
- Я, - пробормотала она себе под нос, - изменила мужу.
Али застыл на секунду. Потом непонимающе посмотрел на сестру, обвел взглядом комнату и истерично рассмеялся, не в силах больше сдерживаться:
- И только? Всего лишь изменила? И ты считаешь, что я должен тебя за это убить?
- Меня, - прошептала она, опуская голову и утыкаясь лицом в колени, - вернули к отцу.
Али почему-то не прекращал смеяться. В голове у него никак не укладывалось это все: ребенок, его младшая сестра, измена, возвращение...
- Я, - вымолвила сестра, затихая, - просто хотела, чтобы меня любили.
Али всплеснул руками. Лейла снова отшатнулась в сторону.
- Изменила! Я думал, ты убила пятерых человек, расчленила их и сожгла, а ты всего лишь спала с другим мужчиной! Вы с ума сошли, вы сошли с ума, какой ужас... Я поговорю с отцом, Лейлуш, я заберу тебя в Москву, там всем начхать, с кем ты спала и кому изменяла. Хочешь в Москву? У нас с Ирочкой, Ира – моя жена, есть квартира, мы ученые, у нас все есть, в Москве все есть, там не хуже, чем здесь, поедешь со мной в Москву?
Девушка подняла голову. Долго, очень долго смотрела на брата. Потом прошептала:
- Не надо.
Али вспылил:
- Какого черта, Лейла, почему не надо-то? А что надо? Собирай вещи, я не спрашиваю. Улетаем через три дня, я возьму еще один билет. С отцом я все обсужу сам.
Она подскочила и вцепилась своими тонкими пальцами в его запястье. С мольбой посмотрела на него, а потом помотала головой.
- Алиш, ты уехал – и слава богу, но мне уезжать нельзя. Ты только представь, какой это позор, какой скандал, ты только подумай...
- Тогда, - отрезал Али, - уезжаешь ты, а остаюсь я. Так устроит?
- Нет, - воскликнула она, - ты с ума сошел!
Он посмотрел на нее, а потом тяжело вздохнул, качая головой:
- С ума сошли вы. Ты разведена, я правильно понимаю?
- Нет, - покачала она головой, - нет пока. Он только вчера... Я только вчера вернулась.
- Вчера? – пораженно уточнил Али.
- Вчера, - подтвердила Лейла. – Отец очень зол. Он убьет меня, я знаю, он убьет меня, он это так просто не оставит, я...
Али отошел к окну и открыл его, впуская воздух. Повернулся к сестре.
- Лейлуш, никто тебя не убьет, в самом деле, семьдесят первый год на дворе. Я поговорю. И хватит, - возмутился он, - в конце концов, вмешиваться в мужские дела! У тебя есть брат, и если брат говорит, что он со всем разберется – значит, он разберется. Твое дело – собирать вещи и думать о том, в какой университет в Москве ты будешь поступать.
Она как-то очень горько улыбнулась и снова отвела взгляд. Али вышел из комнаты, хлопнув дверью. Быстро спустился на первый этаж. Ира, одетая в свою белую рубашку и багровую юбку до колена, помогала его матери раскатывать тесто. Они мигом подняли на него глаза, стоило ему только ступить на последнюю ступеньку лестницы. Дышал он тяжело. Ира даже заподозрила что-то неладное и собиралась вмешаться и спросить, что, собственно говоря, тут происходит, но Али опередил ее и выпалил сам:
- Вы сошли с ума.
Мать горько усмехнулась. Али повторил, активно жестикулируя:
- Вы все, - выдохнул он, оттягивая узел галстука, - сошли с ума!
Мать безмолвно вернулась к тесту. Ира последовала ее примеру.
- Моя сестра сидит, как подневольная, - возмутился Али, - а ты готовишь ужин к моему возвращению? Мать ты или кто? У тебя ребенок загибается, а ты пирожки лепишь! Вы ребенка убиваете, мать вашу, ребенка, ей девятнадцать, что ж вы с ней делаете? Девчонка жизни захотела! Он бил ее, он ее на тринадцать – да, мама? – на тринадцать лет старше! Ясное дело, что она ему изменила! Хорошим мужьям не изменяют! Вы...
- Свихнулись, - раздался мужской голос от двери. – Здравствуй, сынок. Рад тебя видеть.
Али обернулся. В дверях стоял высокий, вполне себе статный мужчина в парадной форме. Он слегка улыбался, вешая пальто на крючок.
- Здравствуй, папа, - кивнул Али, меняясь в лице.
Тот снова притворно улыбнулся.
- Как я вижу, ты уже успел повидаться с сестрой?
- Да, - кивнул Али, стараясь сдерживаться, - и как раз об этом, папа, я хотел бы с тобой поговорить.
Мужчина кивнул, проходя в комнату:
- На голодный желудок не говорят. После ужина – обязательно. Расскажи пока, как дела в Москве. Что за прекрасная девушка с тобой?
Али тяжело вздохнул, понимая, что сейчас отец точно говорить не будет. Кивнул:
- Как скажешь. Девушка? Папа, это Ира, моя жена и мать моих детей. Ирочка, знакомься, это – мой отец.
Ира кивнула, отряхивая руки от муки:
- Здравствуйте, Эльчин Гасан оглы...
- О, - отмахнулся мужчина с легкой усмешкой, - не утруждайся. Эльчин. Вам, русским, сложно произносить наши имена... Как хорошо, что у Али такое простое имя!
Ира стушевалась, не находя ответа. Женщина, мать Али, поспешно вмешалась, чувствуя накаляющуюся обстановку в комнате:
- Эльчин, в самом деле! Девочка ведь старается. Посмотри, какая умничка, помогла мне с едой. Иди, - повернулась она к девушке, - иди, Ирочка, присядь, ты беременна, тебе лучше не напрягаться.
- Да мне не сложно, - робко возразила Ира, - я помогу.
- Посиди, Ира, - кивнул отец, тут же переключаясь на сына. – Ну что, как там ваша работа? Расскажешь что-нибудь, Али?
Али аккуратно взял за руку подошедшую жену и усадил ее рядом с собой. Слегка улыбнулся отцу.
- Сверхсекретно, папа. Не обессудь, не я такой, работа такая. А вообще – все хорошо, как видишь. Работаем с Ирой над интересным проектом. Вернусь в Москву и закончу, по моей части осталось совсем немножко.
Отец кивнул, садясь в кресло, стоящее у другой стены. Поинтересовался:
- Как тебе Москва?
- Мне нравится, - улыбнулся Али. – Мне там гораздо легче. Не сочти за невежество, я очень люблю Баку! Но там... Там другое, папа. Родину свою люблю и никогда не забуду, но там мне нравится.
- Я смотрю, - покачал головой отец, - тебе и женщины тамошние больше приходятся по душе. Нравятся блондинки?
Ира смутилась. Али приобнял ее рукой за плечи.
- Мне нравится Ира.
Отец кивнул:
- Конечно. А Ира-то кто? Кем работает? Ира, поделитесь?
Девушка кивнула, нервно поправляя волосы и прижимаясь к плечу Али.
- Я – астрофизик. Можно сказать, коллега вашего сына, хоть наши направления и различаются немного. Мы много работаем вместе. Али – удивительный человек, гений... Счастлива быть вместе с ним не только по работе. Считаю, что во многом наши отношения обязаны вам и вашему воспитанию.
- Да ну, - отмахнулся Али, - Ира, опять хвалишь меня. Себя похвали. Двадцать девять, а уже...
- О, - воскликнула она, - нет, не рассказывай! Мне неловко.
- Уже младший научный сотрудник, занимается собственным проектом и, кстати, ко всему прочему, учится в магистратуре.
- Ты тоже, - поспешила напомнить ему Ира, - ты тоже!
- Чудно, - без былого чувства улыбнулся отец, переводя тему. – Прекрасно. Как вам, Ирина, Баку? Али вам что-то уже показал?
Ира кивнула и улыбнулась шире прежнего, цепляясь за руку Али:
- Да, Али показал мне пару красивых мест. Но вы не подумайте! Я-то русская, но я родилась тут. Уехали сразу, правда, когда мне годик был, мало запомнила, но все же. Прекрасная страна, чистое небо, зеленые деревья, добрые люди. Я, признаться, в восторге.
Отец улыбнулся.
- И как вам кажется, лучше в Москве или в Баку?
Ира поглядела на мужа, а потом вздохнула:
- Там, где Али. За ним – хоть на край света. С ним и на севере тепло, и ночью светло, и...
- Боже, - засмеялся Али, - успокойся. Видишь, пап, у нас все по-настоящему. Она русская, но очень ценит и уважает наши обычаи культуру, она любит меня. Она очень хорошая. А еще – у нас будет двойня, если мама тебе еще не рассказала. Мы сделали никах в мечети, а свадьба будет в Москве...
Отец нахмурился. Всякое подобие улыбки пропало с его лица.
- В Москве?
- В Москве, - кивнул Али, обнимая жену. – Все наши коллеги и родители Иры там. Тебе, маме и Лейле я куплю билеты и устрою лучшие номера в гостинице. Не подумай, мы бы с радостью приняли вас у себя дома, но квартира служебная и не очень большая, у нас две небольшие комнаты и крохотная кухня. Гостиница – прекрасный вариант. И свадьба будет небольшая, семейная, теплая...
Отец помолчал с минуту. Тяжело вздохнул.
- Поговорим наедине, Али.
Али кивнул, ободряюще похлопал Иру по плечу и поднялся, следуя за отцом на второй этаж. Ира посмотрела ему в спину, а потом спросила у его матери так тихо, как только могла:
- Ему ничего за это не будет?
Женщина засмеялась:
- Ему-то? Алишка – старший и единственный сын. Эльчин его и пальцем тронуть не посмеет, не беспокойся.
Ира удивилась:
- Тронуть? А такое тоже может быть? Он же взрослый.
- Взрослый, - кивнула мать, вытирая остатки муки со стола, - вот именно. А поступки у него детские. Свадьбу стоило бы сделать в Баку. Или хотя бы не сообщать о своих намерениях отцу так рано. Знаешь, - вздохнула она, садясь рядом, - Эльчин нашел ему невесту, когда он первый раз уехал в Москву на учебу. Потом, когда Али вернулся и сообщил, что встречается с русской студенткой, Эльчин чуть голову об стену ему не размозжил, но смирился в конечном итоге. Он договорился о браке, а Али приехал и все ему испортил. Это был позор. Али сказал, что ни за что не женится на той девушке, и – о Аллах, как вообще можно было такое сказать – покончит с собой, если его заставят это сделать. Конечно, теперь Эльчин к нему очень строг...
Ира закрыла рот рукой и ошарашенно переспросила:
- Покончит с собой? А он что, мог так сделать?
Женщина горько усмехнулась и поморщилась:
- Он приставил пистолет к виску и снял его с предохранителя. Конечно, мы не стали проверять, сможет ли он выстрелить! Али – наш единственный сын.
- О, Господи...
Сверху послышался шум и ругань.
- Нет, я сказал...
- ...мне, что ты сказал, я...
- ...опозорил!
- Ира, - одернула ее женщина, - не слушай. Разборки, да и только. Поругаются и успокоятся.
Наверху что-то разбилось. Ира подскочила. Мать усадила ее на место.
- Ирочка, - вздохнула она, - мужчины решают свои вопросы. Посиди. Ничего страшного не будет. Тебе, наверное, непривычно...
Ира слегка улыбнулась, возвращая спокойное выражение лица. Заверила:
- Нет, мне все привычно. Такие же звуки я слышала все детство, когда отец бил мать.
- Ай Аллах! – воскликнула женщина. – Бедняжка. Нет, Эльчин меня никогда не бил. Ну, Лейлу он ударить может, но только в воспитательных целях. Знаешь же, девочки иначе не понимают...
- Угу, - кивнула Ира, припоминая детство. – А Лейлу-то за что? Али рассказывал мне о ней как об очень послушной девочке.
- Али... - вздохнула мать. – Али последних лет двенадцать в Москве живет и приезжает пару раз в год. Откуда ж ему знать, какая Лейла? Он помнит ее малышкой. А она растет. Знаешь, как сложно становится с девочками, когда они взрослеют? Им хочется, они пытаются – а нельзя, никак нельзя. И я бы может и рада была бы помочь, разрешить, позволить, но нельзя! А они, непослушные, все бьются и бьются, как птички в клетке. А знаешь, что нужно сделать птичке, чтобы она не смогла выбиться из клетки и улететь? Обрезать крылья.
Ира сжалась.
- Но почему бы не выпустить птичку на волю? Может, клетка ей мала...
Сверху донеслось:
- ...а я выстрелю! Вышибу себе мозги тебе на радость!
- ...дешевые манипуляции...
- ...Лейлу с собой, в Москву!
- Потому, - склонила голову мать, - что птичка красивая и птичка наша. Красивее будет, если посадить ее в золотую ажурную клетку, чем если выпустить и больше никогда не увидеть.
- ...брось это!
- Я забираю сестру с собой!
- Лейла! – раздалось грозным голосом отца.
Дверь скрипнула. Послышались шаги. Потом девушка взвизгнула и отшатнулась, восклицая:
- Али, Алишка, брось это, не надо!
- Лейла, - раздалось громогласно, - ты хочешь в Москву со своим братом?
На несколько долгих секунд растянулась тишина.
- Лейла, - повторил отец, - ты хочешь улететь с ним в Москву? Он говорит, что это я тебе запрещаю. Скажи, Лейла, ты полетишь с ним?
- Я... Алишка, убери, не надо, пожалуйста...
- Лейла, ты полетишь с ним?
Она замолчала. Потом прошептала, заходясь в рыданиях:
- Нет.
- Когда птице отрезают крылья, - заключила мать, - она больше не пытается улететь, даже если клетки больше нет. Ее клетка – отрезанные крылышки. Решетка ей больше не нужна.
Ира тяжело вздохнула и закрыла лицо руками. Мать замерла, отвернувшись к стене, и больше не двигалась.
Наверху что-то с грохотом упало на пол. Потом послышался стук еще более громкий. За ним – крик.
- Али, Али, вставай!
- Видишь, - вздохнул отцовский голос, - сколько боли ты ему причиняешь своими словами. Разве можно так со старшим братом?
- Помоги ему, папа!
- Не визжи и расстели постель.
Кто-то пробежал. Потом были шаги. Ира не выдержала:
- Я поднимусь.
Женщина молча кивнула. Потом добавила:
- Я проведу.
Вместе они поднялись по лестнице. В комнате Лейлы было широко открыто окно. В постели лежал бледный, как пепел, Али, только начинающий приходить в себя. Над ним стоял, склонившись, отец. На краю кровати в слезах сидела Лейла и без остановки гладила брата по волосам, а в глазах ее было такое чувство вины, будто она сама довела его до обморока. Ира подошла. Лейла тут же отдернула руку и подскочила, освобождая ей место. Ира села и аккуратно указала Лейле на свободное место рядом с собой. Та неловко опустилась.
- Как ты, мой хороший? – со вздохом спросила Ира, гладя мужа по щеке.
Он выдохнул, прижимая пальцы к вискам:
- Отлично.
Она улыбнулась. Потрепала его по волосам, наклонилась и поцеловала в уголок губ, от чего отец и мать резко отвернулись, а Лейла стыдливо опустила глаза в пол. Али улыбнулся, обнял жену одной рукой и положил ее голову себе на грудь, после чего ненадолго затих. Потом спросил, приоткрывая глаза:
- И долго вы будете тут стоять? Лейлуш, тебя не касается, комната твоя.
- Али, - попросила мать, - не делай так больше.
- Как? – поинтересовался Али.
Женщина бросила на него многозначительный взгляд.
- Так.
- Испугалась? Не стоило.
- И про мозги... Было лишним.
Али отмахнулся:
- Я отдыхаю, мне плохо, оставьте меня в покое. Ой, сейчас умру... Ирочка, сделай что-нибудь, ради всего святого, обними, поцелуй...
- Ай Аллах, - шумно вздохнул отец, выходя и выводя мать за собой из комнаты, - какой позор... И это – наш сын...
Лейла осталась сидеть на краю кровати. Стоило только отцу выйти, как Али сел, опираясь на руку жены. Спросил, возвращая себе всю серьезность:
- Почему ты сказала «нет»?
Лейла опустила голову. Промолчала.
- Лейла, - взмолился Али, - прошу тебя, одумайся. Я сделаю для тебя все, я правда...
- Тише, - попросила она, вставая на ноги и отходя к окну. – Тише, Али.
Он встал с постели. Его пошатывало.
- Лейла, скажи, зачем тебе это все? Я тебя заберу, я тебя увезу. Ты поступишь куда-нибудь – а может и не поступишь, как захочешь, - я устрою тебе работу, учебу, жизнь, тебе будет лучше там...
Она повернулась к нему. Глаза у нее были мокрые, блестящие и оттого еще более круглые. Она прошептала одними губами:
- Я люблю маму. Я люблю папу. Я люблю этот дом. Я люблю Баку. Я люблю Азербайджан. Не нужна мне никакая Москва, Алиш, никакая Москва мне не нужна, я тут останусь, даже если тут и умру.
Али тяжело вздохнул.
- А жизнь, Лейла? Ты – ребенок, у тебя вся жизнь впереди, она только начинается!
Она приложила палец к губам и шепнула:
- Это у вас с Ирой жизнь начинается. А я свое отжила. Счастливой мне все равно никогда не стать. Ни через постель, ни через что-нибудь другое. Это в фильмах счастливые бывают. А в жизни такого нет.
- Тебе девятнадцать, - все не унимался Али, - что значит – «отжила»?
Она посмотрела на него тяжелым взглядом, покачала головой и опустилась за маленький стол, на котором беспорядочно валялись книги, тетради и ноты. Махнула рукой:
- Приляг, полежи. Ты сознание потерял, тебе надо отдохнуть.
Он отошел к окну и высунулся в него чуть ли не по пояс. Заговорила Ира.
- Когда ты вышла замуж?
Девушка вытерла мокрый нос салфеткой и бросила:
- Три года назад.
Ира шумно выдохнула.
- В шестнадцать лет?
Лейла обернулась.
- Проблемы с математикой? В шестнадцать. Что, пожалеть хочется? Не надо, спасибо, еще мне не хватало, чтобы меня жалели.
- Астрофизику непростительны проблемы с математикой, - возразила Ира. – И что? Выдали они тебя. А ты?
- А я? – переспросила Лейла, отворачиваясь и принимаясь перебирать ноты. – Я мыла посуду, мыла полы, драила стены, даже забеременела, но вот беда, таскать продукты, делать уборку и носить ребенка под сердцем – вещи несовместимые. Он меня чуть не убил. Дура, сказал, ребенка угробила, а я и рада, думаю, Аллах уберег, еще ребенка мне для полного счастья не хватало в семнадцать. Потом к врачу пошли – говорит, она детей иметь не может. Он взбесился и сказал мне возвращаться домой. Я на коленях умоляла, сказала, что врач ошибся. Ну, я с ним осталась. А он больше на меня даже не смотрел. Я разденусь, лягу в постель, жду его – а он приходит, весь в хлам напившийся, заваливается рядом и храпит всю ночь. К утру блюет на постель. И я подумала, что раз я ему не нужна, то кому-нибудь другому нужна буду. Я с другим спала почти два года. А потом я отказала ему кое в чем, и он пустил слухи о том, что я шлюха и изменяю мужу. Они с мужем дружили. Он быстро все узнал. Что изменяла узнал. С кем – не узнал. Я не сказала. Он меня домой вернул. Скандал был такой, что папе пришлось склонять голову. Он страшно зол на меня. Мне стыдно, мне так стыдно...
- Лейла, - взмолился Али, подходя к ней, - Аллаха ради, одумайся. В Москве...
- Да к чертям собачьим твою Москву! – воскликнула она, поднимаясь со стула и швыряя стопку сложенных нот куда-то в угол. – Ты понимаешь, что будет, если я уеду? Ты понимаешь, какой это позор? Тебе мало того, что из-за меня отцу пришлось склонить голову перед семьей моего мужа? Ты думаешь, я такая скотина? Думаешь, я уеду и унижу их еще сильнее? Моя ошибка - мне и расплачиваться. Мне не нужна Москва. Оставь меня в покое, наконец! Москва, Москва... Ты живешь там двенадцать лет, ты живешь там, а я живу тут, ты сын, ты старший, а я – твоя младшая сестра, и ценой моей, моей жизни твоя Москва куплена и твое счастье! Не было бы меня – не было бы и твоей Москвы! Сидел бы тут, женатый на какой-то дочке папиного знакомого, жил бы в этой комнате и думал бы не о ракетах, а о том, как прокормить детей! Тебе меня никогда не понять, Али! Любовь – не понимание! И слава богу! Иди, живи! Меня не трогай, меня не трогай только...
Али метнулся к ней. Воскликнул:
- Лейла, ты!..
Дверь открылась. В щели показалось лицо матери.
- Ужин готов, - холодно констатировала она. – Лейла, тебя тоже ждут.
- Меня? – удивилась Лейла. – Отец сказал, что видеть меня за столом не хочет.
- Тебя, - с раздражением повторила мать, - тебя, кого ж еще? Идите, идите, пока горячее.
За столом было шумно и пахло едой. Во главе стола сидел отец. Мать то и дело бегала с кухни и на кухню. Али ел, расхваливая материнскую стряпню. Лейла молча ковырялась вилкой в тарелке. Ира вела беседы со свекром, только успевая глотать и отвечать:
- ...вы абсолютно правы, Эльчин! Абсолютно.
- И надолго вы к нам? – поинтересовался мужчина.
- На три дня, - улыбнулась Ира, обмакивая долму в гатых, - на три счастливых дня. Нам дали маленькую командировку, к сожалению. Была бы моя воля – осталась бы на недельку, но начальство и слышать не хочет.
- Действительно, - кивнул мужчина, - мало. Но Али, мне кажется, - покажет вам наш город за эти три дня очень неплохо. В детстве он очень любил смотреть на звезды. Теперь знает все места в городе, где их видно. Да, Али?
Али кивнул, отрываясь от еды:
- Да.
- Какие у вас планы, Ирина, на эти три дня?
Ира развела руками:
- Погулять, покушать, посмотреть на звезды. Ничего особенного, знаете...
- Понимаю, - согласился отец, - прекрасно понимаю. А вы не хотели бы посетить Шушу, например?
Ира вопросительно посмотрела на мужа. Он пожал плечами:
- Лично я хотел бы лежать и спать, изредка просыпаясь, чтобы поесть маминой еды. Но если Ире угодно...
- Я бы хотела, - вздохнула Ира, - но если ты так устал...
Али улыбнулся:
- Значит, поедем. Завтра. Папа, одолжишь машину? Моя-то в Москве осталась, а пешком мы до Шуши не дойдем.
Отец кивнул:
- Конечно. Езжайте.
Али благодарно кивнул. Повернулся к сестре. Встревоженно спросил:
- Лейлуш, ты в порядке? Почему не ешь? Мама вкусно приготовила.
Она посмотрела на него, слабенько улыбнулась и ответила полушепотом:
- Кусок в горло не лезет.
Отец тяжело вздохнул и крикнул, обращаясь к жене, находящейся на кухне:
- Наргиз, принеси Лейле чаю!
Потом добавил, обращаясь к сидящим за столом:
- Пусть хоть попьет. Нельзя же так – не пить, не есть...
На кухне что-то зазвенело и разбилось. Потом раздалось:
- Хорошо, Эльчин.
Через несколько минут мать принесла чашку с чаем, поставила ее перед дочерью и спросила, поглядывая на сына с женой:
- Вкусно?
- Очень, - восторженно подтвердила Ира, дожевывая. – Спасибо.
- На здоровье, - кивнула мать, после чего спешно ретировалась на кухню.
Лейла, не пившая весь день, залпом выпила всю чашку чая. Вздохнула, отставляя ее:
- Ромашковый.
- Может быть, - пожал плечами отец. – Я не знаю, какой мама тебе сделала. А вообще, Лейла, перед гостями можно и не разводить сцен. Твоя мать очень вкусно готовит. Ты понимаешь, что поступаешь очень неуважительно, когда демонстративно отказываешься от ее еды?
Лейла опустила глаза.
- Прости меня. Я правда не могу есть.
- Почему? – все не унимался отец, на которого Али непрерывно бросал многозначительные взгляды.
Лейла стушевалась. Опустила голову, втянула шею в плечи и попыталась оправдаться:
- Я нехорошо себя чувствую.
Отец усмехнулся:
- Еще вчера ты чувствовала себя замечательно, нет?
Ира смутилась. Попыталась разрядить обстановку:
- Не ругайте ее, вам же больше достанется.
Отец улыбнулся. Кивнул.
- Угу. Да, Лейла?
Лейла молча сжалась и ничего не ответила. Али возмутился:
- Папа, у нее на лбу написано, что она не в порядке. Оставь ребенка в покое, пусть отдохнет. Мама, - сказал он громче, - принеси ей еще чаю, пожалуйста, и чего-нибудь сладенького! Она в обморок упадет, если и дальше так продолжаться будет.
Лейла тяжело вздохнула и пробормотала:
- Не переживай, Алиш, все хорошо.
Отец насмешливо поинтересовался:
- И не стыдно тебе с братом разговаривать после такого? Ты посмотри, он у нас – ученый, гордость, звезда, светило науки, а ты, девчонка, ему на шею вешаешься. Он-то, в отличие от некоторых, честь семьи поддерживает, а не порочит, как...
- Папа, - оборвал его Али, - не надо, пожалуйста. Мне неприятно.
Отец кивнул:
- Понимаю. Мне тоже было бы неприятно, если бы меня сравнивали с таким человеком.
- Папа, - воскликнул Али, посматривая на кусающую губы сестру, - хватит!
Мужчина вздохнул, переводя взгляд на сына.
- Не повышай голос за столом, Али. Тебе можно многое, но не все. Я разговариваю с дочерью. Да, Лейла?
Она прошептала:
- Да, папа.
- Тогда, - заявил Али, выходя из-за стола, - я в этом больше не участвую. Вот ненавижу, когда меня ставят кому-то в пример, еще и таким образом. Ира, - взял он жену за руку, - пойдем, я покажу тебе нашу улицу.
Лейла шевельнулась, подняла голову, собиралась было сказать что-то брату, но он уже держал под локоть и бережно выводил на улицу жену, и выглядел он таким чужим и далеким, что до него, кажется, невозможно было дотянуться. Лейла опустила глаза и снова принялась бесцельно ковыряться в тарелке.
На улице было темно. Осенью в Баку темнело рано. Дул холодный ветер со стороны моря. Ира куталась в пальто, изрядно пожалев о том, что надела юбку до колена, а не что-нибудь потеплее, а Али шел, крутя в пальцах дымящуюся сигарету.
- Прости, - вздохнул он, - папа не умеет принимать гостей.
Ира засмеялась, обняла его обеими руками и возразила:
- Все в порядке, любимый.
Али спросил, накидывая на шею жены свой шарф:
- На фуникулере покатаемся? Или скучно?
Ира расплылась в улыбке:
- Фуникулер? Ты не говорил. Давай, почему нет?
- Тут пятнадцать минут пешком, - пояснил Али. – Пойдем, спустимся на фуникулере и погуляем по бульвару. Ночью там красиво. Тебе не холодно?
- По правде говоря, - вздохнула Ира, - холодновато. Надо было надеть колготки.
Али пожал плечами:
- Может, купим тебе что-нибудь из одежды?
Она засмеялась:
- Зачем, Али? У меня в чемодане и брюки, и колготки.
- Не хочу возвращаться домой, - пояснил он. – И денег мне не жалко.
- Ну, - развела Ира руками, - как хочешь. Веди, любимый, в нужную сторону. О, Господи, холодина какая, тут холоднее, чем в Москве...
- Ветер, - пояснил Али. – Морской ветер очень холодный. Может, вернемся? Ты беременна, тебе нельзя мерзнуть.
- Все в порядке, - махнула рукой она, - идем. Меня греет мысль о новой одежде.
С новой одеждой дела обстояли сложно: Ира примеряла уже десятый костюм и без конца крутилась перед Али, требуя его оценки на каждый из подобранных ею образов, но получала лишь одну реакцию:
- Прекрасно, Ирочка. Ты скоро?
Остановилась она на черном костюме из юбки чуть ниже колена и черного приталенного пиджака. Али вопросительно приподнял бровь и уточнил:
- И в этом тебе будет теплее?
Ира кивнула и засмеялась. Али тяжело вздохнул, повернулся к продавщице и попросил:
- И те черные брюки, пожалуйста.
На улице Ира все же была в брюках. Черная юбка лежала у нее в сумке. Али шел, курил и рассказывал:
- ...еще в Шувелян надо будет съездить. У нас там дача. Там такие чудные деревья, ты бы знала! Виноград трех сортов, абрикосы, сливы, вишня, груши, черешня! Все детство ел. А мандарины, мандарины какие! И мангал. Когда собираемся там всей семьей, из кладовки приносят мангал и самовар. Папа очень вкусно готовит мясо. И картошку, смертельно люблю картошку на углях, а салат, мангал-салат... Помнишь, мы готовили? Но духовка – это не угли, конечно...
- Я сейчас умру, Али, ты говоришь о таких вкусных вещах... Я хочу мандаринов.
Али улыбнулся:
- Идем искать мандарины.
Ира прыснула:
- Они лежат у твоей матери на столе. Мы поедим их дома. Не надо ничего искать. Романтик...
- Пытаюсь, - кивнул Али. – Что, идем обратно? Выходит, мы ходили за одеждой?
Ира смущенно кивнула:
- Я переоценила свои возможности. По вашим горам и холмам на каблуках ходить невозможно.
- Домой, значит, - вздохнул Али. – Дурочка, а я говорил, что в октябре юбки тут не носят, а туфли лучше отложить для Москвы и офиса...
Ира усмехнулась и побрела дальше. Спросила, чуть помолчав:
- Мне кажется, твои родители мне не рады.
Али отрезал, шагая за ней:
- Тебе кажется.
- Твой отец, - вздохнула Ира, - так строг к тебе, мне смотреть страшно...
- Тогда не смотри, - развел руками Али. – Его строгость ко мне вполне оправданна. Я все понимаю. Другое дело, что я пытаюсь ему противостоять...
Ира покачала головой:
- Ты хотя бы можешь ему противостоять. А Лейла...
Али встал. Резко обернулся.
- Ира, пожалуйста, воздержись от обсуждения моих родителей в моем присутствии. И не упоминай в разговоре со мной мою сестру. И сам знаю, что должен был опомниться раньше и как-то ей помочь. Хотя бы не сыпь соль на рану, когда уже слишком поздно ее лечить.
Ира опустила голову.
- Прости. Я тебя услышала.
Али вздохнул, продолжая шагать дальше:
- Прости за грубость. Не хотел.
- Да ладно, - махнула рукой она, - не бери в голову. Кстати, мы же собирались домой, почему мы идем от дома?
Али повернулся к ней.
- Потому, что я не хочу домой.
Он подхватил ее на руки, закружил и пояснил, продолжая шагать дальше:
- Устала идти – я понесу. Только, бога ради, давай побудем вместе, у меня плохое предчувствие.
Она улыбнулась, погладила его по щеке и спросила:
- Что за предчувствие, мой хороший?
- Не знаю, - стушевался он, - я не знаю, я просто хочу побыть с тобой. Ты знаешь, что я тебя обожаю?
- Знаю, - кивнула она. – Конечно, обожаешь, иначе ты не стал бы терпеть меня эти двенадцать лет.
Он спросил вдруг:
- А ты меня любишь?
Она прыснула:
- Стала бы я носить в животе аж двоих твоих детей, если бы не любила? Люблю, конечно.
- Дети... - улыбнулся он. – Интересное ощущение. А как мы их назовем? Мы уже думали об этом?
- Ты такой банальный, - вздохнула она, - убиться можно. Все отцы всегда думают только об именах? Вот я бы подумала о том, чем мы будем их кормить.
Али покачал головой, продолжая нести жену на руках:
- Я бы хотел, чтобы одного из них звали азербайджанским именем.
- Почему только одного? – удивилась Ира.
- Девочку, - мечтательно вздохнул Али. – Я очень хочу дочку. Покупать ей платья, заплетать косички, дарить сережки и браслетики, носить на руках...
- О, Господи.
- И мальчика я тоже хочу. Будет славно, если у нас будут, как нам и сказали, мальчик и девочка. Представь, как хорошо, когда у сестры есть брат, который может ее защищать и любить!
- Да, - кивнула Ира, - будет славно. Хорошо, предлагай варианты имен, я подумаю.
Али призадумался. Потом сказал:
- Назови их русскими именами.
Ира скривилась:
- Да ну, Али! Это скучно. Должны же быть какие-то плюсы от брака с кавказцем! Почему нет-то?
- Потому, - печально заключил он, - что если они будут расти в Москве, им гораздо легче будет быть русскими.
Ира поцеловала его в щеку и заявила:
- Нет, теперь я полна решимости назвать азербайджанскими именами обоих.
- Какими? – с легкой улыбкой поинтересовался Али, усаживая жену на скамейку и опускаясь рядом.
Она широко улыбнулась:
- Лейла и Али.
- О, нет! – воскликнул Али. – Что за мемориальные имена? Мы еще живы, незачем в нашу честь называть.
- Так я других не знаю, - пожала плечами Ира.
- Знаешь, - покачал головой Али, - не надо называть ребенка именем несчастного человека. Навлечешь беду.
Ира усмехнулась:
- А ты еще и суеверный, да?
- Осторожный.
- Как скажешь, - развела руками она. – Где мы?
- Сад революции, - объяснил Али. – Но мне не нравится это название. Раньше он назывался Губернаторским. Звучит гораздо изысканнее, тебе не кажется?
- Не знаю, - развела руками Ира. – Но ты лучше не говори на улице, что что-то со словом «революция» тебе не нравится.
Али засмеялся и откинулся на спинку скамейки.
- Тут молодежь очень любит устраивать свидания. Я и сам в пятом классе сюда девчонку таскал. Одноклассницу. Она думала, что я стану юристом. Когда услышала, что мне нравятся ракеты, сбежала и больше со мной не говорила.
- Зато, - улыбнулась Ира, кладя голову ему на плечо, - теперь ты женат на девочке, которая не любит юристов и любит звезды. Тоже неплохо, правда?
- Что ни делается – все к лучшему.
- Правда.
Али закрыл глаза и жадно вдохнул прохладный ночной воздух. С тоской в голосе подметил:
- В Баку воздух совсем не тот, что в Москве. Он обжигает мне легкие своей чистотой. И песком.
- Песком? – удивилась Ира.
- Песком, - кивнул Али. – Ветер, море и песок. Любимый город.
Ира вдохнула. Закашлялась.
- Песок!
Али рассмеялся.
- Я же говорил. И почему ты меня никогда не слушаешь, а?
Она уткнулась носом в его плечо и спросила:
- Мы будем сидеть или пойдем гулять дальше?
- В Шувелян пешком, - с усмешкой бросил Али.
Ира воодушевилась:
- А давай!
Али рассмеялся, поднял голову и пояснил:
- Наша дача в сорока километрах отсюда. Пешком мы туда будем идти около девяти часов. Нет, конечно, если тебе нечего делать...
- Откуда ты знаешь, сколько часов нужно идти пешком? Считал или пробовал?
Али многозначительно улыбнулся.
- Считал. И пробовал. Я вырос на даче. Один раз машина у папы сломалась, автобусы не ходят... Пошли пешком. Знаешь, что по дороге в Шувелян? Степь. Лисы, ежи, змеи... Ночь, дорога, собаки, лисы, шакалы и мы с папой. Папа – военный, у него винтовка на плече. И я шел с ним в полной уверенности, что случись что – и он выстрелит. А дома оказалось, что у него с собой патронов не было. И если бы кто-то на нас все же напал, поминали бы нас добрым словом. Папа, папа... А ведь мы проходили мимо стаи собак. И я помню, что я молился в голове, и почему-то я читал «Отче наш», который один раз в жизни услышал от какой-то женщины на улице, молился и думал, что папа обязательно выстрелит. А он идет и говорит: yox, Əli, hər şey yaxşı olacaq, идем дальше. А дома, уже когда я спать лег, я слышу, как у него голос дрожит и он рассказывает матери о том, что патронов у него с собой не было и винтовку он взял только для вида, лишь бы я верил, что все будет хорошо. Он даже плакал маме в плечо! Представляешь, как боялся... Боялся, но мне испугаться не дал. Взрослые – удивительные существа. Все, чего я хочу в жизни – быть как он тогда. Провести свою любовь через тьму и осветить ей путь, даже если самому страшно и холодно.
Ира помолчала с минуту. Али засмеялся:
- Представь, и так умею. Гулять или домой?
- Домой, - поджала губы Ира. – Ночь уже. Поздно.
- Хорошо, - кивнул Али. – Значит, идем домой. Завтра едем в Шушу. А потом, если время останется, на дачу. Не пешком, конечно. Три дня... Как ничтожно мало – три дня! Что может случиться за несчастные три дня? Хоть бы недельку дали...
Дом встретил их оглушительной тишиной.
Мать сидела на диване. Отец расположился в кресле с газетой. Лейла сидела рядом с матерью, втянув голову в плечи и сжав губы в тонкую линию. Мать еле заметно гладила ее по спине, пользуясь тем, что отец был слишком занят новостями.
Лейла подняла глаза на брата. Перевела взгляд на румяную от холода Иру. Снова опустила голову.
Ира сняла пальто, бросила шарф неподалеку, сняла изрядно натершие туфли и сообщила:
- Я ухожу спать.
- Конечно, - кивнул Али, - иди. Спокойной ночи, моя дорогая.
- И тебе, - сонно кивнула она. – И вам, - добавила она, поворачиваясь к семье, - спокойной ночи.
Она шумно поднялась по лестнице, вошла в комнату и рухнула на кровать, перед этим закрыв за собой дверь. Али остался внизу. Он поставил туфли жены ровно, повесил ее пальто на крючок, аккуратно сложил шарф и разделся сам. Спросил, проходя:
- Что такое? Лейлуш, что с лицом?
На щеке у нее сияло красное пятно размером с отцовскую ладонь. Али поморщился.
- Ясно.
Лейла поднялась и робко шепнула:
- Я умоюсь и лягу.
- Угу, - кивнул отец, - давай. И чтобы завтра я тебя тут не видел. То исключение для гостей было. Будешь сидеть в своей комнате и думать над своим поведением.
- Да, - кивнула она.
- И помой свои лохмы, смотреть противно.
- Хорошо, папа.
Она двинулась к ванной. Уточнила, повернувшись к брату:
- Алиш, умыться не хочешь? Спать не идешь?
- Я чуть позже, - отмахнулся Али. – Посижу пока, телевизор посмотрю.
Лейла кивнула, улыбнулась и прошла мимо, закрываясь в ванной. Али занял ее место на диване. Положил голову на плечо матери, обнял ее одной рукой и спросил, смотря на отца:
- Зачем ты ее ударил?
- Так надо, - сухо констатировал отец. – Женщины понимают только тогда, когда их бьют. Ты Иришку-то свою не бил ни разу разве?
- Нет, - качнул головой Али, - Иру я никогда не бил и бить, в здравом уме, по крайней мере, не собираюсь. Зачем мне бить женщину, которую я люблю?
- То-то она у тебя такая характерная...
Али вздохнул:
- Ну, мне не очень интересно было бы иметь не жену, а тряпку, согласную с каждым моим словом. С Ирой мне интересно. Мы ругаемся, спорим, работаем вместе. Может, поэтому мы двенадцать лет вместе и счастливы, при этом детьми до нынешнего момента связаны не были?
Отец поморщился:
- Чушь несусветная. Ты еще молод и глуп. Вот будут тебе мои годы, тогда и посмотрим, кто был прав.
- Если бы мне еще дожить до твоих лет, - покачал головой Али.
Мать всплеснула руками:
- Ай Аллах, Али, следи за языком!
Али слегка улыбнулся и приобнял мать одной рукой за плечи:
- Не сердись, мам.
- Да я и не сержусь, - вздохнула она, опуская глаза, - мне просто не нравится, что у тебя язык поворачивается о смерти шутить. Не накликай на себя беду.
Али погладил ее по спине и заверил:
- Это всего лишь шутка. Плохая шутка. Я пошутил. Больше не буду.
Мать кивнула. Не несколько долгих минут в комнате повисла тишина. Потом отец спросил:
- Тебе всего хватает в Москве? Помощь не нужна? Ты похудел.
Али засмеялся, откидываясь на спинку дивана:
- Пашу, как собака. Вот и похудел. Знаешь, когда приходится бегать из отдела в отдел каждые пятнадцать минут...
- Али, - повторил отец, - всего хватает?
- Да, - кивнул Али, - не беспокойся.
- У тебя жена беременная, - напомнил отец, словно опасаясь, что Али забудет. – Ей нужно хорошо есть и одеваться теплее. Когда твоя мать была беременна тобой, у меня не было возможности делать для нее столько, сколько я смог сделать потом, когда она была беременна Лейлой. Потому что у меня не было отца, который помог бы мне. А у тебя он есть. Если что-то понадобится – проси, я помогу в любом случае.
Али посмотрел на него с неким удивлением, а потом попросил:
- Помоги Лейле. Она ребенок. Душа у нее детская еще совсем. И слухи про нее распустили... С кем она изменяла Салиму?
Отец процедил сквозь стиснутые зубы:
- С Ильясом.
- Убить суку мало, - обреченно вздохнул Али. – Скотина, ушлепок...
- Али, - взмолилась мать, - без ругани, прошу.
Отец кивнул, недолго помолчав:
- Да.
Али закрыл лицо руками. Посидел так с минуту. Потом выпалил:
- Я его убью.
Мать поднялась на ноги.
- С ума сошел!
Отец посмотрел на него со всей строгостью:
- И что изменится? Лейлу снова возьмут замуж? Нет, ты просто опорочишь всю семью, и будет у нас не только дочь-шлюха, а еще и сын-убийца. Умерь свой пыл, кровью кровь не смывают.
Али уткнулся лицом в плечо матери и сказал, прижимаясь к ней:
- Он пустил о ней слухи, он сказал, что она спала чуть ли не с каждым, он сказал, что она торговала телом, папа, так нельзя...
- А мне что делать? – отложил газету в сторону отец. – Выйти с плакатом, на котором будет написано, что моя дочь – не шлюха? Спросить лично каждого мужчину в округе, не спал ли он с моей дочерью? Она изменила? Изменила. Что я им скажу, Али? Она изменяла не с толпой, а с одним? А какая, по-твоему, разница? Она изменила мужу, такое не прощают!
- Но ты же ее любишь, - воскликнул Али, - ты ее любишь, я знаю! Любовь можно защищать и кровью! Я бы умер за того, кого люблю!
Отец горько усмехнулся и вернулся к газете. Бросил напоследок, давая понять своим тоном, что беседа окончена:
- Люблю.
Али тяжело вздохнул:
- Почему Лейлуш так долго? Полчаса прошло. Она умыться пошла, разве нет? Я бы тоже уже умылся и спать пошел...
Отец развел руками:
- Не знаю, подойди и спроси. Наверное, опять перед зеркалом страдает.
- Вода, - вдруг ахнула мать, - вода течет!
- Где? – оторвался от газеты отец.
Али подскочил. По полу медленно растекалась вода.
- Чтоб меня, - всплеснул руками он, - твою ж за ногу, Лейлуш...
Мать рухнула на диван, зажав рот ладонью. Али бросился к ванной. Из-под двери ручьем текла прохладная вода. Он дернул дверь за ручку. Она была открыта.
Ванная была залита водой, вытекающей через край переполненной ванны. Лейла сидела на полу. Она была насквозь мокрой. Ее лицо было опущено в воду.
Али метнулся к ней, схватил ее за плечи и вытащил без воды. Ее голова безвольно повисла. Он подхватил ее на руки. Она была непривычно тяжелой. Из ее приоткрытого рта лилась вода.
Первым, что пришло в голову Али, было вытащить ее на свет из этой мерзкой и промокшей комнаты. Он закрыл кран, выдернул затычку из трапа и вынес сестру в гостиную, где на диване в безмолвном ужасе сидела мать и напряженно следил за происходящим отец. Вода с громким бульканьем уходила куда-то в трубу. Лейла была синей, холодной и совершенно неживой.
Он уложил ее на дорогой иранский ковер, который когда-то дарили отцу. Ее руки, словно руки тряпичной куклы, раскинулись на полу. Он потрепал ее по плечу, попробовал услышать пульс, но от нее исходила лишь звенящая тишина.
Отец отбросил газету, поднялся, одним шагом подошел к бездыханному телу дочери и склонился над ним. Потянулся рукой к ее лицу, собираясь коснуться, а потом одернул себя, отступил назад и завыл, прижавшись лбом к стене.
Мать сидела, закрыв рот руками и не отрывая взгляда от дочери. Али сидел на коленях возле сестры и все без конца водил пальцем по ее мокрой руке, смотря на ее лицо. Отец стоял у стены.
Она была мертва.
Утром Али разбудил Иру тихо и нежно. Попросил полушепотом:
- Пожалуйста, оденься в черное.
Когда она вопросительно посмотрела на него, явно не понимая, чего он хочет и с чего это вдруг следуют такие странные требования, он пояснил тоном еще более нежным и слабым, чем прежде:
- Лейла умерла ночью.
Ира окаменела на несколько секунд. Потом спросила, прижав холодные руки к горящим щекам:
- Как?
Али замялся. Опустил глаза. Ничего не ответил. Ира крепко обняла его и тяжело вздохнула:
- Не надо, Али, не говори.
Она подошла к шкафу, сняла с вешалки купленный накануне черный костюм и спешно его на себя натянула. Посмотрела на Али, а потом достала из сумки черный шарф. Накинула его себе на голову, закрывая светлые волосы, посмотрела на Али и, не выдержав его тяжелого и абсолютно обессиленного взгляда, спешно опущенного в пол, еще раз крепко обняла его за шею и с какой-то непередаваемой горечью поцеловала в уголок губ. Он тихо выдохнул, на пару секунд положил голову ей на плечо, а потом высвободился из объятий и сказал, заминаясь:
- Она в гостиной. Не заходи, если неприятно. Ничего такого не увидишь, там просто... Там просто, ну... Просто белый сверток, знаешь... Боже, боже мой...
- Тише, - попросила Ира, гладя его по волосам, - я не боюсь, не переживай. Как себя чувствует твоя мама?
- Она лежит, - пробормотал Али. – Лежит у себя в комнате. С ночи так и не вставала.
- А папа? – уточнила Ира.
- Папа... - вздохнул Али. – Папа молится. Лейла покончила с собой.
- О, Господи, - ахнула Ира, - бедная девочка... Али, ты-то как?
- Я в порядке, - бросил он через плечо, поворачиваясь к выходу. – Я пойду. Мне нужно помочь другим. И да, это... Если что... Она пошла мыться, набрала ванну... Набрала ванну, поскользнулась и упала. Они будут говорить так. Папа хочет, чтобы над ней прочитали молитву.
Внизу было тихо и шумно одновременно. Шумела тишина. По дому из стороны в сторону сновали родственницы отца, одетые сплошь в черное. Сам отец сидел на коленях на полу возле того, что еще вчера было его дочерью, и, сложив руки, шептал что-то, напоминающее молитву, но являющееся скорее бредом отца, потерявшего дочь. Али стоял в дверном проеме и не решался ни шагнуть вперед, ни отойти назад.
Ира сидела на произвольно устроенном диване из подушек у стены кухни возле других родственниц и тихо отвечала на их будничные вопросы, держась руками за живот. Из комнаты родителей доносились женские всхлипы.
Одна из женщин, снующих рядом с Ирой, причитала:
- А я говорила Эльчину, что ее нельзя так рано замуж отдавать, она ребенок еще совсем, но нет, зачем слушать старшую сестру...
- Да брось ты, - проворчала другая женщина, - ересь всякую говоришь. Это-то тут причем? Она не из-за мужа умерла. Можно подумать, незамужние не поскальзываются и не падают?
- Да не падала она, - возразила ей первая, - если бы она падала, она бы поранилась, а у нее головка чистенькая, без царапинки, и лицо спокойное-спокойное, ну прямо поспать прилегла. Вот мужа моего когда инфаркт в ванной хватил, он голову расшиб о бортик, так и хоронили. А у нее – ни следа, ни синячка, и ручки-ножки целые, а Эльнур-то мой руку сломал, когда падал. Сама она, Айла, сама. Утопилась бедняжка. Слышала, что про нее говорят? Шлюха, проститутка, ой, какие слова-то плохие, ужасные, бедная, бедная девочка... Такая худенькая, такая тоненькая, маленькая, ребеночек, ох, ребеночек совсем...
Ира молча сидела на подушках и жевала халву из масла, муки и сахара, завернутую в тоненький лаваш. Было горько.
На улице курили мужчины. Беседовали они вообще о своем: кто-то жаловался на непослушную дочь, кто-то сетовал на сломавшуюся совершенно некстати машину, кого-то волновал кризис где-то в Европе, а кто-то молча затягивался и шумно выдыхал сигаретный дым в небо. Женщины, конечно, определенно были куда более участливы в вопросах жизни, смерти и похорон, чем мужчины.
Али тихо вышел на кухню. Все взгляды мигом были обращены на него. Он спросил, опираясь рукой на стену:
- Помощь нужна?
- Тебе бы кто помог, - вздохнула сестра отца. – Сядь, посиди. Ты голоден, наверное, всю ночь на ногах, бедный... Садись рядом с Ирой, я тебе сейчас плова положу. Тебе с мясом или без?
- Без, - прошептал он, опускаясь рядом с женой.
- Нет, - вздохнула женщина, - тебе надо с мясом. Еле на ногах стоишь. Я положу.
- Как хотите, биби, - ответил Али, закрывая лицо руками, - мне без разницы.
Она удалилась. Али положил голову на плечо Ире, очень тяжело вздохнул и сказал так, чтобы слышала только она:
- Прости. Плохие вышли каникулы.
Ира погладила его по голове, отряхнув руки от муки, оставшейся от лаваша:
- Это не твоя вина, Али. Напротив, хорошо, что в такой тяжелый час ты можешь поддержать своих родителей и проститься со своей сестрой.
- И то верно, - пожал плечами он. – Но я хотел...
- Али, балам, - громко позвала его тетя от плиты, - хочешь, я тебе еще чаю горячего налью?
- Хочу, - кивнул он обессиленно, - с лимоном, пожалуйста.
- Ириш, - спросила женщина, - а ты?
- Я наелась, - улыбнулась Ира, - все хорошо.
Женщина поставила перед Али поднос, опустилась рядом с ним на пол и погладила Али по волосам. Спросила:
- Джаным, как ты?
Он ответил, пытаясь прожевать кусочек мяса:
- Все хорошо, биби.
- Как папа? – спросила она, не переставая гладить его по голове.
- Папа молится, - повторил уже раз в десятый, наверное, Али.
- К маме не заходил? – уточнила женщина.
- Мама лежит, - вздохнул Али, - с ней Джахан-хала.
- Ладно, - кивнула женщина, - биби больше тебя не отвлекает. Ешь, балам, ешь, набирайся сил, сегодня у тебя очень сложный день.
Доев свой плов и поцеловав жену в щеку, Али поднялся и вышел на улицу. Мужчины обернулись. Один из них протянул ему сигарету. Али принял ее из его рук, закурил и спросил, растаптывая ботинком промокший и испачканный грязью лист с дерева:
- Отвратительная погода, правда?
Мужчина кивнул:
- Есть такое.
Было пасмурно. Моросил дождь.
- Зря Лейлуш умерла в такой противный день.
- - вздохнул мужчина. – Жалко девчонку.
- Странно, - покачал головой Али, - сейчас ее всем жалко. А если бы она сейчас здесь стояла, на нее никто бы и глаз не поднял.
Мужчина странно посмотрел на него.
- Али, я все понимаю, но мы все скорбим...
Али затушил сигарету о железную трубу. Затоптал полетевшие искры.
- Одного не пойму: зачем скорбеть после смерти, если можно было помочь при жизни?
- Али, - похлопал его по плечу мужчина, - ты еще слишком молод...
Али отошел. Прислонился спиной к стене.
- Никогда вам не пожелаю вытаскивать из воды тело вашей сестры, хоть вы уже давно не молоды.
- Али, - попросил мужчина, - успокойся. Я тебя понимаю. Это ужасно. Безумно жаль, что Лейла ушла от нас так рано...
- Она, - перебил Али, - не ушла, а умерла. Она была синей. Она была холодной. Из нее ручьем лилась вода. Она умерла. Те, кто уходят, когда-нибудь возвращаются. А мертвые не уходят, они умирают.
Он отвернулся, зашел в дом и едва не столкнулся с отцом, выходящим на улицу. Кинул на него короткий взгляд, полный презрения, а потом прошел дальше.
На кухне все еще пахло едой. Ира мило беседовала с какой-то подругой матери. Сама же мать заняла место отца на ковре и уже даже не молилась, а просто сидела, закрыв лицо руками, и причитала, срываясь на слезы:
- Моя девочка, моя девочка, моя девочка...
Долго смотреть на нее Али не смог. Снова вернулся на кухню. Там снова своим чередом текли женские беседы. Ира слилась с толпой и ее невозможно было отличить от азербайджанских женщин. Ее светлые волосы были надежно укрыты черным шарфом.
Похоронили Лейлу к полудню. Мать, несмотря на свое едва живое состояние, вызвалась поехать на кладбище. Ира осталась дома с остальными женщинами. Али держал на себе еле живую мать с одной стороны и поддерживал под руку отца с другой. Сам Али с трудом держался на ногах. Когда тело опустили в могилу, он отвернулся, уткнувшись лицом в плечо непрерывно смотрящей матери. Потом он бросил в могилу три горсти земли и разрыдался, впервые за все это время осознав, что она правда умерла, и дело не только в синем теле и мокрой ванной, а в том, что ее, Лейлы Гасановой, девочки, закончившей школу с красным аттестатом и мечтавшей поступить в консерваторию, его младшей сестры, которую он всегда любил и никогда не знал, больше нет и никогда не будет.
Поминки в день похорон Али всей душой ненавидел еще со смерти дедушки. Тогда было много людей, многие из которых пришли, как показалось ему, тринадцатилетнему, только поесть. Пока убитые горем дочери и жена покойного готовили на кухне и обслуживали гостей, эти гости что-то обсуждали, шутили и имели наглость даже вслух смеяться и отпускать незатейливые шутки в сторону окружающих. С тех пор Али поминок старался избегать: уж больно неприятные и тошнотворные после них оставались ощущения.
С Лейлой дела обстояли похожим образом. Беда была еще и в том, что почти никто ее и не знал: некоторые, как Али, знали только Лейлу-девочку, маленькую и тихую, а кто-то знал ее шлюхой и распутницей, какой она была в рассказах главных сплетниц города. О настоящей Лейле никто ничего сказать не мог, если настоящая Лейла вообще когда-либо существовала.
Обсуждения за столом были о разном: кто-то, поддерживая свою исключительно культурную репутацию, сетовал на то, что «слишком рано умерла бедная девочка» и вспоминал что-то, что было отдаленно с ней связано, путая при этом даты и факты, а кто-то, наплевав на общественное мнение, обсуждал слухи, распущенные о ней, выводя их как единственную правду. Али молча ковырялся в тарелке и старался не смотреть на отца, сидящего рядом. В ушах звенело. Все происходящее было каким-то бредом.
- ...с Надиром тоже?
- А как же, - вздохнул мужской голос где-то на другом конце стола, - и с Надиром, и с Сулейманом. Бедный Салим! И врагу такой жены не пожелаешь. Всех мужчин в округе соблазнила. Подумать только – такая молодая, а уже с Шайтаном связалась. Сила нечистая...
Али поднялся, отодвигая тарелку. Окликнул:
- Ильяс.
Люди поутихли и странно посмотрели на вытянувшегося в полный рост Али. Ильяс, наконец-то изволивший замолчать, поднялся и кивнул:
- Да, Али?
Али сглотнул. Дышалось тяжело.
- Выйдем, - улыбнулся он, - поговорим.
За соседним столом на ноги подскочила Ира. Жена Ильяса, сидящая рядом с Ирой, тоже медленно поднялась. Ильяс кивнул:
- Конечно.
Али еще раз едко улыбнулся, а потом, высвобождая руку из мертвой хватки отца, вышел на улицу. Погода все еще была мерзкой.
За ним последовал Ильяс. За Ильясом, не прошло и минуты, выскользнули несколько женщин, в числе которых была и белая от ужаса Ира. Потом вокруг начали собираться мужчины – может, хотели разнять драку, которая неизбежно случится, а может, им просто было интересно это зрелище. Али до них не было никакого дела. Он улыбнулся и спросил, скрещивая руки на груди:
- И что еще ты можешь рассказать мне о моей сестре?
Ильяс усмехнулся:
- Правда глаза колет? Понимаю.
Али качнул головой и подошел чуть ближе. Поинтересовался:
- Совсем не стыдно? Намаз по пять раз в день совершаешь, а клеветать не боишься? «Пусть тот, кто верует в Аллаха и в Последний день, говорит благое или молчит...». На мысли не наводит?
- Али, - издевательски вздохнул Ильяс, - я понимаю, что младшую сестренку защитить хочется, но обвинять человека в клевете – это уже как-то слишком. Москва убила в тебе все человеческое.
Али качнул головой:
- Заканчивай театр. Не хочешь попросить прощения у ее отца? А у нее самой? Угробил бедную и без капли раскаяния явился на ее похороны?
Ильяс демонстративно удивился:
- Ты обвиняешь меня в убийстве? Несчастный случай, Али, это был всего лишь несчастный случай. Тебе совсем плохо от горя. Отдохни, полежи, приди в себя...
Али судорожно втянул воздух. За его спиной появилась Ира. Он мягко отодвинул ее назад и усмехнулся, повернувшись к Ильясу:
- Не знал, что девочка, севшая на колени у полной ванны и опустившая в нее лицо – несчастный случай. Это самоубийство, Ильяс. Если выражаться точнее – доведение до самоубийства.
По толпе пробежался ропот. Ильяс не нашел слов. Али продолжил, подходя все ближе:
- Попроси прощения у ее отца и матери. Попроси прощения у могильного камня. Расшиби себе голову об пол, пока будешь на коленях умолять о прощении. Других вариантов я для тебя не вижу. Соблазнил юную девчонку, использовал, изменил с ней жене, а потом еще и оклеветал. Совесть не мучает?
Ильяс позеленел от злости. Прикусил губу и подошел к Али почти вплотную. Процедил:
- Еще не хватало мне перед твоими родителями и этой девчонкой на коленях ползать.
Али не выдержал. Ярость, копившаяся в нем со дня приезда, вырвалась наружу. Он, несмотря на истеричные просьбы Иры остановиться и ее попытки оттащить его в сторону, набросился на Ильяса и принялся наносить ему удары в лицо и в живот, получая в ответ только слабые попытки противиться. Жена Ильяса визжала и пыталась оттащить мужа в другую сторону. Ира тщетно цеплялась за воротник рубашки Али и умоляла его прекратить. Драка набирала обороты.
Где-то вдалеке был слышен голос матери, кричащей что-то. Ира вдруг почему-то завизжала до страшного громко. Али отшатнулся, сделал пару шагов назад и вдруг рухнул на руки жены, не имея сил больше стоять на ногах. На его рубашке растекалось теплое, липкое и, совершенно однозначно, кровавое пятно. Ильяс, белый от ужаса, сжимал в руках кухонный нож. Женщина, идущая с подносом с грязной посудой, замерла. Только Ира вдруг прошептала, ломая всю хрупкую иллюзию остановившегося времени:
- Господи Иисусе...
Она упала на колени, не в силах больше удерживать Али. Его голова скользнула ей на колени. Ира в ужасе смотрела на его окровавленную рубашку и не шевелилась. Али прохрипел, выплевывая кровь:
- Всегда мечтал умереть на родной земле.
Иру будто ледяной водой окатили. После слов о смерти она мигом пришла в чувство. Заозиралась по сторонам в поисках ткани, прижимая рану ладонью. Не найдя ничего вокруг себя и возле, сорвала с головы шарф, которым прикрывала волосы, а потом прижала его к ране, дрожа от страха. Прошептала, поглядывая на лицо мужа:
- Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо...
Он на секунду перестал дышать. Потом сказал что-то, но его слова потерялись в звуках вырывающейся из его горла крови. Он захлебывался в ней. Это было страшно.
Он повторил, поняв, что Ира не расслышала:
- ...тетрадь в ящике... не закончил... формула...
Ира попросила, склоняясь ухом к его губам:
- Повтори, я не слышу!
Али закашлялся. Ира спешно повернула его голову набок, не давая ему захлебнуться. Он выдавил:
- Допиши.
Он снова зашелся в приступе кашля. Ира застонала, словно ей было нечеловечески больно, а потом взмолилась, смотря на людей:
- Ради Бога, помогите!
Никто почему-то не двигался с места. Она повторила, стараясь унять дрожь в губах и руках:
- Да помогите же!
Они молчали. Она опустила глаза и встретилась с глазами Али. Они были до странного пустые и стеклянные. Она прижалась ухом к его окровавленным губам. Было тихо. Она коснулась его плеча. Он ей не ответил. Она неуверенно прижала ладонь к его груди. Сердца слышно не было. Он был мертв.
Шарф соскользнул на пол за ненадобностью. Освободившейся рукой Ира неуверенно прикрыла глаза Али, не зная, как их закрыть, озираясь по сторонам и явно ожидая помощи в этом жутком действе. Кто-то из мужчин подошел к ней и аккуратно, движением ладони закрыл ему глаза. Иру передернуло.
Тяжелыми шагами к луже крови подошла мать. Она опустилась на землю, посмотрела на сына и застонала, касаясь его руки:
- Мой сын, мой мальчик...
Ира посмотрела на нее, зачем-то обнимая Али. Отвела взгляд, не выдержав ее бледного и измученного лица. Женщина держала сына за руку и повторяла:
- Мой сыночек, мой маленький...
Он лежал, раскинувшись на земле, а голова его покоилась на коленях жены. Кровь медленно впитывалась в песок.
Мужская фигура приблизилась к ним. Мать подняла глаза, с трудом оторвав взгляд от мертвого сына. Вдруг ее лицо исказилось, а в голосе снова появилась сила. Она воскликнула, надрываясь, сжимая в одной руке ладонь сына, а другой указывая на подошедшего мужа:
- Где ты был, Эльчин, где ты был все это время? Где ты был, когда твоя дочь умирала? Где ты был, когда убивали его?
Он молчал. Она кричала:
- Где ты был, когда они росли, где ты был, когда они умирали, где ты был, когда они в тебе нуждались? Что твоя честь, когда они мертвы? Ты посмотри, Эльчин, ты только посмотри, наш сыночек, наш Алишка, наш единственный сын, наш Али мертв, Али убили, где ты был, когда они его убили, где ты был?
Отец не двигался с места. Его взгляд был прикован к луже крови на земле. Ира молча плакала, прижавшись лбом к груди мужа.
- Я, - воскликнула женщина, прижимая руку Али к груди, - носила его в утробе девять месяцев, я лелеяла его двадцать девять лет, а ты убил его, стоило ему вернуться на три дня! У нас больше нет детей, Эльчин, у нас нет детей, ты их убил! Наша дочь в могиле! Наш сын мертв! За что, Эльчин, за что мы платим такую высокую цену, за что мы платим их жизнями, за треклятую честь, за что, за что, Эльчин, я отдала своего сына?
Ира ревела, не поднимая головы. От одежды Али отвратительно пахло теплой кровью. Мать не унималась, потихоньку переходя с крика на слезы:
- Мужчины, мужчины, вы такие глупые, такие бестолковые, и почему только для вас ничего не значит жизнь, почему мы, женщины, вас растим и бережем, а вы бросаетесь под нож из-за одного слова... Зачем, Али, зачем, зачем ты это сделал?..
Али не отвечал.
Отец присел рядом с сыном. Потянулся к нему дрожащей рукой, но мгновенно был остановлен. Жена ударила его по руке и процедила:
- Не тронь.
Он посмотрел на нее. Она прошептала, возвращаясь к сыну:
- Mənim gnəşim, canım, ürəyim...
Ира не шевелилась. Ее колени были залиты кровью, ее руки были ей испачканы, ее тошнило от отвращения и она не могла сдвинуться с места от любви.
Ей страшно не нравилось все происходящее. У нее совершенно не укладывалось в голове то, что в одночасье оборвался и совместный проект, и свадьба, и все придуманное холодными вечерами будущее.
Ира подняла голову. Спросила в каком-то оцепенении:
- А что, всё?
Ее голос затерялся в материнских рыданиях. Кто-то подошел к Ире, осторожно коснулся ее плеча и попросил:
- Ирочка, пожалуйста, оставь его.
Ира обернулась. Огляделась по сторонам, поджала губы и прошептала:
- Как же так, как так, что же мне делать...
Она вцепилась в него руками и мотнула головой, восклицая с отчаянием:
- Не оставлю, не оставлю, как же я его тут брошу, если я люблю его!
- Он теперь в лучшем мире, - тяжело вздохнула женщина за ее спиной, - отпусти его, не держи.
- Не отпущу, - отрезала она. – Если я его отпущу, вы его заберете. Я его вам не отдам. Вы – убийцы.
Мать медленно подняла голову. Прошептала:
- Убийцы...
Поднялась с колен, пошатываясь из стороны в сторону. Подошла к белому от ужаса Ильясу, вжавшемуся в угол. Посмотрел на его бледное лицо, на пробивающуюся щетину, на противные глазки, на дрожащие губы...
Ей понадобилось несколько секунд, чтобы схватить со стоящего рядом подноса вилку и с противным хрустом воткнуть ее ему в горло. Он пошатнулся, не сразу поняв, что произошло. К нему бросились люди. Женщина вытерла руки об одежду и сухо пояснила, не отрывая взгляда от его испуганного лица:
- За сына и за дочь.
Ее оттащили в сторону. Она упала без чувств. Ира не шелохнулась.
Через какое-то время и саму Иру аккуратно убрали подальше от тела. Она уже даже не противилась: просто молча следовала за старшими женщинами, еле волоча за ними ноги, смотрела в пол и думала о том, что теперь ей как-то нужно будет выжить, совмещая работу и двоих детей.
Сил у женщин заметно поубавилось. Если о смерти Лейлы еще можно было сплетничать, то по Али оставалось лишь плакать. В доме царила тишина. Никто не разговаривал. Иногда кто-то срывался на слезы, но тут же замолкал, потому что женщине стоило быть скромнее.
Ира сидела на кухне и продолжала жевать лаваш с халвой. Ей казалось, что у еды был вкус крови.
Она была переодета во что-то белое, принадлежавшее когда-то Лейле. Ее заботливо отмыли от всяких следов крови, но она все равно их видела и то и дело начинала ковырять ногтями коленку или руку, на которых, как ей казалось, была засохшая кровь. Ее одаривали тяжелым, весьма сочувственным взглядом, а потом проходили мимо. Она продолжала сидеть, есть и гладить рукой живот.
Ночью никто не спал. Оцепенение наконец-то отпустило женщин; они зашептались, стали возвращаться к занятиям и принялись кружить возле бесконечно жующей что-то Иры.
Одна женщина сказала тихо, так, что Ира расслышала только конец:
- ...жив, конечно. Наргиз все правильно сделала. До конца жизни говорить не сможет. Хвала Аллаху. Убийца.
Ира как-то странно улыбнулась. Отчего-то ей было радостно. Потом вздохнула совершенно не к месту:
- Вот и съездили на дачу... Красивая она у вас, ничего не скажешь.
Женщины обернулись. Ира накручивала волосы на палец и смеялась.
Похоронили Али почти сразу после рассвета. Ира была уже облачена во все черное, а волосы ей заботливо прикрыли чьим-то темным платком. Матери на похоронах не было: она осталась дома. Со вчерашнего дня она не поднималась с постели.
Ира не плакала. Только с каким-то детским любопытством наблюдала за тем, как осторожно и аккуратно опускают тело в могилу, а потом засыпают его землей. В конце она сказала, смеясь и утирая рекой текущие слезы:
- Бред какой-то.
После похорон силы у нее закончились. Женщины помогли ей сложить вещи, положили с собой еды, а мать, с трудом поднявшаяся с постели, вложила ей в руки жемчужное ожерелье. Ира вопросительно посмотрела на нее, а мать ответила тихо:
- У нас принято дарить это украшение жене старшего сына. Его подарила мне мать Эльчина.
Ира кивнула и молча приняла подарок, застегнув его у себя на шее. Женщина опустила голову и прошептала:
- Прости нас.
Ира еще раз кивнула.
- Да.
Женщина подошла к ней, со всей своей нежностью обняла ее и сказала, поглаживая ее по спине:
- Allah səni saxlasın, balam.
Ира погладила ее по спине в ответ и прошептала в ответ:
- Я еще вернусь.
- Возвращайся, - тяжело вздохнула женщина, не выпуская ее из объятий, - возвращайся, тебе здесь всегда рады. Если нужна будет помощь – скажи, мы рядом. Береги себя, Ира, ради Али и детей, береги себя...
Ира мягко отстранилась и печально улыбнулась. Всхлипнула, впервые позволив себе слезы:
- Я так его любила, знали бы вы, как я его любила!..
Самолет в Москву вылетал вечером. До вечера Иру успели еще раз накормить, обнять, расцеловать в обе щеки и пожелать самого разного, самого хорошего и самого светлого. Тетя Али обнимала ее дольше всех, а потом со слезами на глазах попросила ее:
- Не забывай его, Ирочка, не забывай...
В аэропорту было шумно. Ира сидела с двумя чемоданами. Вещи Али ей почему-то безумно захотелось забрать с собой.
У кассы истерично повторяла что-то невысокого роста девушка. Кассирша разводила руками и извинялась. Ира крутила в пальцах два билета до Москвы.
- Нет, - верещала девушка, - мне нужен билет, и он нужен мне сегодня, у меня конкурс, конкурс, вы слышите, конкурс, меня ждут, я должна быть там, это срочно, найдите хоть один!
- Ханым, - вздыхала женщина в кассе, - билеты в Москву закончились, следующий рейс только через три дня, ничем не могу вам помочь.
- Но мне нужно, - не унималась та, - мне очень нужно, я пианистка, мне нужно на конкурс, мне нужно только место, я без багажа, у меня сумка, одна сумка, мне нужно одно...
- Девушка, - позвала ее Ира, - подойдите, пожалуйста.
Она обернулась. Недоверчиво посмотрела на бледную и уставшую Иру, оставила кассиршу в покое и подошла к ней. Спросила осторожно:
- Вы что-то хотели?
Лет ей было на вид около девятнадцати. Ира кивнула, слабо улыбнулась и попросила:
- Посидите минутку с моими вещами, пожалуйста.
Девушка неловко кивнула. Ира встала, подошла к кассе и протянула один билет. Спросила:
- Переоформить на ту девочку можно?
- Нет, - раздраженно объяснила женщина, - ну что значит – «переоформить»? У вас там ручкой по бумаге написано: Али Гасанов! Я вам как его переоформлю? Билет именной, ваш супруг может сдать его со своими документами, и девочке он вряд ли достанется, у нас целая очередь желающих. Не ей одной билет нужен.
Ира еле заметно усмехнулась и шепнула, склоняясь к кассирше:
- Мой супруг умер вчера. Место пропадает. Ребенку на конкурс надо. Кто знает, может, она Баку на весь мир прославит?
- Allah rəhmət eləsin, - вздохнула женщина. – Соболезную. Но ничем помочь не могу.
Ира склонилась к ней еще ближе. Прошептала:
- Под мою ответственность. Младший научный сотрудник Ирина Гасанова.
Женщина замялась. Подумала с минуту, а потом махнула рукой:
- Да чтоб вас всех. Ладно, ладно, я помогу, билет дайте.
Она вычеркнула ручкой имя Гасанова Али, красовавшееся там до этого, а потом написала строчкой выше имя девушки, пометив на полях:
«Ошибка при заполнении.»
- Держите, - вздохнула она, - только да, это... Если что – вся вина на вас.
- Да, - кивнула Ира, - договорились. Спасибо, ханым.
Женщина молча кивнула. Ира отошла от кассы с билетом. Провела кончиком пальца по перечеркнутому имени Али, тяжело вздохнула и вернулась к своему месту. Девушка сидела там и нервно теребила пуговицу блузки. Ира окликнула ее, прочитав имя в билете:
- Айлин.
Она дернулась. Подняла голову.
- Да?
Ира еще раз посмотрела на небрежно зачеркнутое имя, а потом протянула билет девушке и опустилась рядом. Объяснила, видя ее пораженный взгляд:
- Подарок.
- Я заплачу, - засуетилась девушка, - я заплачу, у меня есть деньги, я рассчитывала...
- Не надо, - мягко остановила ее Ира. – Возвращайся с первым местом. Удачи.
- А вы? – ахнула девушка. – Это же ваш билет...
Ира качнула головой и снова зачем-то улыбнулась.
- Это билет Али.
- Кто такой Али? – спросила девушка.
Ира закрыла глаза. Сложила руки на груди и прошептала, давясь подступившими слезами:
- Мой лучший друг, коллега и муж, отец моих детей, младший научный сотрудник, космический баллистик и инженер Али Гасанов.
Девушка окинула взглядом два чемодана, обручальное кольцо и черный платок Иры. Спросила, слегка испугавшись такого длинного представления и ее вида:
- Почему же он не летит?
- Потому, - выдохнула Ира, расплываясь в горькой улыбке, - что честь и кровь оказались ему дороже жизни.
Девушка спросила еле слышно, с нежностью прижимая к груди желанный билет:
- Хорошо это или плохо?
Ира вытерла слезы рукавом, поднялась, накинула пальто на плечи, взяла чемоданы и заключила, оборачиваясь в последний раз:
- Это больно.