1

«Любовь во всем находит нечто идеальное; когда влюбленные вместе едят и пьют, это создает для них возможность украдкой обмениваться восхитительными прикосновениями, превращающими любой глоток в поцелуй. Они пьют эль или вино из одного стакана, как пили бы росу из чашечки одной лилии. Их души напоминают пару грациозных птичек».

Виктор Мари Гюго «Человек, который смеётся»

«Рассвета не жди!

Ночью, когда плачут ангелы-хранители.

Спрятаться мы должны!

Ночью, когда плачут ангелы-хранители.»

Fancy

Сумерки в Париже быстро наступили. Дороги светились от фар машин, свет из окон и фонарей. Словно Париж вышел из черных вод Сены. Город пах дорогим парфюмом, мокрым камнем и табаком, которые оставляли за собой женщины в шерстяных пальто цвета вина. Жанна спешила домой. Капли моросящего дождя украшали пряди волос девушки. Жанна не желала возвращаться домой, но как ей этого не хотелось, идти было некуда.

Жанна стояла у подъезда дома на улице Вожирар, держа в руках черную папку с эскизами. Углы папки промокли от дождя. Внутри лежали платья, которых ещё не существовало: узкие талии, голые плечи и спины, ассиметричные рукава, тяжелый шелк, придуманый для женщин, умеющих молчать красиво.

Она долго смотрела на темные окна третьего этажа.

Потом поднялась.

Жанна живет в доме своих родственников, когда- то принявшие, как родную дочь. Жозетта «Жози» Гарнье приходится ей родной тётей, старшей сестрой мамы Жанны, Изабель Готье.

Муж Жози, Пьер Гарнье- писатель, публицист и преподаватель французского языка и литературы в университете. Книги Пьера известны в узких кругах. Днём он читает лекции студентам, а пишет в основном ночью, как и положено писателям. Жанна лично не видела рукописи дяди, но он читал вслух отрывки своих книг. Жанна чувствовала внутреннюю боль, сожаление, раскаяние и поиск себя. Жози считает тексты мужа «бессмысленной чушью». Но, Пьер не обижается. За годы брака он привык к критике жены, и может переводить её слова в шутку.

В квартире пахло ужином, кофе и типографической краской- запах Жозетты. Один и тот же. Даже спустя годы.

Радио тихо шипело шансоном.

Жанна сняла пальто и только повесила сумку, как из кухни вышла Жози.

Высокая, с короткими рыжими волосами и сигаретой между пальцев. На ней была белая рубашка и узкая черная юбка. Она остановилась так резко, словно увидела не племянницу, а ошибку собственной молодости.

-Ну? –сказала она. –И сколько раз тебе ещё нужно получить отказ, чтобы понять очевидное.

Жанна медленно подняла взгляд.

-Привет тётя.

-И не начинай со мной этот тон.

-Какой тон?

-Этот...несчастный. Твоя мать тоже также смотрела, когда совершала очередную глупость.

Из гостиной вышел Пьер. В очках, с книгой в руках, чуть усталый, мягкий. За ним- Люси, в большом белом свитере, с рыжими волосами, собранными в небрежный хвост.

-Жози, -тихо сказал Пьер. –Дай ей хотя бы отдышаться.

-Отдышаться? Она живет здесь уже 25 лет! –резко ответила Жозетта. –И что дальше? Пока не поймет, что мир моды не ждёт девочек без связей. В это время стабильность, выходят замуж, рожают детей. Дармоедка. Живет в своих фантазиях о доме моды. Скажи спасибо мадам Мирей, что взяла тебя на работу.

Жанна молчала.

Она научилась молчать рядом с тётей ещё в детстве. Это было проще, чем спорить.

Жозетта подошла ближе.

-Chanel отказали. Dior отказали. Yves Saint Laurent даже не пригласили на второе собеседование. Природа на детях гениев отдыхает. Может, пора признать, что талант- не наследуется?

Люси резко шагнула вперёд.

-Это подло.

-Не вмешивайся.

-Нет, вмешаюсь. Ты говоришь с ней так, будто она преступница.

Жозетта усмехнулась:

-А ты продолжаешь её жалеть, как бездомного котёнка.

-Кто- то должен это делать.

Между ними повисло напряжение- старое, семейное, привычное.

Пьер закрыл книгу.

-Жозетта, хватит.

-Нет, не хватит, Пьер. Ты её балуешь. Вы оба. А потом она возвращается домой с этими своими рисунка и красными глазами от слёз...

Жанна резко перебила:

-Не надо говорить о моей маме.

Наступила тишина.

Даже радио будто стало тише.

Жозетта медленно затянулась сигаретой.

-Почему? Потому что правда неприятна?

Жанна чувствовала, как внутри поднимается знакомая дрожь- смесь унижения и ярости. Ей хотелось уйти. Хлопнуть дверью. Закричать.

Но вместо этого она только сильнее сжала папку.

Пьер подошёл к ней первым.

-Ты промокла, -мягко сказал он.- Сядь. Я приготовлю тебе чай. Затем будет ужин.

И это простое человеческое тепло едва не сломало её окончательно.

Люси забрала у неё папку.

-Я всё равно стану модельером. Я открою свой дом моды. –твердо произнесла Жанна.

-А, никто не спорит. Ты главное не расстраивайся. –сказала Люси.

-Я не расстроена. –соврала Жанна.

-Покажешь?

-Там нечего смотреть.

-Не лги.

Они ушли в гостиную. Жозетта осталась стоять у кухни, куря в полумраке.

Люси раскрыла эскизы прямо на ковре.

Тонкие линии. Женские тела. Острые плечи. Платья, похожие на раны.

-Господи... Жанна...

-Не начинай.

-Это прекрасно.

Жанна устало усмехнулась:

-Прекрасно не значит нужно.

Люси подняла один лист выше к свету лампы.

На рисунке была женщина в длинном черном платье с разрезом до бедра. Спина открыта полностью. Ткань словно стекала по телу.

-Это не для подиума, -тихо сказала Люси.- Это для чьей-то одержимости.

Жанна посмотрела на неё.

Их взгляды задержались слишком долго.

С детства они сидели в одной комнате во время грозы, читали друг другу книги, делились одеждой, секретами, дыханием тишины. В университете Люси встречалась с парнями, Жанна- в темной комнате под светом лампы, но каждый раз возвращались друг к другу с необъяснимым чувством потери.

Пьер принёс чай.

Напряжение рассеялось.

Почти.

-Я говорил сегодня с одним знакомым редактором, - сказал он, ставя чашки. –В декабре будет вечер молодых художников и фотографов в Маре. Там собираются люди из модной среды.

Жанна покачала головой:

-Я никому не нужна.

-Это неправда, -ответил Пьер.

Из кухни донёсся голос Жозетты:

-В Париже мало быть талантливой. Нужно быть беспощадной.

Жанна закрыла глаза.

А потом тихо сказала:

-Я все равно стану модельером.

Люси посмотрела на неё так, словно впервые увидела не девочку, которую нужно спасать, а женщину.

За окном снова начался дождь.

Париж дрожал в мокром свете фонарей.

И где-то далеко в другом конце города, уже существовала жизнь, в котором имя Жанны Готье однажды будут произносить шёпотом.