Том 1 Глава 23 - Она просто сумасшедшая

В Усадьбе Платанов, так непохожей на тихий Восточный Зал, Фэн Ваньюэ стояла у постели и с ужасом смотрела на лежавшего вниз лицом, бледного как смерть брата:

— Как... как такое вышло?! Что творит Чу Цинхуан?! Как она могла так обойтись с братом?! Она в своём уме или...

— Замолчи, — прохрипел Фэн Цзиньчжи. Он только что очнулся от обморока, и её крики разрывали голову. Сквозь зубы выдавил: — Дай мне побыть в тишине.

Фэн Ваньюэ умолкла и растерянно склонилась над ним:

— Старший брат очнулся?

Фэн Цзиньчжи с трудом лежал на боку — каждое движение отзывалось нестерпимой болью, от малейшего шевеления выступал холодный пот. Слуга только что помог ему переодеться, но одежда снова промокла. Он лежал с закрытыми глазами, ожидая, пока схлынет пульсирующая боль, и наконец медленно открыл глаза.

— Зачем было так торопиться? Не сердись на неё, — Чу Илин мягко промокала пот с его лба шёлковым платком, в голосе звучала нежная забота. — Сегодня что стряслось? Говорят, тебя ещё час на коленях продержали?

Фэн Цзиньчжи в уме так изощрённо проклинал Чу Цинхуан, что упрекать Ваньюэ у него уже не было сил.

Но при мысли о коленопреклонении лицо его потемнело. В глазах мелькнула ядовитая ненависть:

— Эта проклятая дрянь! — Голос его сочился такой злобой, что казалось, будто он готов вгрызться Цинхуан в горло. — Она за всё заплатит.

Чу Илин чуть закусила губу:

— Цзиньчжи.

— Что? — Он уловил в её голосе колебание и медленно повернул голову. — Говори.

— Чу Цинхуан совсем рехнулась — она всерьёз собирается пополнить казну путём обысков. — Чу Илин нахмурилась. — Мы пока не можем с ней ссориться открыто. Нельзя ли как-нибудь...

Обыски?

Фэн Цзиньчжи застыл:

— Чьи дома?

— Самых влиятельных чиновников. — Чу Илин присела на край постели, нежно промокая ему лоб. — Ты понимаешь: у мелких чиновников особо нечего брать. Если Чу Цинхуан взялась за обыски — она начнёт сверху. Нам сейчас нельзя ссориться с ней — это только навредит.

Фэн Цзиньчжи не верил своим ушам:

— Обыски? Каким правом она будет обыскивать чиновников?! Потому что она сумасшедшая?! И Государь позволит ей беснуваться?! Неужели не боится дворцовой смуты, что кто-нибудь захочет...

— Цзиньчжи. — Чу Илин поспешно зажала ему рот. — Стены имеют уши. Осторожнее.

— Чу Цинхуан — сумасшедшая! Безмозглая сумасшедшая! — Он скрежетал зубами, не находя выхода для ярости. — Нелепость! Полнейший абсурд!

Просто берёт и обыскивает. На каком основании? Без единой улики?

Чу Илин утешала его:

— Ты знаешь, она на всё способна. Поэтому нам сейчас нужно её успокоить, не доводить до открытого разрыва — иначе она в первую очередь возьмётся за наш дом.

— Осмелится?!

— Она действительно осмелится, — нахмурилась Фэн Ваньюэ. — Старший брат, Государь не только возвёл Чу Цинхуан в ранг Великой принцессы, но и дал ей право распоряжаться тремя тысячами дворцовых стражников. Она не собирается ни с кем договариваться, никаких доказательств ей не нужно — она намерена взять силой...

Великая принцесса?

Лицо Фэн Цзиньчжи стало каменным. Вспомнив нынешний указ, он искренне засомневался, не потерял ли Государь рассудок:

— И Государь просто позволяет ей беситься?!

Сколько бы ни любил дочь — такого безумия терпеть нельзя. Это равносильно поощрению произвола. К тому же у Чу Цинхуан не было ни великих заслуг, ни особых побед — на каком основании жаловать ей титул Великой принцессы?

— Потому что в казне нет денег, — мрачно сказала Чу Илин. — Отец-государь сейчас думает только о деньгах. К тому же Чу Цинхуан пообещала ему решить вопрос с данью Восточному Лин — и он готов выполнять всё, о чём она просит. Двор в смятении. Чиновники потоком идут к государю с увещеваниями — но он стоит на своём, никого не слушает.

Фэн Цзиньчжи был тяжело ранен. Лицо его и без того было мертвенно-бледным — а теперь стало и вовсе сумрачным, точно промёрзшая земля. Он мечтал разорвать Чу Цинхуан на части.

В комнате воцарилось молчание.

— Цзиньчжи, — произнесла наконец Чу Илин, изучая его лицо. — Может, попробовать её задобрить? Чу Цинхуан прежде питала к тебе пылкие чувства, исполняла любые желания. Если ты смиришься — вдруг она снова потянется к тебе?

— Ты хочешь, чтобы я унижался перед ней?! — вспыхнул он.

— Разве не ради блага нашего дома? — Чу Илин нахмурилась. — Если несколько ласковых слов уберегут семью Фэн от беды — нам не в убыток. А обиды нынешнего дня — когда третий принц-брат взойдёт на трон, не поздно будет поквитаться.

Лицо Фэн Цзиньчжи подёргивалось.

Он обдумывал слова Чу Илин. Чу Цинхуан была способна на что угодно. Он не знал, вчерашняя порка и нынешнее коленопреклонение — это была её намеренная попытка его сломить или нет. Одно понимал ясно: она не остановится ни перед чем.

— Следите пока за тем, что происходит снаружи, — холодно сказал он. — Я буду действовать по обстановке. Выясню, чего она добивается.

— Хорошо. — Чу Илин взглянула на темнеющее небо. — Время позднее. Мы с Ваньюэ пойдём. Лечись, не иди больше напролом.

Молчавший всё это время слуга нерешительно поднял голову:

— Господин, пока вы изволили почивать после обморока, принцесса велела передать... велела передать, что раз тебе лучше, пусть... пусть поправляется как следует и не придуривается... а когда поправится — берёт разводную грамоту и... убирается вон...

Не договорив, он умолк: лицо Фэн Цзиньчжи уже покрылось инеем ледяного бешенства.

— Дрянь! — выдавил он сквозь зубы.

— Цзиньчжи, не горячись, — медленно произнесла Чу Илин, и глаза её похолодели. — Она сказала написать разводную грамоту только после выздоровления. Это значит, возможность ещё есть. Не исключено, что она хочет принудить тебя к покорности. Сейчас рисковать нельзя — придётся пока ей уступать.

Фэн Цзиньчжи промолчал.

Он подозревал, что Чу Цинхуан вселился какой-то злой дух — внезапно перевернувшийся нрав со вчерашнего дня говорил именно об этом.