Дождливый день Лангри Нильса
***
◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦◦
Лангри распахнул дверь и вошел внутрь. Привычная тишина остудила воспалённые от монотонного гудения машин уши и дала ему чувство домашнего уюта. Машинально скинув промокшее под моросящим уже несколько дней дождиком пальто на табурет у дверей, он поплелся на кухню, откуда доносилось мерное тарахтение холодильника. Последний, кстати, оказался абсолютно пустым, за исключением выжатой досуха и уже высохшей лимонной корки и пары полупустых пивных банок.
Подставив ладони под ледяные струи, Лан на какое-то время застыл, позволяя воде выписывать зигзаги в раковине, а потом, опомнившись, он всполоснул лицо и закрыл кран. Живот упорно заурчал, но стол звал его. Окинув кипу пустых сероватых листов, он покачал головой. Как много он хотел написать и как мало получалось! Эти две величины были прямо пропорциональны друг другу. Лангри сел в кресло и задумчиво вгляделся в окно.
На стекле были капли с уличной стороны: одни статично сидели на одном месте, другие лениво стекали вниз, третьи устраивали гонки между собой. Лан мысленно сделал пари на ту, что левее. Она и впрямь резвее других ползла по стеклянной глади; но вдруг остановилась, распавшись на целую стаю мелких капелек. Раздосадованный, Лангри вернулся взглядом и мыслями к залитой полуденным дождём улице. Сейчас ноябрь, и лужи не успевали ни испариться, ни впитаться. Ночные заморозки еще сильнее тормозили процесс, укрепляя почву и преграждая пути воде.
На секунду тучи неожиданно дали слабину, и робкий луч света бегло пробежался по серо-зелёному месиву, отражаясь и сверкая, как новогодняя ёлка в полночь. Удивительно. Удивительно, что он ещё помнил, как она выглядит, учитывая, что не ставил её уже много лет.
Дорога пузырилась. Пузыри эти взбухали, созревали и лопались буквально за мгновение, за время, достаточное чтобы один раз моргнуть. Отражения домов, машин и редких прохожих сливались в одну неаппетитного вида кашу, которую постоянно мешали и взбалтывали те самые прохожие и машины.
Лучик исчез. На секунду он улыбнулся этому неприветливому миру, но получив в ответ только недовольное бурчание проливного дождя, ретировался в облака. Там как-то спокойней и надёжней, там его дом. Лангри тоже порой хотелось оказаться выше толстого слоя туч и прогуляться над вспышками молний. Или накрутить пушистые облака на палочку, как сахарную вату, и, свесив ноги с мягкого покрывала неба, смотреть с отрешенным интересом на глупый и серый мир бетона, стекла и стали.
Загудев, подул ветер, и струи воды начали хлестать по стеклу. Капли летели с душой пули и телом рахат-лукума, и конечно же проигрывали старому окну в этом неравном бою. Брызги летели во все стороны, а мельчайшая крошка даже просачивалась внутрь комнаты. Лежащий на подоконнике чистый бумажный лист понемногу размокал и корчился как в судорогах. Забавно, но если сжечь этот лист, то он все равно будет корчиться. ''Какой же капризный, никак не угодить ему,''- хмыкнул себе под нос Лангри.
Листок таял. Сначала разлинованная гладь стала однотонной с темноватыми подтеками краски, а после стал и вовсе распадаться на волокна. Он таял, и спустя некоторое время Нил нашёл на его месте только печальный пласт безнадёжно испорченной бумаги…