Глава 19. Выбор

Вечер опустился на город мягко, почти незаметно, укутывая улицы в сиреневые сумерки. Снег, выпавший за день, лежал на крышах и ветках деревьев чистым, нетронутым покрывалом, и в воздухе стояла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только зимой. Я шла рядом с Райденом по заснеженной тропинке, ведущей прочь от города, в сторону старого леса, и чувствовала, как его пальцы переплетены с моими — горячие, сильные, родные.
Он позвал меня гулять сразу после школы. Сказал, что хочет показать мне одно место. «Особенное», — так он выразился, и в его голосе была та самая интонация, которая заставляла моё сердце биться чаще. Я согласилась не раздумывая — после тревожного утра, после разговора с Максом, после всего напряжения, которое давило на плечи последние дни, мне нужно было просто побыть с ним. Вдохнуть его запах. Почувствовать его тепло. Забыть хотя бы на несколько часов о том, что где-то там, в городе, мой отец точит серебряные клинки и мечтает о крови Праотца.
Мы вышли на поляну, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая снег в розовато-золотистые тона. Это было и правда особенное место — небольшая круглая поляна посреди густого леса, окружённая старыми, замшелыми елями, чьи ветви тяжело гнулись под шапками снега. В центре стояла старая, покосившаяся скамейка, явно сделанная чьими-то руками много лет назад, а над ней нависал огромный дуб, чьи голые ветви сплетались в причудливый узор на фоне темнеющего неба.
— Красиво, — выдохнула я, оглядываясь. — Откуда ты знаешь это место?
Райден пожал плечами, но я заметила, как он напряжён. Его глаза — голубые, человеческие — сканировали лес вокруг, будто выслеживает кого то.
— Нашёл случайно, — ответил он. — Когда только приехал в город. Искал места, где можно побыть одному. Где можно… не прятаться.
Я сжала его руку крепче. Он повернулся ко мне и улыбнулся — но улыбка вышла какой-то натянутой, тревожной.
— Райден, — позвала я. — Что-то не так?
Он помолчал, глядя мне в глаза, а потом тихо сказал:
— За нами следили. От самой школы. Я чувствовал их запах — металл, оружейное масло, адреналин. Охотники.
Моё сердце пропустило удар.
— Что? Почему ты не сказал раньше? Мы должны уходить!
— Нет, — он покачал головой, и в его глазах вспыхнул белый огонь — тот самый, который он больше не прятал от меня. — Я устал бегать, Эшли. Устал прятаться. Если они хотят встречи — они её получат.
— Райден, нет! Мой отец… он не будет слушать! Он убьёт тебя!
— Пусть попробует.
В его голосе прозвучала та самая древняя, нечеловеческая сталь, от которой кровь стыла в жилах. Но я не испугалась. Я просто смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел.
А потом из-за деревьев вышли они.
Сначала я услышала хруст снега под десятками ног. Потом — лязг металла, такой знакомый, такой родной когда-то, а теперь вызывающий только тошноту. А потом они появились — фигуры в тёмной форме, с серебряными клинками на поясах, с оружием в руках. Охотники. Много. Слишком много.
И впереди всех — он.
Дэйв Миллер.
Мой отец.
Он вышел из-за деревьев медленно, уверенно, как хищник, загнавший добычу в угол. Его лицо было холодным, непроницаемым, а в глазах горел тот самый фанатичный огонь, который я ненавидела больше всего на свете. В руке он сжимал пистолет с серебряными пулями — я знала это, потому что видела, как он чистил его вечерами, готовясь к «великой охоте».
— Праотец, — произнёс он, и его голос разнёсся по поляне, как удар колокола. — Вот ты где.
Райден не шелохнулся. Он стоял рядом со мной, всё ещё держа меня за руку, и смотрел на моего отца с таким спокойствием, что мне стало страшно. Не за себя — за него.
— Дэйв Миллер, — ответил он ровно. — Давно хотел познакомиться. Жаль, что обстоятельства не располагают к светской беседе.
Отец перевёл взгляд на меня — на наши переплетённые пальцы, на то, как я стою рядом с Райденом, плечом к плечу, — и его лицо исказилось. Не гневом. Чем-то худшим. Отвращением. Презрением. Болью.
— Эшли, — его голос дрогнул, но тут же снова стал жёстким. — Отойди от него.
— Нет, — сказала я. Тихо. Твёрдо.
— Я сказал: отойди!
— А я сказала: нет!
Я шагнула вперёд и встала между Райденом и отцом. Заслонила его собой — так же, как Рина когда-то заслонила меня в школьном коридоре. Моё сердце колотилось где-то в горле, колени дрожали, а по щекам уже текли слёзы — от страха, от отчаяния, от любви, которая была больше всего этого. Но я стояла.
— Ты не убьёшь его, — сказала я, глядя отцу в глаза. — Я не дам.
Дэйв смотрел на меня, и в его глазах происходило что-то страшное. Что-то ломалось, рушилось, превращалось в пепел.
— Ты защищаешь его, — прошептал он. — Ты, моя дочь, защищаешь Праотца. Того, кто создал демонов. Того, кто виновен в смерти твоей матери.
— Он не виновен! — крикнула я. — Мама погибла, защищая демона, но это был не он! Он даже не был там! Он рассказал мне правду — в отличие от тебя!
— Он лжёт! — голос отца сорвался на рык. — Он демон! Они все лгут! Они все убийцы!
— А ты? — я шагнула к нему, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ты не убийца? Ты, который стрелял в маму? Ты, который бил и стрелял в меня, свою дочь, за то, что я не хотела быть такой же, как ты? Ты, который сейчас готов выстрелить в меня, только чтобы добраться до него?
Отец замер. Его лицо побелело, а рука, сжимающая пистолет, дрогнула.
— Я никогда не стрелял в тебя, — произнёс он глухо.
— Стрелял, — я коснулась своей щеки, где ещё недавно был синяк от его удара. — Может, не пулями. Но стрелял. Каждый день. Каждым словом. Каждым взглядом. Ты убивал меня медленно, отец. А он… он вернул меня к жизни.
Дэйв молчал. Охотники за его спиной переглядывались, не зная, что делать. Никто из них не подписывался на такое — на семейную драму посреди леса, на дочь командира, защищающую Праотца.
А потом отец медленно поднял пистолет и направил его на меня.
— Отойди, Эшли, — сказал он. Его голос был тихим, но в нём звенела такая сталь, что у меня похолодело внутри. — Последний раз предупреждаю. Отойди от него.
— Нет.
Я стояла, раскинув руки в стороны, заслоняя Райдена собой, и смотрела в дуло пистолета. Где-то глубоко внутри мне было страшно — до дрожи, до тошноты, до желания зажмуриться и исчезнуть. Но я не двигалась. Потому что за моей спиной был он. И я скорее умерла бы, чем позволила причинить ему боль.
— Эшли, — раздался его голос за моей спиной. Тихий. Спокойный. Любящий. — Отойди, Колючка.
— Нет, Райден. Я не…
— Отойди.
В его голосе появилось что-то новое. Что-то древнее, рокочущее, вибрирующее где-то на грани слышимого. И в тот же миг я почувствовала это.
Воздух вокруг нас сгустился. Стал плотным, тяжёлым, наполненным энергией, от которой волосы на затылке встали дыбом. Температура, казалось, упала на несколько градусов, и изо рта вырвалось облачко пара. А потом я услышала звук — низкий, утробный, похожий на рык.
Он исходил из-за моей спины.
Я медленно, очень медленно обернулась — и замерла.
Райдена больше не было.
Вместо него надо мной возвышался он. Праотец. Истинный.
Огромный — больше двух метров роста, а может, и все два с половиной. Широкие, бугристые плечи, обтянутые серой, испещрённой чёрными пульсирующими венами кожей. Мощный торс, на котором не было ни клочка одежды — она осыпалась лохмотьями к его ногам. Массивные рога, изогнутые, как корона древнего бога, уходили вверх от висков, отбрасывая жуткую тень на снег. За спиной лениво покачивался длинный, шипастый хвост, а из-под губ выступали ряды острых, как иглы, зубов.
Но глаза… глаза были теми же.
Белыми, горящими ровным, холодным светом, с вертикальными зрачками, которые сейчас смотрели на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание. Это были его глаза. Райдена. Моего Райдена.
Я стояла, задрав голову, и не могла пошевелиться. Не от страха — от благоговения. Он был прекрасен. Ужасающе, нечеловечески, пугающе прекрасен. И он был моим.
— О боже, — выдохнул кто-то из охотников за моей спиной. — О боже, он огромный…
— Не стрелять! — рявкнул Дэйв, но его голос дрожал. Впервые в жизни я слышала, как дрожит голос моего отца.
А потом из теней за спиной Райдена начали выходить они.
Сначала я увидела движение — быстрое, размытое, совершенно нечеловеческое. А потом они появились. Демоны. Десятки демонов. Высокие, серокожие, с рогами и хвостами, с горящими в темноте глазами. Они выходили из-за деревьев, из теней, из самой темноты, которая, казалось, ожила и обрела форму. Они вставали за спиной Райдена — молчаливые, грозные, готовые защищать своего Праотца до последней капли крови.
И среди них, в первом ряду, стоял Кони.
Его красные глаза горели в темноте, а на серых губах играла та самая безумная, клыкастая улыбка. Он встретился со мной взглядом и чуть кивнул — «мы с тобой, Колючка».
Охотники за моей спиной схватились за оружие. Кто-то вскинул арбалет, кто-то выхватил серебряный клинок. Воздух наэлектризовался, готовый взорваться в любой момент. Война, которая назревала все эти дни, вот-вот должна была начаться.
И тогда Райден положил свою огромную, когтистую лапу мне на голову.
Я замерла. Его когти — длинные, чёрные, острые как лезвие — легли на мои волосы с невероятной, невозможной нежностью. Он не прижимал, не давил — просто касался. Как касался моей щеки в человеческом обличье. Как гладил мои волосы, когда мы сидели на скамейке в парке.
— Отойди, Колючка, — произнёс он.
Его голос в истинном обличье был другим — низким, рокочущим, вибрирующим где-то на границе слышимого. Он разнёсся по поляне, заставляя снег дрожать на ветках, заставляя охотников вздрагивать и крепче сжимать оружие. Но в нём была та самая интонация, которую я узнала бы из тысячи. Тепло. Забота. Любовь.
Я впервые в жизни обернулась к нему по-настоящему. Посмотрела на него, и он был огромным, я его еще больше возненавидела. Я была ему чуть ниже плеч. И смотрела — на его истинное лицо, на белые глаза, на ряды острых зубов, на рога, уходящие в небо. И не отвела взгляд.
— Райден, — прошептала я.
Он чуть склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. А потом он перевёл взгляд на моего отца, и улыбка исчезла, сменившись холодной, древней решимостью.
— Дэйв Миллер, — пророкотал он. — Ты пришёл за мной. Вот он я. Чего ты хочешь?
Отец стоял, сжимая пистолет, и смотрел на него. Его лицо было белым как снег под ногами, но в глазах всё ещё горел тот самый фанатичный огонь.
— Я хочу, чтобы ты сдох, — произнёс он. — Ты и все твои твари.
— Отец! — крикнула я, но Райден чуть сильнее прижал лапу к моей голове, призывая к молчанию.
— Ты можешь попытаться, — спокойно ответил он. — Но посмотри вокруг, Дэйв. Вас три десятка. Нас — больше. И каждый из моих демонов стоит десятерых твоих охотников. Если начнётся бой, вы все умрёте. Все до единого.
— Мы готовы умереть за правое дело! — выкрикнул кто-то из охотников.
— А я не готов вас убивать, — ответил Райден. Его голос стал тише, но от этого только весомее. — Я не хочу войны, Дэйв. Я устал от войны. Я устал от крови. Я хочу просто жить.
Он сделал паузу, и его белые глаза обвели поляну, задерживаясь на каждом охотнике, на каждом демоне, на мне.
— Я предлагаю сделку, — произнёс он наконец. — Я, Праотец, клянусь своей кровью: мои демоны больше не тронут невинных людей. Они уйдут из городов. Уйдут в леса, в горы, туда, где нет человеческих поселений. Они не будут охотиться, не будут нападать, не будут проливать кровь без причины. Они будут жить своей жизнью — вдали от вас.
По поляне пронёсся вздох. Охотники переглядывались, не веря своим ушам. Демоны за спиной Райдена стояли неподвижно, но я видела, как некоторые из них кивают — они соглашались. Они принимали его слово.
— А взамен? — спросил Дэйв. Его голос был хриплым, недоверчивым.
— А взамен вы, охотники, оставите нас в покое, — продолжил Райден. — Вы не будете преследовать моих демонов в лесах. Не будете устраивать облавы, не будете убивать тех, кто не причиняет вам вреда. Вы будете защищать людей в городах — а мы будем жить своей жизнью вдали от вас. И желательно чтобы Ассоциация распалась. Мир. Настоящий мир. Не на словах, а на деле.
Он замолчал, и тишина на поляне стала звенящей.
— Это возможно, — тихо сказал кто-то из старших охотников. — Если Праотец клянётся своей кровью… это нерушимая клятва. Он не сможет её нарушить, даже если захочет.
— Он демон! — рявкнул Дэйв. — Ему нельзя верить!
— Можно, — я шагнула вперёд, выходя из-под лапы Райдена. — Ему можно верить. Он спас мне жизнь. Дважды. Он защищал меня, когда ты бил меня. Он любит меня, отец. А я люблю его. И если ты хоть раз в жизни верил мне… поверь сейчас.
Дэйв смотрел на меня, и в его глазах происходила борьба. Та самая, которую я так давно хотела увидеть — борьба между фанатиком и отцом, между ненавистью и любовью, между тем, кем он стал, и тем, кем мог бы быть.
Я смотрела на отца и видела, как что-то в его глазах медленно гаснет. Тот фанатичный огонь, который горел там годами, десятилетиями, который заставил его поднять руку на жену, на дочь, на всех, кто не вписывался в его картину мира, — этот огонь дрогнул. На одно мгновение. Всего на одно.
А потом его лицо исказилось.
— Ты… — прошептал он, и его голос был полон такой ненависти, что у меня кровь застыла в жилах. — Ты выбрала его. Своего отца. Свою семью. Свой народ. Ты предала всё ради этой твари.
— Я предала только твою ненависть, — ответила я. — Не семью. Не народ. Только твою слепую, безумную ненависть, которая убила маму и почти убила меня.
Дэйв молчал. Его рука, сжимающая пистолет, дрожала. Охотники за его спиной переглядывались, и я видела, как на их лицах проступает сомнение. Они слышали мои слова. Они видели Праотца, который предлагал мир вместо войны. Они видели демонов, которые стояли неподвижно, не нападая, просто защищая своего повелителя. И они видели своего командира — человека, который только что узнал, что его дочь любит врага, и, кажется, готов был убить её за это.
— Дэйв, — позвал один из старших охотников, седой мужчина с глубоким шрамом через всё лицо. — Может, стоит послушать? Если Праотец клянётся кровью…
— Заткнись, — оборвал его Дэйв, не оборачиваясь. — Ты ничего не понимаешь. Они все лгут. Они все твари. И она… — он ткнул пальцем в меня, — она такая же тварь, как они. Предательница. Ошибка, которую я должен был исправить давным-давно.
Я вздрогнула, будто от удара. Он сказал это. При всех. При охотниках. При демонах. При Райдене. Он назвал меня ошибкой, которую нужно исправить.
Райден за моей спиной издал низкий, утробный рык, от которого земля, казалось, задрожала под ногами. Я чувствовала, как его ярость волнами расходится от него, наполняя воздух такой плотной энергией, что становилось трудно дышать.
— Дэйв Миллер, — пророкотал он, и в его голосе больше не было ни спокойствия, ни предложения мира. Только древняя, первобытная угроза. — Ты только что подписал себе приговор.
— Райден, нет! — я обернулась к нему и положила руки на его огромную, серую грудь. Его кожа была горячей, пульсирующей, живой. — Пожалуйста. Не надо. Прошу.
Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его белых глазах я видела борьбу. Ту же самую борьбу, что только что происходила в глазах моего отца. Между тьмой и светом. Между монстром и человеком. Между местью и любовью.
— Ладно, как скажешь, Колючка, — произнёс он наконец.
Он выпрямился во весь свой огромный рост и посмотрел на охотников.
— Я повторяю своё предложение, — сказал он. — Мир. Клятва крови. Вы оставляете нас в покое, мы оставляем вас. Никакой войны. Никаких смертей. Решайте сейчас. Потому что второго шанса не будет.
Охотники зашептались. Я видела, как они переглядываются, как на их лицах проступает надежда — робкая, неуверенная, но настоящая. Они устали. Так же, как устал Райден. Так же, как устала я. Все устали от этой бесконечной, бессмысленной войны.
— Я согласен, — сказал седой охотник со шрамом и опустил оружие.
— Я тоже, — поддержал его молодой парень, Рид, тот самый, что дал Максу платок.
Один за другим охотники опускали оружие. Арбалеты, клинки, пистолеты — всё ложилось на снег, образуя груду серебра, сверкающего в лунном свете. Дэйв смотрел на это, и его лицо искажалось всё сильнее.
— Вы все предатели, — прошипел он. — Вы все заодно с ними. Вы все…
— Дэйв, хватит, — устало сказал седой охотник. — Война окончена. Праотец предложил мир. Мы принимаем. Если ты не можешь принять — это твой выбор. Но не наш.
Я смотрела на отца и видела, как он ломается. Его мир, построенный на ненависти и мести, рушился прямо у него на глазах. Охотники, которых он считал своей армией, уходили от него. Дочь, которую он хотел сделать своим оружием, стояла рядом с врагом. Всё, ради чего он жил, превращалось в пепел.
И тогда он поднял пистолет.
Я увидела это краем глаза — движение, быстрое, отточенное годами тренировок. Дуло смотрело прямо на меня. Не на Райдена. На меня. Его собственную дочь.
Время замедлилось.
Я видела, как его палец ложится на спусковой крючок. Видела, как Райден начинает движение, слишком медленное, слишком запоздалое. Видела, как Кони кричит что-то, бросаясь вперёд. Видела, как охотники замирают в ужасе, не веря своим глазам.
А потом я увидела его.
Макс.
Он появился из ниоткуда —, из снега, из самой темноты, которая, казалось, породила его в этот самый момент. Он бросился наперерез, заслоняя меня собой, и я услышала, как хлопнул выстрел.
Громкий. Оглушительный. Разрывающий тишину зимнего леса на тысячи осколков.
А потом Макс пошатнулся и начал падать.
— НЕТ! — крик вырвался из моего горла, раздирая его до крови.
Я подхватила его прежде, чем он коснулся снега. Его тело было тяжёлым, обмякшим, и из груди, чуть ниже ключицы, расползалось тёмное, алое пятно. Кровь. Его кровь. Кровь моего брата.
— Макс! Макс, смотри на меня! — я держала его голову, чувствуя, как по щекам текут слёзы, как дрожат руки, как внутри всё кричит от боли и ужаса. — Пожалуйста, не закрывай глаза! Пожалуйста!
Он посмотрел на меня. Его глаза — такие же голубые, как у мамы, — были затуманены болью, но в них светилось что-то ещё. Что-то упрямое. Что-то живое.
— Я же говорил, — прошептал он, и на его губах появилась слабая, едва заметная улыбка. — Говорил, что прикрою твою спину.
— Дурак, — всхлипнула я, прижимая его к себе. — Какой же ты дурак, Макс…
На поляне стояла мёртвая тишина.
Охотники замерли, не в силах пошевелиться. Они смотрели на своего командира — человека, который только что выстрелил в собственную дочь и попал в собственного сына. Дэйв стоял с пистолетом в руке, и его лицо было пустым. Ни гнева. Ни сожаления. Ничего.
— Боже мой, — прошептал Рид, молодой охотник. — Он же… он стрелял в неё. В свою дочь.
— Как и в жену, — тихо добавил седой охотник. — Элис. Он убил Элис. Мы все знали, но молчали. А теперь…
Он не договорил. Просто опустил взгляд, не в силах смотреть на человека, которого когда-то называл другом.
Дэйв медленно опустил пистолет. Его глаза обвели поляну — охотников, которые отводили взгляды, демонов, которые стояли неподвижно, дочь, которая рыдала над телом сына, и Праотца, который смотрел на него с такой холодной, древней яростью, что, казалось, сам воздух вокруг заледенел.
— Вы все… — начал он, но его голос сорвался. — Вы все ничтожества. Блядские дети. Вы не понимаете. Я делал это для вас. Для всех вас. Чтобы защитить. Чтобы очистить мир от скверны. А вы… вы предали меня. Все.
Никто не ответил. Только ветер шумел в кронах старых елей, да снег падал на неподвижное тело Макса, укрывая его белым, чистым покрывалом.
Дэйв развернулся и пошёл прочь. Его шаги были тяжёлыми, неровными, как у раненого зверя. Он сел в машину, припаркованную на краю леса, и через мгновение двигатель взревел, разрывая тишину. Машина сорвалась с места и исчезла в ночи, оставляя за собой только облако снежной пыли.
Он уехал. Бросил всё. Бросил всех.
Я не смотрела ему вслед. Я смотрела только на Макса. На его бледное лицо, на кровь, пропитавшую его куртку, на его глаза, которые медленно закрывались.
— Нет, нет, нет, — шептала я, тряся его за плечи. — Не смей. Не смей уходить. Макс!
Огромная тень накрыла нас. Райден опустился на колени рядом со мной, и его когтистая лапа легла на грудь Макса — туда, где расползалось алое пятно. Я смотрела, как его пальцы, способные разорвать сталь, касаются раны с невероятной, невозможной осторожностью.
— Он жив, — произнёс Райден. Его голос был низким, но в нём слышалось облегчение. — Пуля прошла навылет, не задела жизненно важные органы. Но он потерял много крови.
Он закрыл глаза, и я увидела, как по его серой коже, а именно по черным венам пробегает — свет. Эта волна стекла по его руке, по когтям, и впиталась в рану Макса. Кровотечение замедлилось. Не остановилось совсем, но замедлилось.
— Я не целитель, — сказал Райден, открывая глаза. — Моя сила… она не для этого. Но я смог немного замедлить кровопотерю. Ему нужна больница. Сейчас.
Я кивнула, не в силах говорить. Слёзы всё ещё текли по щекам, но внутри, под слоем ужаса и боли, теплилась надежда. Он жив. Макс жив. Осталась только больница.
***
Больница встретила нас запахом антисептиков, лекарств и той особенной, стерильной безнадёжности, которая, кажется, навеки въелась в эти бледно-зелёные стены. Я сидела в коридоре хирургического отделения, на жёстком пластиковом стуле, и смотрела в одну точку перед собой — на облупившуюся краску, на трещину в стене, на часы, которые показывали уже третий час ночи, а стрелки всё ползли и ползли, бесконечно медленно, будто издеваясь.
Райден сидел рядом.
Он снова принял человеческий облик — чёрные волосы, острые скулы, голубые глаза, в глубине которых всё ещё тлел белый огонь. На нём была чужая одежда — простая чёрная футболка и тёмные джинсы, которые Кони где-то раздобыл, пока мы ехали в больницу. Его пальцы переплелись с моими, и я держалась за его руку, как за спасательный круг посреди шторма. Его тепло было единственным, что не давало мне окончательно рассыпаться на куски.
— Он выживет, — тихо сказал Райден. Не вопрос. Утверждение. — Твой брат сильный. Он справится.
Я не ответила. Просто сжала его руку крепче, чувствуя, как к горлу снова подступают слёзы. Я плакала всю дорогу до больницы — молча, беззвучно, глотая солёную влагу и ненавидя себя за эту слабость. Макс лежал на заднем сиденье машины, бледный как смерть, с наспех перевязанной раной, и я каждую секунду проверяла, дышит ли он. Дышал. Слабо, поверхностно, но дышал.
Кони вёл машину — он единственный, кто умел водить в их компании, ну и Райден еще. Но Райден сидел рядом со мной, держал Макса за запястье, считая пульс. А я слышала только стук собственного сердца и тихий, прерывистый вдох брата.
В больнице нас встретили врачи — уставшие, замотанные, но профессиональные. Макса сразу увезли в операционную, а нас оставили ждать в коридоре. Час. Два. Три. Время тянулось, как вязкая патока, и каждый скрип двери заставлял меня вздрагивать и вскидывать голову.
А потом пришла Рина.
Она ворвалась в коридор, запыхавшаяся, растрёпанная, в наспех накинутой куртке поверх домашней футболки и с тем самым дурацким жёлтым шарфом, который теперь казался мне не нелепым, а родным. Её глаза были огромными, полными ужаса и тревоги.
— Эш! — она бросилась ко мне и крепко обняла, чуть не задушив. — Мне Кони позвонил. Сказал, что Макса ранили. Что случилось?! Как он?!
Я не ответила — просто уткнулась лицом в её плечо и разрыдалась. Впервые за эту бесконечную ночь я позволила себе плакать по-настоящему — громко, взахлёб, не сдерживаясь. Рина держала меня, гладила по спине, что-то шептала — те самые бессмысленные, но такие нужные слова, которые говорят, когда не знают, что сказать.
— Он выживет, — повторяла она. — Обязательно выживет. Он же Миллер. Вы все упрямые, как ослы. Он не может просто так взять и умереть.
Я смеялась сквозь слёзы — истерически, с надрывом, но это был смех. Рина всегда умела вытащить меня из самой чёрной ямы.
Когда я немного успокоилась, она села на стул рядом со мной и взяла за руку. С другой стороны меня держал Райден — так мы и сидели втроём, как странная, невозможная семья, ожидая новостей из операционной.
— А где Кони? — спросила Рина через некоторое время. Её голос был тихим, но в нём слышалась тревога — та самая, которую она пыталась скрыть за напускным спокойствием.
Райден хмыкнул.
— Сказал, что ему лень принимать человеческий облик. Ждёт снаружи. На крыше, кажется. Сказал, что оттуда лучше видно звёзды.
Рина закатила глаза, но на её губах мелькнула слабая улыбка.
— Вот же… демон. Ему лень превратиться в человека, чтобы поддержать знакомого в больнице, но на крышу залезть он смог
— Он поддержал, — Райден пожал плечами. — По-своему. Он отдал мне свою силу, чтобы я смог замедлить кровотечение у Макса. Без него твой брат, возможно, не дотянул бы до больницы.
Рина замолчала, переваривая услышанное. А потом тихо сказала:
— Я скажу ему спасибо. Когда увижу.
— Он будет рад, — Райден чуть улыбнулся. — Хотя, скорее всего, сделает вид, что это ерунда, и скажет что-нибудь вроде «не для тебя старался, а старался ради Райдена»
— Это так похоже на него, — Рина фыркнула, и в её глазах блеснули слёзы — но уже не от горя, а от той странной, тёплой нежности, которую она испытывала к этому невыносимому, клыкастому демону.
– Райден, у вас с Кони такая химия –, тихо засмеялась я, сквозь слезы.
– Так я тут не причем, это он начал. Но с другой стороны, я рад что у меня есть такой друг.
Я смотрела на них — на Рину, которая за несколько недель прошла путь от ужаса перед демонами до дружбы с ними, и на Райдена, который, будучи Праотцом, сидел в человеческой больнице и ждал новостей о брате своей девушки. И чувствовала, как внутри, под слоями боли, страха и усталости, разливается тепло. У меня была семья. Настоящая. Та, которую я выбрала сама.
Дверь операционной открылась.
Мы втроём вскочили одновременно. Врач — уставший мужчина с глубокими залысинами — вышел в коридор, стягивая маску.
— Вы родственники Макса Миллера? — спросил он.
— Я его сестра, — выпалила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Как он? Что с ним?
Врач устало улыбнулся.
— Операция прошла успешно. Пуля прошла навылет, не задела жизненно важные органы, но была сильная кровопотеря. Мы сделали переливание, зашили рану. Сейчас он в реанимации, состояние стабильное. Если всё пойдёт хорошо, через пару дней переведём в обычную палату.
Я выдохнула — оказывается, всё это время я не дышала. Ноги подкосились, и Райден подхватил меня, не давая упасть.
— Спасибо, — прошептала я, глядя на врача. — Спасибо вам огромное.
— Это моя работа, — он кивнул и, бросив на нас ещё один усталый, но добрый взгляд, пошёл по коридору, оставляя нас в тишине, наполненной облегчением.
Я повернулась к Райдену и уткнулась лицом в его грудь. Он обнял меня — крепко, надёжно, уютно.
— Я же говорил, — прошептал он мне в макушку. — Он сильный. Весь в сестру.
Я рассмеялась сквозь слёзы и стукнула его кулаком в грудь — легонько, беззлобно.
— Дурак.
— Твой, Колючка, — согласился он.
Рина стояла рядом и улыбалась, вытирая слёзы рукавом. А где-то там, на больничной крыше, Кони сидел, свесив хвост, и смотрел на звёзды, делая вид, что ему всё равно. Но я знала — он ждал. Ждал новостей. Ждал, когда его Райд выйдет и скажет, что всё в порядке.
Потому что, какими бы демонами они ни были, у них тоже были сердца. И они тоже умели любить
***
Где-то далеко, на пустынной трассе, ведущей прочь из города, одинокая машина неслась сквозь ночь. Дэйв Миллер сидел за рулём, сжимая его до побелевших костяшек, и смотрел на дорогу невидящим взглядом. В его голове крутились обрывки мыслей, образов, звуков — выстрел, кровь сына, лицо дочери, полное ужаса и ненависти, голос Праотца, предлагающий мир.
Он проиграл. Всё, что он строил годами, рухнуло в один миг. Охотники предали его. Сын закрыл собой дочь, которую он хотел убить. Дочь выбрала врага. Жена… жена погибла из-за него, и он всегда знал это, но никогда не позволял себе признать.
Дэйв ударил по рулю и закричал — дико, яростно, отчаянно. Крик заметался в салоне машины, не находя выхода, и затих, поглощённый шумом двигателя.
Он не знал, куда едет. Просто прочь. Прочь от города, от охотников, от семьи, от самого себя. Может быть, он найдёт другой город, другую Ассоциацию, других людей, которые поверят в его правду. Может быть, он продолжит охоту в одиночку. А может быть… может быть, он просто исчезнет.
Но где-то глубоко внутри, под слоями ненависти, боли и фанатизма, теплилась крошечная, едва живая искра. Искра, которая когда-то была любовью к жене. К детям. К жизни.
Она ещё не погасла. Но была близка к этому как никогда.
Машина скрылась за поворотом, растворившись в ночи, и только красные габаритные огни ещё некоторое время мерцали в темноте, как два угасающих уголька. А потом исчезли и они.
Дэйв Миллер уехал.