Идеальная наживка

Тэ О сделал шаг внутрь комнаты и замер. Его цепкий, тренированный взгляд мгновенно выхватил меня из темноты угла. Он увидел мою боевую стойку. Увидел направленный прямо ему в грудь ствол.

В пространстве между нами повисла оглушительная, звенящая тишина.

Я была готова к любой реакции с его стороны — к попытке выбить оружие, к агрессии, к защитному броску в сторону. Но Ким Тэ О даже не дрогнул. Его лицо осталось абсолютно бесстрастным, лишь в глубине черных глаз промелькнула тень какой-то горькой, изнуряющей усталости. Он спокойно прошел к низкому столику и аккуратно опустил на него поднос.

— Я сняла его с предохранителя, — мой голос прозвучал хрипло, но в нем не было дрожи. Ствол смотрел ровно туда, где под черным кашемиром водолазки размеренно билось его сердце. — Шаг назад, инспектор.

Он выпрямился во весь рост. Его темный взгляд давил физически, заставляя воздух в комнате казаться слишком густым. Тэ О не сделал шаг назад. Вместо этого он сделал размеренный, уверенный шаг ко мне.

— Стой на месте! — я сильнее напрягла палец на спусковом крючке.

Он сделал еще один шаг. Медленный,
неотвратимый. Его глаза ни на мгновение не отпускали моих. Он подошел вплотную, пока холодный срез стального ствола не уперся прямо в мягкую ткань на его груди. Мое дыхание окончательно сбилось. Я искала в его лице хотя бы намек на инстинкт самосохранения, на базовый страх перед смертью. Там было пусто.

— Жми, — тихо, почти бархатно произнес он.

— Ты думаешь, я не смогу? — прошипела я, чувствуя, как по виску скатывается капля холодного пота. — Я не знаю, кто я. Я не знаю, кто ты. У меня нет ни единой причины доверять тебе.

— У тебя идеальный хват, — спокойно ответил он, даже не взглянув на пистолет. — И ты далеко не глупа. Ты проверила патронник до того, как я открыл дверь. Ты прекрасно знаешь, что он пуст. Ты не станешь щелкать бойком впустую.

Мои челюсти сжались от бессилия. Он просчитал меня с самого начала. Я действительно знала, что стрелять нечем, но использовала пистолет как последний, отчаянный рычаг давления, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией.

Тэ О медленно поднял руку и мягко, но совершенно непререкаемо обхватил мои напряженные ладони поверх рукоятки оружия. Его пальцы были горячими, а это мимолетное прикосновение подействовало как электрический разряд, парализуя остатки моей воли. Он плавно потянул пистолет на себя, и я, окончательно сдав позиции, разжала онемевшие пальцы. Ловким, отточенным движением он сунул оружие себе за пояс на пояснице.

Я опустила пустые руки вдоль тела. В горле встал горький, удушливый ком.

— Кто я, Тэ О?

Мой голос надломился, оставив в тишине комнаты лишь этот тихий, полный отчаяния вопрос. Я больше не пыталась казаться опасной или сильной. Я была просто сломанным, дезориентированным человеком в чужом, пугающем мире.

Он смотрел на меня несколько бесконечных секунд. В его глазах на долю мгновения промелькнула тщательно скрываемая, глухая боль. Затем он тяжело вздохнул и опустил взгляд на поднос.

— Вчера вечером ты отключилась быстрее, чем я успел дойти до кухни, — тихо произнес он, и в его обычно жестком баритоне угадывалась несвойственная ему мягкость. — Я не стал тебя будить. Твоей психике был жизненно необходим этот сон. Идем, у меня готов утренний кофе. Тебе нужно нормально позавтракать, чтобы восстановить силы.

Он повернулся, давая мне понять, что сцена допроса окончена, отодвинул панель сёдзи и вышел в коридор. Я помедлила секунду, поправляя длинные рукава чужой рубашки, и послушно пошла за ним.

Как только мы переступили порог традиционной комнаты, эстетика пространства резко изменилась. Коридор вывел нас в просторную, залитую приглушенным светом гостиную, и я окончательно поняла, что Ким Тэ О далеко не рядовой исполнитель, живущий на скромную зарплату копа. В Южной Корее следователи его ранга зарабатывали солидно, но эта квартира кричала о куда более внушительных финансовых возможностях.

Интерьер представлял собой образец дорогого, бескомпромиссного минимализма в современном стиле. Идеально гладкий архитектурный бетон на стенах сочетался с матовым черным металлом и панелями из тонированного дорогого ореха. Всё пространство было спроектировано безупречно: скрытая многоуровневая система освещения, бесшумный климат-контроль и огромные панорамные окна во всю стену, которые сейчас были наглухо закрыты тяжелыми автоматическими шторами блэкаут, полностью изолируя нас от внешнего мира.

На кухонном острове, выполненном из цельного куска черного мрамора, тихо и солидно гудела профессиональная рожковая кофемашина премиум-класса. Тэ О взял две чашки из тяжелой матовой темной керамики, над которыми поднимался густой, ароматный пар, и перенес их в зону отдыха, поставив на стеклянный журнальный столик рядом с сэндвичами.

Он опустился на массивный диван из темной кожи первоклассной выделки и устало откинул голову на спинку, прикрыв глаза.

— В этом городе, — его голос зазвучал глухо, переплетаясь с едва слышным сквозь толстые тройные стеклопакетов шумом сеульского ливня, — последние полгода орудует человек, которого в управлении и прессе негласно прозвали «Хароном».

Я села в глубокое кожаное кресло напротив, чувствуя, как его форма идеально подстраивается под мое напряженное тело, и не сводила с инспектора глаз.

— Он похищает молодых, красивых и успешных женщин, — Тэ О криво, безрадостно усмехнулся, не открывая глаз. — Но он не ловит их в темных подворотнях и не применяет грубую силу на улицах. Он слишком искушен, слишком умен для такой грязи. Харон использует свой статус. Огромные деньги. Безупречные манеры и премиальные машины. Его роскошный автомобиль — это современная ладья. Он — идеальная наживка. Женщины сами садятся к нему в салон, ослепленные его харизмой, роскошью и абсолютным чувством безопасности, которое этот ублюдок умеет излучать. Они сами соглашаются переплыть с ним черту. А в итоге — бесследно исчезают.

По моей спине пробежал ледяной холод. Я невольно вспомнила свои жесткие рефлексы с оружием и глухую пустоту в голове.
— Полиция не может его поймать?
— Полиция даже не знает его настоящего лица и имени, — Тэ О подался вперед, открыв глаза и сцепив пальцы в замок. В его зрачках заплясали жесткие блики от дизайнерской люстры. — Он настоящий призрак. Не оставляет биологических следов, просчитывает слепые зоны камер слежения, меняет арентованные на подставные лица машины. Его методы... извращенные, глубоко психологические. Он не просто убивает, он методично ломает личность жертвы, наслаждаясь своей абсолютной властью над чужим разумом. Он всегда на два шага впереди следствия. И у него явно есть высокопоставленный информатор в наших кругах, который подчищает за ним хвосты.

— И при чем здесь я? — я обхватила теплую керамическую чашку двумя руками, пытаясь скрыть мелкую дрожь в пальцах. — Я одна из тех, кто поверил ему и сел в его машину?

Взгляд Тэ О потемнел, став почти осязаемым. В нем снова промелькнула та самая жгучая, токсичная смесь нежности и злости, которую я заметила во время перевязки раны.

— Вчера ночью я нашел тебя на заброшенной аллее в промзоне у реки Ханган. Ты была в состоянии глубокого шока, избитая, дезориентированная. За тобой гнались его люди. Если бы я опоздал на пару минут... ты стала бы очередной строчкой в его списке. Ты чудом выжила там, где другие ломались под его давлением. Но твоя психика не выдержала контраста и просто стерла память, чтобы защитить тебя от того ада, который ты увидела.

Это объяснение звучало безупречно. Жертва маньяка, у которой от первобытного страха и борьбы за жизнь включились скрытые резервы организма, вызвавшие амнезию и обострившие защитные рефлексы. Но почему-то, глядя на то, как Тэ О держится, как он говорит и как смотрит на меня, я чувствовала: это лишь верхушка айсберга. Он скармливал мне аккуратную полуправду, тщательно дозируя информацию. Настоящие испуганные жертвы не знают, как обращаться с оружием. Но я решила промолчать.

Тэ О встал с дивана и прошел в дальний угол гостиной. Там, рядом со стеклянным стеллажом, на металлической стойке покоилась черная электрогитара Fender Stratocaster, подключенная к массивному винтажному усилителю Marshall. Лаковое покрытие инструмента было изрядно потерто и покрыто мелкими царапинами — было видно, что гитара для него не предмет интерьера, а способ выплеснуть то, что невозможно выразить словами.

Он опустился на низкий пуф. Его длинные, изящные пальцы привычным, плавным движением легли на гриф. Тэ О не стал включать усилитель в сеть — в утренней тишине квартиры это было бы слишком громко.

Пространство гостиной разорвал сухой, металлический, слегка дребезжащий звук неподключенных струн. Он взял один сложный, минорный аккорд. Затем другой. Это не было красивой мелодией — это был рваный, мрачный и ломаный ритм, в котором отчетливо читались глухая ярость, нервное истощение и отчаяние.

Я завороженно смотрела, как его правая рука бьет по струнам. В этот момент холодный, циничный инспектор Ким Тэ О исчез. Передо мной сидел изломанный человек, который пытался заглушить внутренних демонов с помощью рваного звука металла.

— Тебе нельзя выходить из этой квартиры, — произнес он, не прекращая перебирать струны. Звук гитары создавал гипнотический, тревожный фон для его низкого баритона. — Харон очень опасен. Если он поймет, что ты сорвалась с его крючка, выжила и находишься у меня... он перевернет этот город, но придет за нами обоими.
Я прижала чашку с эспрессо к груди, чувствуя, как тепло проникает сквозь ткань рубашки.

— И долго мы будем здесь прятаться?
Тэ О резко прижал ладонь к струнам, мгновенно оборвав резонанс. В гостиной снова воцарилась давящая тишина. Он поднял на меня взгляд — абсолютно черный, пронизывающий до самых глубин моей пустой души.

— Пока ты не вспомнишь его лицо, — тихо, но отчетливо произнес он. — Или пока я не найду ублюдка и лично не сломаю ему шею. Смотря что произойдет быстрее.