11. ТЯЖЕСТЬ ИМЕНИ
Я выхожу из зала раньше, чем за мной пришел Хасан-ага. Камень под ногами холоден. Я не чувствую сквозь подошвы, я знаю.
Не слышу шагов. Не слышу себя. Только шелест воздуха, словно стены ещё повторяют:
«Шехзаде Баязид хазретлери... шехзаде Баязид...».
Не имя, а приговор.
Иду, не думая. Или наоборот. Только думаю. Но мысли не складываются в слова. Они идут впереди меня, как невидимая стража.
Гарем будто спит. Или делает вид.
Молчит тётя Айше-султан, прижав к себе трёх девочек. Молчит старуха, у которой на лице ожог. Её дыхание всегда сипит, но сегодня оно затихло. Молчит чтица корана Озлем. Кто-то из султанш снова позвал её.
Иногда старуха приходит с девочкой. Её глаза я хотел бы снова увидеть.
Ташлык не пуст. Кругом тени. Лёгкие, как шаги евнухов. Двери общего зала чуть приоткрыты. Запах жасмина, смятых простыней, мёда, крови. Всё в одном. Гарем всегда пахнет ожиданием.
Прохожу мимо рабынь-наложниц. Все потенциальные матери. Пока без сыновей. Вижу, как одна смотрит на меня, не двигаясь. Как будто узнала. Не моё лицо, а мой возраст.
Я иду дальше.
Нахожу угол. Не высокий. Без окон. Только маленький резной проём, Для воздуха. В нём сидит птица. Без звука.
Прислоняюсь к стене. Камень дышит.
И я — тоже.
Сулейман хан. Тугра. Кануни. Шёлковая верёвка. Четыре сына. Четыре шехзаде. Четыре узла.
Я не знаю, как они звали друг друга. Я не знаю, кричали ли.
Но знаю одно. Никто не пытался убежать. Потому что бежать некуда.
Я опускаю голову на руки. Они дрожат.
Не от страха. От будущего.
Не потому что я знаю, что сделаю. А потому что знаю, что однажды делать придётся.
Ты думаешь, прежде чем говорить.
А если думать перед тем, как казнить?
Если помнить, что у брата были тетради, песни, смех, запах кожи после конного выезда?
Я не рыдаю. В этом теле уже нет места для слёз. Оно занято пониманием.
Гарем молчит. Я тоже.
Но внутри уже звучит не голос Ходжи.
Мой.
Тихий, пока. Но уже не детский.
«Если мне достанется трон — кто останется?»
Никто не отвечает. Даже птица в проёме. И это, самый честный ответ.