Глава 2

Поместье жило своим привычным ритмом, пока однажды вечером Элиан не распахнул шторы. Туман за окном медленно рассеивался, открывая утес за густыми кустами сада.

К утру солнце  мягко легло на окна. Элиан поморщился, открыл глаза, и на миг сталь в его взгляде расплавилась. Он неспешно открыл потрескавшийся местами шкаф. Время в этом месте не сочло нужным пощадить ни одну вещь.

Рубашка была небрежно заправлена в широкие штаны. Локоны были крепко затянуты лентой в длинный хвост.

Ноги почти не отрывались от половиц, шаг звучал глухо и неприятно. Юноша спустился на первый этаж, и Ханна вежливо ему поклонилась.

— Доброе утро, господин. — Элиан кивнул. — Я как раз хотела подняться к вам. Пришло письмо. Вместе с...

— От кого? — руки дрогнули. — Где оно?

Конверт вырвали из рук горничной, не дав окончить фразу. Юноша почти бегом вернулся в комнату. Дверь захлопнулась слишком резко. Бумага упала на трюмо.

Набрав полную грудь воздуха, он жадно впился взглядом в строки.

«Мой милый Элиан, дни без тебя лишились всякого смысла. Мне нет дела до того, когда солнце всходит, а когда садится.

Я всё чаще сплю на твоей стороне кровати. Ничего не могу с собой поделать.

Я так хочу приехать к тебе, дорогой супруг.

Они не пускают меня. Обещают, что эта встреча случится позже.

Мне так больно при мысли о том, как ты справляешься там один.

Не угасай, прошу. Я приеду при первой же возможности. Твоя совушка.»

Сердце заколотилось так сильно, что он почувствовал его в горле. Слезы хлынули мгновенно, горячие, почти обжигающие.

Он прижал письмо к лицу, вдыхая бумагу, будто вдыхал духи с нее самой. Смех вырвался раньше, чем он успел сдержать его – громкий, даже слишком.

— Она ждёт меня... Она все еще ждёт, — Элиан повторял вслух, кружа по комнате. Ноги сами несли его все быстрее.

Письмо снова развернулось в тонких пальцах. Взгляд цеплялся за за отдельные строки, возвращаясь к ним раз за разом, будто проверял — принадлежат ли они всё ещё ему.

Тело, ещё вчера тяжёлое и мёртвое, внезапно ожило. Энергия била через край, почти болезненно.

Цветочный запах сопровождал сквозь весь коридор до самой лестницы. Ступени показались бесконечными.

Дверь в кухню распахнулась так громко, что слуги почти одновременно дёрнулись.

— Что у нас сегодня? – Глаза под густыми ресницами лихорадочно блестели. – Я страшно голоден.

Рут замерла с ложкой в руках. Грета молча выдохнула. Арден же тихо отпил чай, наблюдая.

Терпеть пока стол накроют Элиан не смог. Он схватил куриную ножку прямо руками и откусил большой кусок, жир потёк по подбородку.

— Рут, это божественно! — Он говорил быстро, почти захлёбываясь. — Как вы это делаете? Я никогда в жизни не ел ничего вкуснее.

Грета хихикнула в ответ, но в её смехе сквозило лёгкое замешательство.

Элиан метался по кухне, хватая то спаржу, то хлеб, говоря без остановки. Слова вылетали быстрее, чем он успевал их обдумывать. На секунду ему показалось, что если он остановится — всё снова провалится в чёрную яму.

Пальцы Рут нервно теребили край платья. Арден наблюдал молча, не отводя взгляд.

Когда в кухоньку вошла Ханна, её брови поползли вверх. Она приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но Арден едва заметно качнул головой.

Элиан вытер губы тыльной стороной ладони и с лёгким поклоном вышел в коридор.

Гранёная дверь больше не пугала его. За ней открывался чистый лазурный небосвод. По левую руку раскинулся длинный садик, за которым Грета ухаживала трепетнее, чем за собой.

Ноги ступали быстрее обычного. Мир был слишком ярким, краски резали глаза, но это доставляло странное удовольствие. Он сорвал лепесток гортензии, растер в пальцах и поднёс к лицу.

— Её духи... точно её.

Элиан заложил цветок за ухо, раскинул руки и закружился словно танцуя, всего пару раз.

Край утёса манил, заставив подойти почти вплотную. Внизу блестело темное, как чернила, озеро. От высоты неприятно сжалось внутри. Он наклонился чуть вперёд — просто чтобы почувствовать, как внутри всё проваливается.

— Не стоит подходить так близко, — раздался тихий голос за спиной.

Элиан резко обернулся, сердце колотилось от возбуждения.

— Боишься, что я упаду? — усмешка стала вызывающей. — Или надеешься?

— Я заметил, что сегодня вы бодрее обычного. — Арден подошёл ближе. — В доме остались вещи прошлых владельцев. Возможно, вы захотите осмотреть их.

— Кем были прошлые владельцы? Почему оставили поместье?

— Завтра приедет повозка, всё ненужное отправится на аукцион. — Арден ответил, выдержав паузу. — Вещи сложены в одной комнате. Вас провести?

Взгляд Элиана задержался на Ардене. Тот был слегка выше него самого и крепче сложен. Волосы цвета кофейного зерна завивались и прикрывали собой кончики ушей. Арден казался старше всего на пару лет, но в карих глазах было что-то слишком усталое для этого возраста. То, о чём Элиан пока не решался спросить.

Дворецкий провёл юношу через боковую дверь, ведущую из сада в узкий коридор. Комната была приоткрыта. Под ногой Элиана просела паркетная доска, и он пошатнулся в сторону.

— Спальня будет приведена в порядок, как только заберут вещи, — Арден проследил за взглядом господина, который остановился на паутине под карнизом.

Эта комната отличалась от остальных. Свет здесь был мягче, а воздух — теплее, будто сырость так и не сумела пропитать стены до конца.

Элиан медленно огляделся. Незнакомое место почему-то ощущалось пугающе близким.

Общий интерьер нарушали обои, потускневшие от тяжести лет.

Крохотные цветы покрывали узором всё полотно.

— Ручная роспись. Можно ощутить неровность краски. — Арден без интереса смахнул пыль с одной из полок.

В глубине комнаты Элиана привлёк широкий шкаф с поломанной дверцей. На вешалках прижимались друг к другу платья.

Одно из них выскользнуло наружу вместе с молью. Элиан подошёл к длинному зеркалу и выставил наряд перед собой. Он разгладил ткань большим пальцем.

Вышивка из одуванчиков цеплялась за свет.

Почему-то ему стало неприятно от мысли, что завтра это платье окажется среди чужих рук на аукционе.

— Пожалуй, оставим. — Элиан обернулся к Ардену, чтобы передать вещь, но в комнате никого не было.

Спиной он почувствовал чужой взгляд и развернулся, но единственное, что смотрело на Элиана – его собственное отражение. 

В ящиках комода нашлись только платки и пара мёртвых жуков.

Он с интересом выдвигал все ящики, тщательно их обыскивая. Среди всего хлама Элиан пытался найти единственное желанное богатство — тайны прошлых жильцов.

Ни портретов, ни фотографий он отыскать не сумел.

Только одежда, пудра для лица и пара женских безделушек.

Повесив платье на локоть, Элиан пошёл к двери, но остановился возле половицы. Он снова наступил на неё носком. Деревянная доска с лёгкостью отошла от остальных.

Любопытство прокатилось мурашками по коже. Юноша сдвинул часть паркета в сторону и увидел под ней маленькую коробку.

Плотный слой пыли и опилок с неё тотчас сдули. Под крышкой нашлись ожерелье из жемчуга и красная нить. За украшением прятался маленький мешочек засушенных трав.

Элиан оставил коробку и выдохнул, плечи его слегка опустились.

Впервые с приезда стол был накрыт не на кухне, а в столовой.

Деревянные досточки доходили до середины стен и закрывали собой бледноватые обои.

Длинный стол застелили тканью, накрыв салфетками. Горничные протирали стекла темного серванта.

Элиан встретил их улыбкой.

— Почему на столе лишь одна тарелка?

— Вы сейчас не принимаете гостей, господин, — брови Греты поползли вверх, она недоумённо взглянула на хозяина поместья.

— Тогда вы станете моими гостями! — Элиан засмеялся. Грете показалось, что смех продолжался чуть дольше, чем следовало.

— Господин, это нарушает правила. Мы не можем себе позволить сесть рядом с вами.

— Вы не можете себе позволить отказать мне, Грета. — Голос послышался совсем чужим.

С мерзким чувством внутри горничная удалилась на кухню.

Приказ господина, сказанный на одном выдохе, сбил остальных с толку. Рут суетливо подготавливала тележку с посудой и парой блюд. Ханна же мысленно ругала как Грету, так и хозяина поместья.

Арден безучастно откупорил бутылку вина и поставил её к отполированным стаканам.

Вскоре все собрались за столом. Незанятым оказался лишь стул дворецкого. Он держал одну руку за спиной, второй наполняя вином стаканы.

Элиан говорил без умолку. Смеялся, шутил, задавал вопросы и почти не слушал ответов. Его глаза блестели неестественно ярко. Он раз за разом просил подлить себе вина, хотя обычно почти не пил.

Когда Грета засмеялась, Элиан тут же повернулся к ней, будто весь остальной разговор перестал существовать.

— Вот, — быстро сказал он. — Вот так лучше. Вам стоит чаще смеяться.

Слуги улыбались, но улыбки были натянуты. Ханна сидела с прямой спиной, словно готовясь в любой момент вскочить. Только Рут радовалась, что «господин наконец ожил».

Голос Элиана становился всё выше и быстрее. А потом, на середине фразы, он уставился на пустой стул напротив и затих. Тарелка с силой была отодвинута и Арден едва успел ее поймать.

— Спасибо. — Он и встал так резко, что стул опрокинулся.

Элиан вышел, не дожидаясь ответа и смахнул каплю влаги с ресниц. За спиной повисла давящая тишина.

Огня тонких свечей едва хватало, в комнате царил мрак. Медленный вдох. Такой же медленный выдох.

Когда сердце приняло привычный ритм, в комнату тихо постучали. На этот раз Элиан сам позволил войти.

— Ханна не смогла передать вам посылку утром. — Арден нёс пару книг, криво перевязанных лентой.

Элиан увидел сверху платок — точно такой же был у его жены. Ревность с силой ударила в голову и вещь тут же вырвали из рук. Пальцы сжали ткань, он крепко зажмурился и прикусил губу.

— Поверх книг — записка. Прочитать содержимое?

— Нет! — Вскрик не вызвал у Ардена ни тени эмоции. Мужчина поклонился и вышел.

Элиан придвинул книги ближе. Прижимая шёлковый платок к лицу, он вытащил из-под кривой ленты маленькую записку.

«Передаю книги, чтобы мой воробушек не тосковал на досуге. Не забывай думать обо мне в перерывах между чтением».

Справа от строк был корявый рисунок воробья — почти детский.

Слеза упала прямо на шёлк, тут же разойдясь пятном. Элиан всхлипнул. Затем ещё раз. Следующий всхлип сорвался в резкий, почти болезненный звук.

Чуть позже дрожь отступила, позволив телу обмякнуть. Элиан упал на кровати рядом с книгами и медленно просматривал одну за другой.

Один из романов он уже читал — когда-то давно, в другой жизни. Второй выглядел скучновато: потрёпанный корешок, блёклая обложка, никакой зацепки для взгляда. Элиан отложил его подальше. Третья книга привлекла внимание своей ветхостью. Коричневый переплёт потёрт по углам, названия нет. Только тусклое золотое тиснение, которое уже не прочесть.

Он открыл книгу наугад. Перевернул один лист, затем второй. Бумага была жёсткой, с жёлтыми пятнами по краям. Пахло от неё старым шкафом и чем-то сладковатым — возможно, духами, въевшимися в страницы много лет назад.

Усталость брала своё. Заплаканные глаза опухли, веки тяжелели и норовили сомкнуться сами собой. Элиан потёр лицо ладонями, но это почти не помогло. Он хотел уже отложить книгу до утра, как вдруг заметил, что строки не отпечатаны, а выведены от руки. Он пролистал до середины, потом к самому концу. Везде была только рукопись, строчка за строчкой, с неровным нажимом, с пятнами чернил, расплывшимися в сырости.

«Сегодняшний день ничем не отличается от всех остальных. Вероятнее всего, именно поэтому я решила начать делать записи. Жизнь состоит из череды таких вот самых простых дней, но я хочу возвращаться к ним снова и снова — чтобы помнить.

Погода была дождливая, и я слонялась из комнаты в комнату. Не знаю точно зачем. Во всяком случае, я немного развеяла скуку».

Элиан читал без всякого интереса — холодно, почти механически, только чтобы убедиться, что здесь нет ничего важного. Возможно, его жена случайно отправила личный дневник вместе с остальной кипой. Было бы правильным закрыть его.

Но если его действительно прислали случайно, разве не лучше убедиться самому?

Пальцы не спешили закрывать переплёт.

«Мне сказали одну вещь. Ничего особенного. Но я возвращаюсь к этим словам весь день. Будто в них есть что-то большее.

Позже я отправилась на прогулку. В этот день я гуляла дольше обычного. Дома обнаружила, что потеряла одну из своих кружевных перчаток. Понятия не имею, где она могла оказаться. Я точно помню, как складывала пару на трюмо.

Я заметила, что стала чаще оглядываться, когда ухожу. Как будто есть причина задержаться на мгновение. Иногда даже ощущение, что меня провожают взглядом. Это глупо, наверное».

Он перечитал абзацы ещё раз. Медленно, водя пальцем по строчкам. Потом достал из-под подушки записку жены и сравнил почерк. Различия бросались в глаза. У жены буквы были округлые, с завитушками, почти кокетливые. Здесь же — угловатые, торопливые, с резкими нажимами. Его Аделин говорила совсем иначе и ненавидела сырость.

Книга отправилась на прикроватный столик. Чужая скука, чужая тревога. Ничего общего с ним.

Но почему-то последняя фраза всё равно прокручивалась в голове. Снова. И снова.

Он слышал голос, будто самой девушки из дневника, ещё несколько раз. Тихий, чуть насмешливый, как будто обращённый лично к нему.

Перед тем, как затушить свечи, Элиан оглядел комнату – медленно, внимательно. Он сам не смог ответить себе - зачем. Но тени в углах казались гуще обычного.

Когда он засыпал, его преследовало то же чувство, что и девушку из рукописи. Ощущение, будто за ним тоже наблюдают.