Часть 3. Потребитель

Эксперимент с лакмусовой бумажкой, кислотой и щелочью – помните такой? Разные среды – иной окрас. Результаты простого опыта схожи с информационной инверсией, что можно записать в одно из самых загадочных и опасных явлений современного общества. В этой главе мы ставим себе целью разобраться в смыслах наиболее значимых для повествования понятий: кибертерроризм, киберпреступность, интернет-активизм и хактивизм.

Фастфуд

Обобщение и тяга к «концентрированной» информации были свойственны человечеству на протяжении всей его истории, но только в последние годы такой подход стал необходимостью существования. Это – ни хорошо и ни плохо; каждая эпоха устанавливает индивидуальные стандарты существования. Не секрет, что дневная норма потребляемой информации современником равна данным за несколько десятков лет буквально столетие назад. Технический прогресс предоставил нам внешнюю оперативную память – персональные компьютеры, планшеты, смартфоны и пр. Благодаря их функционалу задачи сортируются по степени важности, напоминания о встречах приходят заблаговременно, а уведомления о новостях держат нас в курсе последних событий. Предполагалось, что это в корне изменит жизнь каждого человека, позволив ему думать о чем-то глобальном и заниматься поиском проблем будущего. Однако фактически мы столкнулись с понятием клипового или – более позднее название – твиттеризированного мышления.

Появившись как понятие в середине 90-х годов прошлого столетия, клиповое мышление подразумевало восприятие человеком мира через непродолжительные яркие образы: видеоклипы, сводки теленовостей и т.п. Лишь спустя десятилетие мы увидели, как оно работает. Средняя продолжительность внимания современного человека, по последним данным, составляет 20-25 минут, и этот показатель продолжает сокращаться. Только вдумайтесь: в лучшем случае четверть часа отводится на выполнение задачи без желания отвлекаться на электронную почту, социальные сети или новостные ленты. Мы присутствуем на телефонной конференции, попутно отвечаем на вопросы коллеги и мельком набрасываем текст поздравительного SMS-сообщения для друга – скучные будни офисного работника. Многозадачность Юлия Цезаря уже не восхищает, окончательно потускнев на фоне банковского клерка. Быстрая смена деятельности, молниеносный поиск решений с минимальными данными и одновременное выполнение нескольких задач – бонусы, которыми награждает клиповое мышление. Не станет открытием и тот факт, что в подобном ритме суть сделанного ускользает, заключая работу в понятия «выполнено – не выполнено».

Развитию нового типа мышления вторят СМИ и индустрия развлечений. Они лихо подхватили эстафету (а вернее, и начали эту гонку), создавая короткие статьи, инфографику, стремительно изменяющиеся кадры в фильмах, сериалах, видеоклипах. Несмотря на многие преимущества, мы перестаем воспринимать мир как нечто единое. Последовательность практически не связанных между собой событий – не самая лучшая перспектива восприятия мира. Наш мозг реорганизуется, продолжая адаптироваться к новым условиям функционирования. Широкий охват за счет меньшей конкретики – информационный фастфуд, которым питается наш мозг сегодня.

Последствия

«Главное, атаки становятся все «умнее» и сложнее. Все большую «популярность» приобретают и целенаправленные кампании. Связано это с тем, что современные средства информационной безопасности прекрасно работают с массовыми атаками, но недостаточно эффективно противостоят тем, что направлены на конкретную организацию.

Инструментарий «стандартных атак» стал доступен как по цене, так и по удобству использования, даже появился такой термин: Cybercrime-as-a-Service. Все это привело к тому, что киберпреступления стали массовым явлением.

Пока по количеству нападений с большим отрывом лидируют финансовые организации. Причем злоумышленники в основном атакуют не сами банки, а их клиентов, ведь те меньше всего защищены, и увод денег клиента – это чаще всего не проблема банка, а значит, такие инциденты хуже расследуются. На второй строчке – атаки на веб-сервисы, прежде всего на онлайн-магазины. На третьем месте – охота за учетными записями пользователей. А вот на четвертой строке появилось такое явление, как хактивизм. И если на Западе он стал реальной проблемой еще несколько лет назад (Anonymous, WikiLeaks уже стали известными «брендами»), то у нас это только начинается, но растет очень быстро и скоро может стать реальной проблемой» (http://spbit.ru/news/n121861/). – Валентин Крохин, директор по маркетингу компании Solar Security.

Отличительная черта многих высказываний о проблемах кибербезопасности заключается в адаптации материала для массового читателя. Последнему редко требуется частное, вектор движения – к общему. Следовательно, границы определений умалчиваются, позволяя как угодно трактовать сказанное. Предыдущая глава неспроста напомнила нам об особенностях современного мышления. Нам знакомо множество понятий, однако степень заблуждения в их определениях достигла верхней планки.

Кибервойна, киберпреступность, кибертерроризм – подобными «кибер-» ловко жонглируют СМИ, политики, IT-эксперты и пр., выдавая одно за другое, создавая тем самым пространство для манипуляций. Определенность в понятиях могла бы остановить множество войн прошлого и наверняка сегодняшнего, но кто откажет себе в выгоде всякого конфликта? Оставим вопрос риторическим и уделим внимание кибертерроризму– броскому термину из 80-х, полюбившемуся политикам и СМИ сравнительно недавно.

«Кибернападение, осуществленное государством или воинственной экстремистской группировкой, может оказаться столь же разрушительным, как и теракты 11 сентября» (http://insiderblogs.info/vozmozno-li-cifrovoe-11-sentiabria/).– Леон Эдвард Панетта, министр обороны США (2011-2013 гг.).

«До тех пор, пока мы не защитим наше киберпространство, несколько нажатий клавиш и подключение к Интернету – это все, что нужно для того, чтобы вывести из строя экономику и поставить под угрозу человеческие жизни» (http://www.iso27000.ru/chitalnyi-zai/kiberugrozy-i-kiberterrorizm/realii-i-mify-kiberterrorizma) – высказывание из речи республиканца Ламара Смита* по поводу принятия Белым домом «Акта о повышении безопасности киберпространства». Не стоит недооценивать важность таких речей для создания и поддержания мифов об «ужасах» кибертерроризма. Добавляем к этому профессиональные репортажи и статьи в СМИ – ужасающие пейзажи полуразрушенных зданий с искореженными остовами автомобилей. Ирония в том, что термин «компьютерный, или кибертерроризм» по сей день не имеет внятного определения. Привычно считать, что его последствия и некоторые методы имеют схожесть с «обычным» терроризмом. А дальше... Дальше только субъективные мнения, плюс установленные исследовательскими центрами термины. Вот несколько из них.

«Использование компьютерных сетевых инструментов для прекращения функционирования критических объектов национальной инфраструктуры (в частности, энергетических, транспортных, правительственных) либо для принуждения или устрашения правительства или гражданского населения» (https://ru.wikipedia.org/wiki/Компьютерный_терроризм). – Центр стратегических и международных исследований.

Институту технолитики представляется кибертерроризм так: «Предумышленное совершение действий, нарушающих функционирование компьютеров и/или телекоммуникационных сетей, либо угроза совершения таких действий, с намерением причинить вред или совершённая по социальным, идеологическим, религиозным или политическим мотивам; а также угроза личного характера, совершённая по тем же мотивам» (https://ru.wikipedia.org/wiki/Компьютерный_терроризм).

Авторство следующей версии принадлежит «Использование информационных технологий террористическими группами и террористами-одиночками для достижения своих целей. Может включать использование информационных технологий для организации и приведения в исполнение атак против телекоммуникационных сетей, информационных систем и коммуникационной инфраструктуры либо обмен информацией, а также угрозы с использованием средств электросвязи. Примерами могут служить взлом информационных систем, внесение вирусов в уязвимые сети, дефейс веб-сайтов, DoS-атаки, террористические угрозы, доставленные электронными средствами связи» (https://ru.wikipedia.org/wiki/Компьютерный_терроризм).

Казалось бы, все понятия сходны по смыслу, однако истинности в них – с горошину. Так все же, что такое кибертерроризм? «Кибертерроризм – это слово, которое любит пресса, поскольку оно заставляет людей читать статьи. Но по большей части то, о чем в них говорится, не имеет к терроризму отношения. Терроризм – это когда вы пытаетесь изменить политическую ситуацию средствами террора. Порча сетевых ресурсов для таких целей не годится. Террористы используют Интернет для набора сторонников, привлечения средств и проведения исследований, но не более того» (http://riss.ru/analitycs/1083/). – Директор экстренного реагирования компании Cable&Wireless Ричард Стернс.

Этим словам верится охотнее, нежели надуманным страшилкам. За все время существования кибертерроризма его истинных проявлений мы ни разу не видели. Под кибертерроризмом всегда подразумевается нечто иное, нежели он сам. Доступ к конфиденциальной информации, нарушение работоспособности сетевых ресурсов и их модулей – реальные киберугрозы сегодняшнего дня. Разумеется, все они приносят убытки и эмоциональные потрясения, однако «цифровое 11 сентября» в таком контексте –громкий, но лишенный смысла оборот.

Эксперт и главный технолог компании по сетевому мониторингу Counterpane Internet Security резко высказывается на предмет угрозы кибертерроризма, основываясь на простом аргументе: «Это страшилка американского правительства. Если они [террористы] захотят атаковать, то могут использовать бомбы, как и раньше» (http://riss.ru/analitycs/1083/).

Чтобы организовать настоящий кибертеррористический акт, требуются немалые знания в области информационных технологий, безопасности, инсайдерская информация об устройстве взламываемой системы и т.д. Проще говоря: прежние методы террористов менее затратны и, если можно так выразиться, имеют больше шансов достичь поставленной цели, нежели длительная кропотливая работа с ноутбуком и информаторами. Понятие «кибертерроризм» уместно причислить к еще одному инструменту спекуляции в качестве оправдания некоторых политических программ, актов или поправок в действующее законодательство. Мы поверили в очередных демонов – демонов виртуального пространства.

«Кибертерроризма (на сегодняшний день) не существует. То, что сегодня относят к кибертерроризму, больше похоже на «хактивизм». Это, к примеру, получение доступа на главный сервер твиттера и размещение там пропаганды ИГИЛ» (http://ilenta.com/news/misc/misc_6061.html). – Лилиан Аблон, исследователь компьютерной безопасности из корпорации RAND.

Проблема иного рода – киберпреступления. Их принято характеризовать как противоправное вмешательство в работу компьютеров, компьютерных программ, компьютерных сетей, несанкционированную модификацию компьютерных данных, а также иные противоправные общественно опасные действия, совершенные с помощью или посредством компьютеров, компьютерных сетей и программ.

Никаких интриг. В силу возросшей транснациональности ежедневными жертвами киберпреступников становятся сотни тысяч жителей планеты. Согласно исследованию IBM, только вирус Cryptowall принес своим создателям более 18 млн долл. США с 2014 по 2015 год (http://www.crn.ru/news/detail.php?ID=108358 ). И здесь мы не рассматриваем последний тренд киберпреступлений – вымогательские программы. «Это будет продолжаться. И это растет» (http://www.crn.ru/news/detail.php?ID=108358), — заявляет Радж Самани (Raj Samani), директор по технологии Intel Security в EMEA, отвечая изданию CRN на вопрос о растущем векторе киберугроз в 2016 году.

Киберпреступления являются неотъемлемой частью сегодняшней Сети и имеют значительно бо́льшую степень опасности, нежели предыдущее «распиаренное» понятие. В связи с этим, еще в далеком 2001 году Советом Европы была принята Конвенция по борьбе с киберпреступностью, ставшая первым международным соглашением по юридическим и процедурным составляющим расследования и преследования киберпреступлений. Благодаря этому документу мы получили более-менее внятное представление об этом виде злонамеренных действий. Конвенцией выделяется четыре (в «чистом виде») типа киберпреступлений:

1. Незаконный доступ — ст. 2 (противоправный умышленный доступ к компьютерной системе либо ее части);

2. Незаконный перехват — ст. 3 (противоправный умышленный перехват не предназначенных для общественности передач компьютерных данных на компьютерную систему, с нее либо в ее пределах);

3. Вмешательство в данные — ст. 4 (противоправное повреждение, удаление, нарушение, изменение либо пресечение компьютерных данных);

4. Вмешательство в систему — ст. 5 (серьезное противоправное препятствование функционированию компьютерной системы путем ввода, передачи, повреждения, удаления, нарушения, изменения либо пресечения компьютерных данных).

Немалую лепту в понимание этих процессов внесли на X Конгрессе ООН, предложив несколько категорий киберпреступлений. Например, подразумевается деление на насильственные (или потенциально опасные) и ненасильственные преступления. К первым относят угрозы физической расправы, детскую порнографию, киберпреследование и т.п. Второе включает киберворовство, кибермошенничество, рекламу незаконных услуг (продажа наркотиков, проституция), азартные игры и пр.

Вне всяких сомнений, наличие этих и им подобных решений, документов и конвенций позволяет нам расширить границы понимания особо спорных тем интернет-пространства. И тем не менее, работы в этом направлении предстоит еще очень много. Главное, чтобы существующие и будущие документы не стали «выражением обеспокоенности», «глубокой озабоченности» и «резкой критикой» в отношении противоправных действий онлайн. Уверен, Вы поняли, о чем я. Не хочется нагнетать, однако нынешние киберпреступления – детский лепет на фоне тревожной перспективы. Новоиспеченная индустрия по разработке вредоносного программного обеспечения еще не раз заявит о себе. В этом Вы можете быть уверены.

Борьба с киберпреступностью подразумевает международное сотрудничество, долгий поиск, постоянное обучение и совершенствование, а пространства для популистских маневров – откровенно мало. Многим легче наперебой голосить о кибертерроризме и выдумывать новые киберстрашилки. На их фоне списание денег со счета покажется малой потерей. Мы готовы к утомительной работе или приятному для слуха популизму?

Электронная активность, информационно-пропагандистская работа, электронная агитация – все эти понятия означают и дополняют понятие «киберактивизм». Недурно, правда? Полемизировать не будем, ведь все вышеприведенное имеет сходный смысл – предельно быструю передачу информации широкой аудитории, используя различные формы активности в Сети: посты в блогах, подкасты, видео и многое другое. Киберактивистские ресурсы используются для организации какой-либо онлайн-активности: сбора средств на благотворительность, пропагандистской работы коммерческого/некоммерческого сообщества или политической партии. Наивно полагать, что интернет-активность отметает политические интересы, существуя строго в интересах общества или природы, например. Скорее – наоборот, бо́льшая часть киберактивизма связана исключительна с политическими целями. Ими могут быть не только разоблачения или критика действующей государственной элиты, но и помощь последней в принятии значимых для жителей законов и поправок, включая общественную онлайн-работу по освещению самых значимых или одиозных государственных документов. Наиболее значимым киберактивистским сообществом рунета, занимающимся вопросами интернет-регуляции, является «Роскомсвобода». На мой вопрос о том, чем занимается организация и что о ней стоит знать, основатель и руководитель Артем Козлюк рассказал следующее:

«Мы запустились в ноябре 2012 года, в тот день, когда вступил в силу первый закон, начавший государственное регулирование интернет-пространства в России – закон о «черных списках» сайтов. Мы сначала проводили мониторинг правоприменения этого закона и мониторинг реестра запрещенных сайтов. Потом область наших интересов расширилась, так как возросло количество самих законопроектов и законов, которые уже вступили в силу. Мы стали отслеживать новые инициативы на стадии их разработки, а также следить за тем, как они применяются. Также мы предоставляем информационную и юридическую поддержку сайтам и интернет-бизнесу, которые считают, что их права нарушаются (юридические консультации и адвокатская помощь). Мы запускаем общественные кампании по наиболее резонансным вопросам, которые периодически всплывают в общем информационном поле. Поэтому наш ресурс можно назвать аналитическим, статистическим и общественным – уникальное сочетание. По крайней мере, в мировой практике подобные организации существуют, но в России мы стоим у истоков защиты прав пользователей Сети, а также мелкого и среднего интернет-бизнеса. Одновременно с этим мы являемся поставщиками новостной и аналитической информации в сфере интернет-регуляции, IT-регуляции начиная со стадии проектов и концепций и заканчивая стадией конкретных случаев правоприменения по действующим законам».

В строго политической среде онлайн-активизм впервые использовали в предвыборной кампании Барака Обамы в 2008, а затем – в 2012 году. Официальный блог кандидата и интерактивный сайт предвыборной кампании являются сегодня неотъемлемой частью политического процесса, однако первенство в этом принадлежит предвыборному штабу Обамы. Важная особенность работы его команды заключалась в использовании электронной почты. В день старта предвыборной кампании 2012 года избирательный штаб Барака Обамы разослал электронные письма своим сторонникам, в которых объявил о начале борьбы за второй срок. «Сегодня мы заполняем документы, чтобы начать нашу кампанию – 2012. Мы делаем это потому, что политика, в которую мы верим, начинается не с дорогих роликов в телевизоре или напыщенных речей, а с вас. Хотя сейчас я полностью сосредоточен на работе, для которой вы меня и избрали, и гонка наберет обороты лишь через год, основы для этой кампании мы должны заложить уже сейчас» (http://www.kommersant.ru/doc/1614819),— сообщалось в письме, подписанном «Барак».

Письма были получены 13 миллионами американцев. Практиковался также опрос по электронной почте: что беспокоит американцев и какие предложения для улучшения текущего положения дел существуют, по их мнению. Использование ресурсов социальных сетей – очередная особенность предвыборных кампаний 2008 и 2012 года. Обама официально подтвердил наличие профилей в 16 различных социальных сетях (Facebook, Twitter, MySpace, YouTube, Twitter, Flickr и пр.). Кстати, его микроблог в Twitter сегодня значится одним из самых популярных в мире. В 2010 году он насчитывал свыше 2,5 млн подписчиков, 1 декабря 2011 – более 4 млн, по состоянию на 2016 год количество последователей перевалило за 71 млн.

После победы на выборах 2008 года Обама заявил о публикации еженедельных видеообращений к нации через YouTube, ставший основным источником видеоконтента множества интернет-пользователей. Разумеется, такие методы продвижения кандидата ориентированы на высокоразвитое информационное общество и, конечно, на молодую аудиторию, не готовую узнавать о кандидатах через телевидение, радио или газеты. Все вышеизложенное вскрывает несколько категорий киберактивизма:

• осведомленность/пропаганда;

• организация/мобилизация;

• действие/реакция.

Зачастую при достижении нужного результата активность прекращается, дав старт новой кампании. Тысячи «операций» могут проходить параллельно, и не особо важно – противоречат они друг другу или выступают в содружестве. Сейчас на вооружении у онлайн-активистов немало ресурсов: сообщества и страницы пользователей в социальных сетях, использование хэштегов**, онлайн-петиции, запуск тематических сайтов и порталов, инфографика, видео и пр. Самым значимым всемирным актом киберактивизма от представителей сервисов и компаний стала реакция на законопроекты против пиратства SOPA и PIPA***. Бойкот выразился в отключении ресурсов Wikipedia, Reddit, Greenpeace, Wordpress и др. на сутки.

На постсоветском пространстве наиболее эффективная киберактивистская кампания состоялась в 2012 году в Украине. Правящая партия – «Партия регионов» – отважилась на возвращение в уголовный кодекс статей о клевете и диффамации. Для большей части населения такая новость не представляет особого интереса, в отличие от работников СМИ, против которых могла работать эта часть законов. Множество журналистов и новостных агентств разместили баннеры в качестве протеста против законопроекта. Общественность не осталась в стороне – действия властей активно обсуждались в социальных сетях, побудив активистов к выходу на улицы к зданию парламента в день принятия законопроекта. Несмотря на положительные результаты в первом чтении, парламент высказался против вступления поправок в законную силу.

Разумеется, у киберактивизма есть свои психологические истоки. Это не только негодование из-за неосведомленности общества о проблемах и правонарушениях со стороны бизнеса и государства. Киберактивизм можно рассматривать как попытку установить обратную связь с правящей элитой. Разговоры вполголоса за столом в уютных кухоньках с приглушенным светом в прошлом тысячелетии обратились тысячами онлайн-сообществ и миллионами постов в социальных сетях. Определило ли это новый вектор развития общества? В некоторой степени – да, и вышеуказанные примеры об этом свидетельствуют. Однако говорить об определяющей силе интернет-активизма пока не приходится.

Эксперимент датского психолога Андерса Колдинг-Йоргенсена раскрыл некоторые особенности социальной активности в Сети. Он предполагал создание вымышленного интернет-протеста против сноса исторически значимого фонтана Сторк (Копенгаген, Дания). В первые сутки тематическая группа в социальной сети собрала 125 человек, далее – за короткое время – она насчитывала больше 27 000 онлайн-активистов. Главный итог эксперимента – легковерность аудитории. А легковерность в таком контексте означает легковесность. Армии подписчиков и сотни тысяч посетителей – еще не залог успеха какой-либо активности, ведь интернет-активизм разительно отличается от привычной общественной деятельности. Мобильность онлайн-групп велика в рамках Сети, однако их сила крайне мала для кардинальных изменений в различных сферах жизнедеятельности из-за отсутствия самодостаточности.

Киберактивизм наилучшим образом выступает в качестве ресурса, поддерживающего общественное движение или инициативу. Ему впору привлекать и удерживать уровень внимания к любой проблеме со стороны мировой общественности. Наглядным примером стал хэштег #OccupyWallStreet (#ЗахватиУолл-стрит), опередивший по популярности хэштеги, связанные с Олимпийскими играми 2011 года и выборами президента США, во время уличных протестов против преступлений финансовой элиты страны****. Еще один пример относится к событиям 2013 года в Украине. Если верить данным опроса из статьи «Social networks and social media in Ukrainian «Euromaidan» protests»издания Washington Post, более половины респондентов узнали о Евромайдане из Facebook и новостных сайтов, еще треть – из прочих онлайн-ресурсов.

Стоит отметить, что киберактивизм самодостаточен в условиях налаженной коммуникации между всеми представителями Всемирной паутины. Однако мир до сих пор не смог отказаться от «языка силы» в решении некоторых спорных вопросов. Поэтому следующий вид активности – хактивизм– стал закономерным явлением интернет-пространства.

Впервые о хактивизме заговорили в 1994 году. Авторство термина принадлежит участнику хакерской группы и независимого медиа «Культ мертвой коровы» под псевдонимом «Омега». Общепринятый, или «облегченный» термин можно считать статичным. С момента появления и до сегодняшнего дня под хактивизмом понимается сочетание социальной активности в Интернете и технологий хакеров, использующихся во благо социально-политических целей: от защиты прав человека, свободы слова и информации в Сети (а также за ее пределами) до кампаний против высших эшелонов власти. Несколько иначе обстоят дела с расширенным понятием, что совсем недавно – помимо социально ориентированного хакинга – стало включать компьютерный терроризм.

Принято выделять два основных направления деятельности хактивистов: донесение идеологии группы до наибольшего числа пользователей и получение секретных данных с последующим их размещением в открытом доступе.За два с лишним десятилетия хактивизм изрядно потрепал нервы и доставил немало финансовых затрат транснациональным компаниям, а также ведущим функционерам государств.

Для многих хактивизм носит сумасбродный характер: внешне их акции спонтанны, практически невозможно наверняка предположить, какие средства и в каком объеме будут ими использованы. Более того, хактивисты не принадлежат ни к одному государству мира*****. Они, например, могут бороться против терроризма и одновременно обрушивать сайт министерства обороны из-за злоупотреблений им полномочиями. И все это не заключается в демонстрации собственной мощи ради удовлетворения эго. Хактивисты живут идеалами, являющимися основным движителем энергии, аккумулируемой в подобных сообществах. Искренняя вера и знание того, что мир изменяется в случае приложения достаточных усилий – угроза стабильности. В силу этого, независимо от направленности акций хактивистов, все они будут оставаться вне закона. А если так, ничего страшного, если в сознании интернет-пользователей произойдут некоторые сдвиги. Информационная утечка, например, – киберпреступление, даже если она обнажает бесчинства армии, властей и бизнеса. Онлайн-протест – кибертеррористический акт и угроза национальной безопасности со стороны недоброжелателей, посягающих на стабильность государственных институтов.

«Хактивизм существует уже некоторое время, однако до недавнего времени все сводилось в основном к порче сайтов,– говорит Уэйд Бейкер, директор по исследованиям и разведке в Verizon. – А в 2011-м речь шла больше о том, чтобы украсть у компании кусок информации» (http://ru.tsn.ua/nauka_it/ideynye-hakery-nanesli-v-2011-godu-bolshe-vreda-chem-tradicionnye-kiberprestupniki.html).

Согласно ежегодному анализу утечки данных телекоммуникационной компании Verizon, 58% похищенных в 2011 году данных приходилось именно на политически мотивированных хакеров. И это закономерно. Государственные структуры и транснациональные корпорации стремительно превращаются в своеобразные «тайные общества», взращивающие потомство Андервудов****** – крепких брачных союзов беспринципных циников и «убийц» неугодных. Лишимся иллюзий, хактивизм – не облаченное в справедливость и благочестие понятие. Это – закономерное явление в механике информационного общества. И следующая история – достойная голливудского сценария и режиссуры – нам убедительно это докажет. Плотная синусоида: от безысходности до чувства безграничного могущества. Мало кто мог себе представить, что главному онлайн-событию первой половины 2012 года впору разыграться в Украине, а точнее – в уанете*******.

Начнем издалека, а вернее – с данных об уровне использования «пиратского» контента в Украине. На протяжении предшествующих четырех лет до 2012 года он устойчиво зафиксировался на уровне 86%. Далее мало что изменилось. Ежегодный рейтинг стран по уровню использования пиратского контента, опубликованный в 2013 году Международным альянсом интеллектуальной собственности (IIPA), не только напомнил об этом факте (в отчете сообщалось о 80% контрафактного контента), но и присвоил Украине «золото» в своем рейтинге.

Рейтинги – рейтингами, а ситуация начала обостряться. Ранее США исключили Украину из «Общей системы преференций», благодаря которой в США беспошлинно ввозились украинские товары более чем на 70 млн долларов. В какой-то момент мир заговорил о применении экономических санкций из-за пренебрежительного отношения к авторскому праву и защите интеллектуальной собственности. Еще в ноябре 2010 года американская ассоциация звукозаписи (RIAA) внесла файлообменник ЕХ.UA в список 25-ти крупнейших «пиратских» веб-ресурсов мира. По утверждениям ассоциации, на портале отсутствует контент, подтвержденный владельцами авторских прав. С этим определенно надо было что-то делать. Общие положения об информации, законодательство об авторском праве и интеллектуальной собственности в большей степени перестали отвечать реалиям. Да и опыта с подобными делами у тогдашних украинских властей практически не было, но что-то всегда происходит впервые.

31 января 2012 года пользователи самого популярного украинского файлообменника ЕХ.UA не смогли посмотреть новые фильмы, сериалы, поделиться любимой музыкой и т.п. В этот день правоохранительные органы Украины прекратили деятельность домена EX.UA и поспешили заявить об «успехах».

«Сегодня был проведен обыск, санкционированный судом. Изъято большое количество компьютерной и сетевой техники, около 200 серверов, контента на них больше 6000 терабайт» (http://techno.bigmir.net/technology/1515195-Milicija-zakryla-krupnejshij-v-Ukraine-fajloobmennik-EX-UA),— отрапортовал начальник управления по связям с общественностью МВД Украины Сергей Бурлаков.

«Проводятся следственные действия, допрашиваются свидетели и подозреваемые. Сейчас их уже 16» (http://techno.bigmir.net/technology/1515195-Milicija-zakryla-krupnejshij-v-Ukraine-fajloobmennik-EX-UA),— добавил он.

«Героическое» изъятие серверов и назидательная расправа над кураторами проекта должны были не только продемонстрировать силу государства в киберпространстве, но и открыть Украине доступ к всевозможным международным преференциям. «EX.UA был одним из самых посещаемых сайтов в украинском Интернете. Есть еще и другие файлообменники, но начали именно с него, чтобы показать позицию Украины по отношению к требованиям других стран, которые борются с пиратством в сфере авторского права. Хотя такой шаг лишил очень многих людей доступа к тому контенту, который им был нужен ежедневно» (http://techno.bigmir.net/technology/1515355-Analitika--EX-UA---hronika-pervoj-ukrainskoj-kiberrevoljucii), – прокомментировали события в «Интернет-партии Украины». Все должно было пройти на высшем уровне: слаженные действия, безапелляционное обвинение и «крупная рыба».

Поводом для «операции» послужили заявления именитых производителей программного обеспечения и крупных медиагрупп, среди которых Microsoft, Adobe, а также телеканал 1+1. Управляющий партнер юридической фирмы «Юскутум» Артем Афян, представляющий интересы EХ.UA, сообщил, что дело было возбуждено из-за размещения на портале пятью пользователями контрафактной продукции компании Adobe. Сумма ущерба оценивалась в 180 тыс. гривен (менее 15 тыс. долл.). Примечательно, что Microsoft и телеканал 1+1 поспешили откреститься от причастности к закрытию файлообменника. Как бы то ни было, но EX.UA оказался не единственным сайтом, прекратившим свою работу в тот день. Буквально через пару часов после EХ.UA «лег» сайт МВД, далее один за другим прекратили работу официальные сайты Президента, Кабинета министров, Верховной Рады, Службы безопасности Украины, Партии регионов, Министерства финансов и Министерства энергетики и угольной промышленности. Буквально за несколько часов в Сети появились подробные инструкции о том, как «положить» любой сайт. Вопреки просьбе представителей EX.UA не совершать противоправных действий, атаки не прекратились. К протесту подключилась «Интернет-партия Украины», председатель которой заявил об истинных причинах столь масштабной кампании.

«Хакеры не любят, когда кто-то лезет в их среду и рассказывает, что здесь можно делать, а что нет. Хакеры не любят, когда людям запрещают скачивать пиратскую музыку и фильмы и всячески пытаются уничтожить свободу в Интернете. Они всегда отвечают, действуя из разных уголков планеты» (http://korrespondent.net/business/web/1511796-dw-kto-sozdaet-ukrainskim-vlastyam-internet-nepriyatnosti ).– Дмитрий Голубов для издания DW.

Совсем скоро от активистов стали поступать следующие заявления:

«Мы сейчас ждем большой помощи от наших товарищей в США. Мы также ведем переговоры с хакерской группой Anonymous. Пока они заняты «работами» в Польше и, насколько мне известно, сейчас «мочат» систему PayPal. Но надеемся, что смогут подключиться и к нам. Также надеемся на поддержку коллег из Турции» (http://podrobnosti.ua/818264-k-mesti-za-zakrytie-exua-mozhet-podkljuchitsja-mezhdunarodnaja-gruppa-hakerov.html),– сообщал представитель украинских хакеров.

Протесты не ограничились виртуальным пространством, и 1 февраля под зданием МВД в Киеве прошла акция в знак протеста против закрытия EX.UA, активную поддержку которой оказала «Интернет-партия Украины». «Мы не собираемся молчать и ограничиваться громкими заявлениями. Мы будем требовать от министра МВД не препятствовать работе сайта. Сегодня миллионам интернет-пользователей плюнули в лицо, а когда тебе плюют в лицо – нужно бить в морду, а не вытирать слюни» (http://korrespondent.net/kyiv/1313906-segodnya-v-kieve-projdet-akciya-protesta-protiv-zakrytiya-ex-ua ), – заявил лидер партии.

На следующий день – 2 февраля – украинские активисты заявили о начале сотрудничества с международной группой хактивистов Anonymous (https://focus.ua/society/218149/). В МВД тотчас, что в случае доказательства причастности хакеров к атакам на правительственные сайты виновникам грозит наказание по статье 361 Уголовного кодекса: от штрафов до лишения свободы. Вечером того же дня появилась информация об отзыве правоохранительными органами заявления о блокировке домена EX.UA. Следом за ними компания-регистратор Imena.ua заявилао восстановлении доступа к сайту в течение суток (https://focus.ua/society/218149/).Телевизионной службе новостей (ТСН) удалось связаться с представителем активистов и получить комментарии на предмет целей кампании: «Мы не защищаем пиратов, мы защищаем Интернет. И наша первая цель – это все же предотвратить распространение цензуры в Интернете» (http://censor.net.ua/news/196318/legendarnaya_hakerskaya_gruppa_anonymous_mojet_natravit_na_pravitelstvennye_sayity_vseh_hakerov_mira ).

Выступивший в поддержку хактивистов кандидат юридических наук Иван Мирошниченко выразил мнение большей части интернет-сообщества и напомнил об оголтелости действий правоохранительных органов. «Как мы видим, претензии были предъявлены к пяти пользователям, которые разместили какой-то нелегальный контент на файлообменнике. Так их и надо искать. На данном ресурсе размещалось много информации, среди которой были и программы, и фильмы, и личные файлы. Насколько мне известно, EX.UA вел работу с правообладателями, искал способы делать все легально. Закрывать ресурс, изымать серверы, блокировать домен – это абсолютно не имеет юридических оснований» (http://obozrevatel.com/politics/39174-ex.ua-piratskaya-versiya.htm?full=1), – сообщил Иван Мирошниченко.

Справедливости ради стоит отметить и позицию кинодистрибьюторов. «Наша компания страдает от деятельности файлообменников. В первую очередь она влияет на уровень продаж лицензионных DVD-дисков с фильмами. Мы постоянно обращаем внимание на проблему пиратства. Неоднократно обращались по поводу удаления определенного контента к EX.UA, но они никак не отреагировали» (http://obozrevatel.com/politics/39174-ex.ua-piratskaya-versiya.htm?full=1 ), – заявила изданию «Обозреватель» представитель компании-прокатчика «Гемини Фильм» Александра Прищепа. Понимая бизнес-интересы, хочется вернуться в начало этой истории и напомнить о первенстве Украины в теме использования контрафактного контента. В народе бытует оборот «не от хорошей жизни», дающий точный ответ на этот и многие другие вопросы, связанные с авторским правом не только в Украине. К сожалению, мы находится в таком пространстве, где средний доход на одного человека не предусматривает расходов на развлечения и дополнительное образование. Вопрос: о каком соблюдении авторских прав может идти речь? Вырваться из этого замкнутого круга сможет только грамотная ценовая политика страдающей от файлообменников индустрии, а также наличие неоспоримых преимуществ использования лицензионного материала.

В результате интернет-сообщество подтвердило и отстояло свои интересы в сфере свободного получения и обмена информацией. Показательно, что на арест оппозиционного лидера Юлии Тимошенко интернет-пользователи отреагировали с меньшим энтузиазмом, нежели на дело с EX.UA. История завершилась не только полным восстановлением доступа к ресурсу, но и привлечением к дисциплинарной ответственности нескольких сотрудников правоохранительных органов, занимавшихся изъятием серверов (http://www.bagnet.org/news/society/183320).

Простите за клише, но мир продолжает меняться, освобождаясь от архаики, препятствующей многим позитивным изменениям не только в Интернете и обществе, но и науке, технике, экономике и власти. В начале 2013 года правительство Нидерландов выпустило официальные рекомендации по хактивизму, призванные оказать поддержку находящим уязвимости во всевозможных системах хакерам. «Лица, которые сообщают об ИТ-уязвимостях, несут важную социальную ответственность» (https://slon.ru/future/lomat_kak_stroit_stanet_li_khaktivizm_glavnym_dvigatelem_progressa-874594.xhtml), – прокомментировали рекомендации в Национальном центре кибербезопасности Нидерландов.

«Наши победы меня пугают больше, чем поражения» (https://slon.ru/future/lomat_kak_stroit_stanet_li_khaktivizm_glavnym_dvigatelem_progressa-874594.xhtml), – делился опасениями интернет-активист Аарон Шварц незадолго до смерти.

__________

*Конгрессмен США, прославившийся авторством опального законопроекта SOPA.

**Слово или фраза с предшествующим символом #. Таким образом пользователи могут объединять группу сообщений по теме или типу с использованием определенных хэштегов.

***Законопроект, предоставляющий правительству США и владельцам авторских прав дополнительные инструменты для блокирования «пиратских» ресурсов, преимущественно зарегистрированных за пределами США. Подробности в примечании к книге.

****Протестное движение, начавшееся 17 сентября 2011 года в Нью-Йорке и распространившееся на другие города США, а впоследствии – и Европы. Цель протеста – привлечение внимания к преступной деятельности «финансовой элиты» США путем длительного захвата улицы Уолл-стрит и призыв к радикальным изменениям в экономике страны. Главный слоган – «Нас 99%» – отразил реальное распределение доходов в США: 1% населения страны живет в роскоши, в то время как простые американцы зарабатывают деньги только для существования.

*****Стоит учитывать, что государственные службы используют собственные хактивистские группы. Они могут заниматься атаками на структуры иного государства, борьбой с «пиратским» контентом, а также идентификацией независимых хактивистов и их групп.

******Фрэнсис и Клэр Андервуд – главные действующие лица популярного телесериала «Карточный домик», повествующего о безжалостном и беспринципном политическом закулисье США.

*******Сленговое понятие, определяющее украинскую часть Интернета.