Глава 1: Сны Мерулы. Тени зелёного обмана

В Полночь, возле старого колодца, Мерула решилась на отчаянное действие – призыв владыки из Преисподнии. И вот, на специально вычищенном участке из девичьих рук проскользнула дубовая зола, обернутая в круг, с перевернутом значении. В треугольник сложились 3 черные свечи из воска с примесью сажи сожжённой церковной исповедальни, а перед Мерулой на коленях в центре этого круга лежал кинжал с гравировкой «Soli Deo Inferni» .
Последнее, что требовалось перед ритуалом – жертва. Этим же кинжалом дева отрезала собственный локон волос. 
Начался следующий этап – Заклинание, с содержанием латыни и старофранцузкого языка. Мерула, возложив перед собой и сам гримуар, выпрямила спину и шумно выдохнула, а следом начала читать, придерживая клинок в одной руке, а в другой – книгу заклинаний: 

«Per tenebras aeternas,
Per sigillum Salomonis obscurum,
Mephistiel, audi me!
Non voco te servum, sed parem in colloquium.
Si vis, da mihi potestatem videre quod occultum est —
Et ego dabo tibi quod nullus alius dedit.» 


Из тени старого колодца выплыла зелёная дымка, пахнущая мокрым мохом и медными монетами. — Ты звала силу, девочка? — прошипел голос, будто скрип несмазанных колёс.
Он был страшен — высокий, тощий, в потрёпанном зелёном фраке, прилипавший к собственной коже, с лицом, напоминающим высохшую грушу. Но глаза… слились с кожей и размылись, как угли после дождя.

— Ты… Мефистофель? — прошептала Мерула.
— Конеечно, — растянул рот в стрекочущей  улыбке, как помехи, слишком широкой для человеческого лица. Он не требовал пергамента, просто царапнул ей ладонь кривым ногтем, и капля крови упала в пыль. Казалось, демон сочинял собственный договор, где свидетель не бумага, а земля.

— Теперь ты сильна, — прошептал он, и на её запястье проступила метка - чёрная пики, будто выжженная карточная масть. Мерула не спросила о сроке. Она не спросила о цене. Она чувствовала, как в жилах закипает тёмный восторг — и впервые зажгла свечу одним взглядом.

Зелёный демон исчез, оставив после себя запах серы и ощущение лёгкого зуда под кожей. Мерула смеялась, глядя, как пламя пляшет у неё в ладонях. Она не знала, но пока что она была счастлива. А где-то в тени колодца, зелёный обманщик потирал руки, готовясь сообщить своему господину, что «очередная дурёха клюнула»…

Зелёный демон, который уже месяц караулил её у сонного колодца, шелестел, как змея под листьями. — Ты же хочешь слышать больше? - смеялся он, если это можно было назвать смехом. Звук напоминал скрип ржавых петель. — Я научу тебя различать крики грешников в аду. А ещё карты.
Когда Мерула ворочалась без сна, метка Пики на её запястье иногда жужжала, словно оса в стеклянной банке. Но ночью она впервые задумалась… Достаточно ли быть «доброй ведьмой»?  И тогда, в кошмаре,  она пошла к колодцу. Туда, где ждал зелёный демон. В ту ночь, когда Мерула подписала договор, ей приснилось, будто она стоит посреди бесконечного зала с зеркалами. Каждое зеркало отражало её, но не совсем. В одном у неё были когти и жёлтые глаза. Кожа слезала лоскутами, обнажая зелёные жилы. В третьем она была старой, с выпавшими зубами и меткой пики на лбу. Из теней вышел демон – но теперь его облик был искажён. Лицо растянулось, как расплавленный воск. Глаза стали слишком большими, чёрными, как смоль. Рот – без губ, только ряды острых зубов. — Ты думала, я дам тебе силу просто так? – зашипел он, и его голос звучал как скрип сотен насекомых. Мерула попыталась убежать, но пол под ней стал жидким, тягучим, как смола.
Она проснулась с криком  и увидела, что метка пики на её запястье пульсирует, словно живая. Первые часы после договора, когда зелёный дым рассеялся, Мерула стояла на коленях у колодца, сжимая запястье с меткой. Оно не болело, скорее, пульсировало, будто под кожей билось второе сердце. — Ну? - прошипела она в пустоту. — Где моя сила?
В ответ ветер дёрнул её за кудри, и вдруг в глазах потемнело.
Мир перевернулся. Она увидела то, чего не видела никогда:
Тени на стенах сарая шевелились, как голодные звери.
Над головой плыли не облака, а лики  гримасничающие, без глаз. Вода в колодце кричала — тонко, как ребёнок в огне. Метка Пики. Не просто рисунок. Иногда из неё сочится чёрная жидкость. Иногда она горит, оставляя ожоги на простынях. А иногда шепчет… скребётся. Мерула притворяется, что не слышит. Но ночью, когда Луна спит, она прикладывает к метке ухо и слышит смех демона. Мерула засмеялась. — Это... прекрасно. Я сумею это контролировать.

Испытания и поиска приручение новой силы ведьма опробовала на деревне. Первой «жертвой» стала соседская корова, которая не давала молока. — Дай мне твою ленточку, - приказала Мерула хозяйке. Та покорно протянула синюю тесьму. Мерула сжала её в кулаке, прошептала бессмысленные слова, они пришли сами, горячие, как угли на языке. Ленточка мелькнула в руке синими искрами. — Теперь дои её при луне, — бросила Мерула. Наутро корова дала ведро молока. Но оно было слишком густым, с розовыми прожилками. На следующий день корова сдохла, а хозяйка ослепла на один глаз от странного молока.

Мерула не связала эти события.  Больные теперь шли к ней, а не только к Луне. — Ты вытянешь боль? — стонал старик с гниющими ногами. Мерула клала руки на его язвы. Тьма в её пальцах оживала, чёрные нити, но грязные, липкие впивались в плоть. Боль исчезала. Наутро старик просыпался с новыми язвами — на спине. Его сны теперь принадлежали зелёному демону.
Девушки просили узнать суженого. Мерула брала их за руки и видела: Лица в зеркалах, которые плакали кровью. Свадьбы в перевёрнутых церквях. Она говорила первое, что приходило голову и оно сбывалось. Но: Женихи умирали до брака. Свадебные платья чернели за час до церемонии.
Из-за странного колдовства, которое много чего забирало у других, вызвали у Луны подозрения и опасения за сестру.

— Твои заклинания... пахнут серой, - сказала Луна в одну из редких ночей, когда обе были дома. Мерула фыркнула:
— Ты просто завидуешь, что моя магия сильнее.
Но ночью она просыпалась от шёпота:
— Ты кормишь его… - голос исходил из метки на запястье. — Каждый твой ритуал — это ложка моей похлёбки.

Зелёный Бал. В следующую ночь, ей приснился лес из чернильного стекла. Деревья отражали её лицо, но не одно, а тысячи, и каждое было чужим: то старческим, то звериным, то совсем без глаз. В центре стоял зал с зелёными свечами, где плясали тени во фраках цвета болотной тины.
— Ты приглашена, — прошептал ей демон. Он взял её за руку, и метка пики зажглась, как раскалённое железо. — Каждый твой сон теперь мой. Каждая мысль - моя подать. Она проснулась со вкусом медных монет на языке.
Через неделю Мерула увидела Луну, но не свою сестру, а луну на небе. Она упала в поле, раскололась пополам, и из трещины выползла фигура в белом. Луна-скелет, в платье из паутины, с пустыми глазницами, где роились светляки. — Ты отдала ему нашу кровь, - сказала она голосом цыганских скрипок. — Теперь он придёт за моими костями.
Мерула закричала и проснулась в постели, полной мёртвых жуков.

В третьем сне она стояла у Сены, однако вода в ней была чёрной и текла в небо. На берегу сидели девушки в свадебных платьях, с вырезанными сердцами. Они пели на мёртвом языке Маришки:
«Купила ведьма кольцо изо льда, а продал ей тот, кто предал.»
Вода начала затягивать Мерулу. Проснулась она с мокрыми волосами, хотя в доме было сухо.
Красота Мерулы  обманчивая и опасная. После договора Мерула стала красивее, но неестественно. Волосы гуще, чернее, будто в них вплетена ночь. Глаза стеклянные, как ядовитые листья во льду.  Кожа бледная, почти фарфоровая, но если приглядеться, под ней что-то шевелится. Люди замечали, но не могли отвести взгляд.
— Она словно светится, — шёпотом говорили девушки. Они не знали, что это не свет, а тень, которая их пожирает. Когда Мерула злилась, воздух вокруг неё дрожал, как над раскалёнными камнями. Если она проходит мимо церкви, свечи гаснут сами собой. Казалось и животные – собаки, кошки, даже птицы  избегают её, шипят или забиваются в угол, только чёрные вороны считали её равной. Только вороны садятся ей на плечо – и шепчут что-то на языке, которого нет в мире людей.

Дом у трёх вязов, их хижина стояла на костях - буквально. Когда Луна копала огород, она нашла череп с серебряной монетой во рту.
— Здесь кто-то умер, не успев произнести последние слова, - шептала она, закапывая его глубже. Вечерами стены дома шептали, старые доски вспоминали прежних жильцов: Женщину, которая вешала детей на вязах. Солдата, зарезавшегося у порога.
Мерула любила эти истории. Кладбище за огородом.  Оно было маленьким, заросшим плющом. Надгробия наклонялись, будто старухи, сплетничающие у колодца. Луна разговаривала с ними. — Кто вас убил? - спрашивала она, прикасаясь к мхастым буквам. Иногда кто-то отвечал шорохом, стуком по корням. Мерула предпочитала другую игру: она ставила на могилы свечи из человеческого жира. Они горели синим  и привлекали теней.
В старом доме были будоражащие и прекрасные помещения. Комната Луны – лунное святилище. Стены выкрашены в глубокий синий с оттенком фиолетового, словно ночное небо перед рассветом. На них – россыпь серебряных точек, нанесённых её же пальцами: созвездия, которые она чувствует кожей. Кровать узкая, застланная грубым льном, но покрытая десятками лоскутных одеял – подарков от деревенских женщин, которых она вылечила. Над изголовьем пучки сушёных трав, связанные чёрными лентами: полынь, зверобой, корень мандрагоры. Они шевелятся даже без ветра. У окна – деревянный стол, весь в царапинах и пятнах от воска. На нём: Книга заклинаний с пожелтевшими страницами, переплетённая в кожу. Чёрное зеркало – для разговоров с духами.
Глиняные чаши с застывшими отварами, мерцающими, как жидкое серебро.
В углу слепая кукла, сшитая из её детских платьев. Луна кладёт ей в руки монетки – плата за сны.
Комната Мерулы - тут пахнет серой, мокрым мехом и чем-то сладковато-гнилым.

Стены покрыты угольными рисунками: глаза, рты, руны, которые меняются, если смотреть на них слишком долго. Под кроватью – коробка с "подарками" от клиентов: куклы с прядями волос, засохшие цветы, кости птиц.

На тумбе – зелёная свеча. Рядом нож с чёрной ручкой, которым она царапает пол по ночам, выводя круги. Зеркало здесь завешено тканью, но иногда ткань спадает сама, и тогда Мерула видит не своё отражение, а что-то чуждое. Она тут же набрасывает покрывало обратно.

Место для клиентов – кухня-чародейня. Большой дубовый стол, исчерченный ножами и пятнами воска. Над ним – полки с банками, где плавают коренья, змеиные кожи, глаза рыб. Печь никогда не остывает, даже летом. В ней – котёл, в котором варится не то суп, не то зелье. Запах – корица, полынь, и что-то металлическое. Стулья расставлены так, чтобы клиент сидел спиной к двери – так легче пугать.
На стене – вышивка, работа Луны, две женщины под луной, но у одной вместо лица  пустота.

В кухне есть один лишний стул – он всегда двигается, хотя его никто не трогает. Когда клиент пьёт чай, Луна кладет ложку на стол – и она иногда поворачивается ручкой к двери (знак: духи согласны помочь). Мерула никогда не садится, она стоит за спиной у гостя, и её дыхание холодное, как зимний ветер.
Чтобы не пугаться и быть уверенными в силу ведьм, как помощь, крестьяне оставляли у их дверей: Хлеб с мёдом, «чтобы ведьмы не наслали мор». Кукол с волосами своих детей «для защиты». Мерула собирала их в коробку под кроватью. — Пригодятся, — смеялась она.
Самая жуткая деталь - в зеркале, которое привезли из центра, иногда отражалось не то, что было перед ним. Мерула видела
человека в зелёном фраке, который стоял за её спиной, хоть в комнате никого не было. Она никогда не говорила об этом сестре.

Через неделю ведьме Меруле приснилась бездна. Она падала вниз, а вокруг кружились фигуры в чёрных одеждах настоящие демоны, те, что служат в аду. И среди них – огромная тень с рогами из чёрного золота и глазами, горящими, как расплавленное железо. — Мошенница, — прогремел он, и его голос сжёг ей кожу.
Мерула проснулась в холодном поту. На стене перед ней  оказался отпечаток огромной когтистой лапы, будто кто-то наклонился над ней во сне. За её спиной тьма сгущалась, принимая различные формы, но теперь они были в десять раз больше, с клыками до пола.

Дни за городом как золото и тишина. Утро начиналось с росы на паутине, серебряными нитями протянутой между вязами. Луна выходила первой, её босые ступни тонули в холодной траве, а слепые глаза ловили тепло восходящего солнца на щеках. Она собирала травы – зверобой, чабрец, коровяк, чьи жёлтые цветы звенели, как маленькие колокольчики, когда их срывали.

Мерула просыпалась позже, её зелёные глаза щурились от света, а метка Пики на запястье подергивалась, будто живая. Она не любила утро – слишком чистое, слишком тихое. Вместо трав она искала другое: Чёрные камни с дырками для защитных амулетов, которые никогда не работали. Кости животных  для звеньев будущих чар. Перья ворон, чтобы подслушивать чужие мысли. К полудню в их дом уже стучались – крестьянки с больными детьми, девушки, желавшие узнать суженого, старики, просившие снять порчу. Луна принимала их в саду, под разными деревьями, но в сей раз под яблоней, где ветви образовывали живой шатёр. Она клала руки на головы страждущих и пела – её голос был тихим, но земля под ногами гудела в ответ.
Мерула же предпочитала темноту кухни. Она давала советы резко, без церемоний, а её зелья всегда помогали, но после у людей: Выпадали волосы. Снились кошмары. На груди появлялись маленькие чёрные точки, будто кто-то тыкал в них иглой.

Дни в Париже: каменный омут. Когда сёстры редко заходили в город, он встречал их шумом и вонью. Улицы были узкими, тёмными, забитыми людьми – торговцы, нищие, солдаты, проститутки. Воздух густел от запаха жареного мяса с лотков. Кислого вина из открытых таверн..
Луна шла медленно, держась за стену – её пальцы скользили по камням, читая их, как страницы книги. Она знала, здесь зарезали купца. Тут умерла девушка в родах. А в этом переулке до сих пор стонал призрак повешенного вора. Мерула дышала этим хаосом, как наркотиком. Она останавливалась у лавок алхимиков, торговалась за странные ингредиенты сушёные летучие мыши. Ртуть в маленьких склянках. Кровь чёрного петуха.

Люди расступались перед ней – не из уважения, а потому что кожа на их спинах покрывалась мурашками, когда она проходила мимо.
Ночи за городом: когда просыпается лес. С наступлением темноты дом у трёх вязов становился другим. Ветер выл в трубе, как голодный зверь. Тени на стенах шевелились, сливаясь в фигуры – высокие, с слишком длинными руками. Луна сидела у окна, опустив ладони в таз с водой. Она видела в ней лица умерших, они пытались что-то сказать, но звук не доходил. Тёмные фигуры, кружащие вокруг дома – духи, которые не решались войти. Мерула в это время спускалась в подвал – сырое, тесное место, где она чертила круги солью, и зажигала чёрные свечи.
Иногда она слышала, как что-то царапается в углу – маленькое, гибкое, с горящими глазами. Она знала, что это не крыса.

Ночи в Париже: город демонов. Ночной Париж принадлежал другим.
Фонари гасли один за другим, будто кто-то дул на них сверху. В переулках собирались странные компании. Мужчины в дорогих плащах с слишком бледными лицами и женщины в рваных платьях, с глазами, как у сов. Дети, которые не отбрасывали теней. Луна никогда не ходила в город ночью. Но Мерула – ходила. Она знала, что на мосту Нотр-Дам можно встретить зелёного демона. Он стоял, опершись на перила, и смотрел на воду.

— Ты принесла мне что-нибудь? – спрашивал он, не поворачивая головы. И Мерула доставала из кармана свёрток с волосами, ногтями и каплей крови.
Демон брал их и смеялся – звук был похож на треск ломающихся костей.

Тайны были, которые знали только ведьмы . Что видела Луна в воде в полнолуние. Каждое полнолуние Луна наполняла серебряный таз водой из лесного источника и погружала в него руки до локтей. Вода начала чернеть, а затем в ней появлялись видения: Тени умерших, кружащие над деревней, они тянули к ней руки, но не могли говорить.
Зелёный демон, стоящий за спиной Мерулы – его пальцы, длинные, с когтями, как у крысы, впивались ей в плечи. Сама Луна, но старая, седая, с пустыми глазницами – она держала в руках куклу, очень похожую на Мерулу, и плакала кровавыми слезами.

Однажды вода показала ей что-то новое: Существо, как чёрт...
Он сидел на троне из костей, а у его ног лежали все, кто когда-либо заключал с ним договор. Их рты были зашиты, а на лбах росли рога.
Луна вылила воду и больше не смотрела в полнолуние.


Крестьяне шептались, что кошки ушли, потому что почуяли ведьм. Но правда была страшнее. Мерула ловила их по ночам. Не для ритуалов – для игр. Она запирала их в сарае и наблюдала, как её рука пульсирует, а глаза кошек становятся совершенно чёрными. Утром она отпускала их, но теперь они не мяукали. Не ловили мышей. Просто сидели на крышах и смотрели на дом у трёх вязов. А через неделю исчезали. Луна нашла одну из них в лесу. Она была живой, но в её животе шевелилось что-то с чёрной шерстью и слишком большими зубами.

Чёрные птицы следовали за сёстрами везде. Садились на забор, когда она выходила во двор. Клевали их следы на дороге. Кричали вслед хриплыми голосами, не карканьем даже, а что-то похожее на смех. Однажды так Мерула так услышала, что они говорят: «Пики-пики-кровь-на-перьях-на-деревьях»
Мерула смеялась и кидала в них зерно, но они не улетали, просто перепархивали на другую ветку. Настоящая причина была проста:
Зелёный демон посылал их. Они были его глазами. Но не все. Одна ворона, а точнее ворон, стал верным спутником ведьмы. Она назвала его Рабан.

Луне он поначалу не полюбился. Рабан часто клевал её семена для ритуалов и ягоды, которые сёстры просто обожали. Тогда пришлось освободить ворона и ожидать от него ответа только в случае необходимости. К сожалению, как бы они не любили животных, не все способны уживаться рядом с такой мощной энергией души, как у Мерулы и Луны.