Глава 1

Первый же день прибывание в доме бабушки, было адски по мнению Артёма. Она постоянно ходила ночью, что-то шептала, а потом вовсе могла вскрикнуть и замолкнуть. Постоянно называла его разными именами, но не его собственное. Это раздражало молодого парня, но он терпел. Если еще такие выходки можно было вытерпеть, то когда бабуля будила его в пять утра, было для него в крайне несправедливо. Он не понимал почему его так жизнь решила наказать.
Примерно в семь часов утра, следующего дня, его заставили копать огород. Артём не умел буквально держать лопату, он никогда не копал и не знал, как это правильно делается. Так что попросту игрался лопатой. Все равно он понимал, что бабушка забудет об этой просьбе.
Вытащив телефон из кармана, он надеялся, что сможет поиграть хоть в какую-то игру, но мобильный интернет здесь не ловил. И все его игры были только с интернетом.
Парень нахмурился и поджал губы от недовольства. Он бросил лопату на землю, и та с глухим стуком ударилась о землю, поднимая облачко пыли. Артём посмотрел вокруг — пустота, лишь несколько старых деревьев и дом бабушки, который казался ещё более угрюмым на фоне серого неба. Он вздохнул и, не зная, чем себя занять.
Он сжал кулаки,и пнул ногой куст с малиной, который был неподалеку от него. Он злился. Он хотел спокойно сидеть, играть компьютер дома в какой-то шутер или поиграть с друзьями в бравл. А не торчать здесь, в селе.
— Коленька, Коля! — бабушка вынырнула из кухонного окна, вытирая руки об тряпку. Она явно мыла недавно посуду. — Сходи-ка в лавку. Соли надо, да спичек. А то керосинка погаснет, и всё... тьма накроет. Запиленгуют нас немцы-то.
Она сунула ему в руку помятую пятисотку и бумажку, на которой дрожащим почерком было выведено: «Хлеб, соль, свечи». Артём закатил глаза так сильно, что ему стало больно.
— Ба, какой керосин? Какие немцы? Ладно, схожу, только не ори больше по ночам...
Он вышел за калитку, поправляя капюшон худи. Солнце палило, несмотря на ранний час, и пыль на дороге казалась раскаленной. Артём шел уже минут пятнадцать, но село словно издевалось над ним: заборы тянулись бесконечной серой полосой, а никаких вывесок «Магазин» или «Продукты» не было на поле зрении. Он даже от скуки достал беспроводные, дорогие наушники, которые были белого цвета.
—Пиздец... — бормотал он, чувствуя, как пот стекает по спине. — Я в симуляции какой-то. Тут вообще живые люди есть?
Он свернул в узкий переулок, заросший крапивой выше человеческого роста. У старого, полуобвалившегося погреба он заметил фигуру. На куче битого кирпича сидел мальчик.
Артём остановился, щурясь от солнца. Пацан выглядел странно даже для этой глуши. На нём была какая-то несуразная кепка, огромная не по размеру шерстяная кофта с деревянными пуговицами и короткие штаны, подпоясанные веревкой. Но больше всего Артёма смутил цвет: мальчик казался неестественно бледным, почти серым, словно на него наложили старый фильтр из Инстаграма.
«Господи, ну и мода здесь. Будто его из музея выгнали», — подумал Артём, преодолевая брезгливость. Ему не хотелось общаться с «замарашкой», но перспектива еще час бродить по жаре пугала больше.
Он подошел ближе. Мальчик сидел неподвижно, глядя в землю.
— Эй, малой! — громко окликнул его Артём, не снимая наушник в одном ухе. — Где тут магаз ближайший? А то я заблудился здесь, походу.
Мальчик медленно, очень медленно поднял голову. Когда их взгляды встретились, Артём невольно сделал шаг назад. Глаза пацана были огромными, серо-стальными и какими-то... мертвыми. В них не было того живого блеска, который бывает у детей. Они смотрели на Артёма с таким нескрываемым, диким ужасом, будто перед ним стоял не человек, а пришелец.
Мальчик вжался в холодные кирпичи погреба. Его рот приоткрылся в немом крике, а пальцы, которыми он судорожно вцепился в свои колени, начали мелко дрожать.
— Ты... — прошелестел мальчик. Его голос звучал так, будто шел из-под земли, тихий и сухой, как шуршание старой бумаги. — Ты меня... видишь?
Артём нахмурился, чувствуя, как по затылку пробежал неприятный холодок.
— Ну вижу, а че? У меня со зрением всё норм, в отличие от связи в этой дыре. Так че, где магазин?
Мальчишка не ответил. Он смотрел на яркую одежду Артёма, на светящийся экран телефона в его руке, но больше всего — на то, что Артём смотрел прямо на него. В его глазах отразилось осознание, которое не приходило явно очень давно.
— Ты живой... — выдохнул Коленька, и в этот момент тень от ближайшего дерева прошла сквозь его ноги, не задержавшись ни на секунду. — Ты настоящий...
Артём сплюнул рядом с мальчиком, окончательно выходя из себя.
— Всё ясно, еще один маразматик. У вас тут это заразное, что ли? Ладно, сам найду.
Артём развернулся, а мальчишка поджал обидчиво губы. Он не ожидал такой грубости, и не уважения.
Несмотря на такое поведение Артёма, мальчишка поднялся и попятился за ним, решаясь ему помочь.
—Ну, чего ты так грубо? Просто...н-неожидал, что ко мне подойдут...—говорит тихо мальчик, опустив взгляд—Я покажу где магазин. Следуй за мной.
Артем фыркнул, но пошел за ним.
—А нельзя было сразу помочь? А не таращиться на меня, как на призрака!
Мальчик промолчал, лишь ввел Артёма в нужное направление.
Пушков все же не отводил взгляд от спины маленького мальчика. Он заметил, что тот был странный: слишком бледный, какой-то пугливый, то есть, он буквально шарахался от любого звука природы. Отвечал тихо, и часто отводил взгляды, когда Артём обращался к нему с несколькими вопросами.
—Тебя как вообще звать?—спрашивает Артём, немного нахмурившись от жары и яркого солнца.
—Коля.
—А лет сколько?
—Двенадцать...
—Тц, да ты еще малолетка—фыркнул Артём и усмехнулся—Куришь?
—Нет. А зачем курить? Это все же вредно...—промямлил Коля.
—Ты что слишком правильный? Или ты сыночка-карзиночка?
—Сыночка.. что?—переспросил Коля, посмотрев на Артёма с непониманием.
—Ах, да. Забыл. Вы же понимаете таких слов. Ну, типо, это переводиться, как—маменькин сынок.
Коленьке явно не сильно нравилось, как называл его Артём, но ради приличия молчал и не воприкал. А Артём продолжал свою тираду насмешки.
Таких, как Коля. Пушков считал слабаками и терпилами, которые, кроме как молчать, ничего не умеют.
Дорога до магазина была долекая, и несколько раз Артём успел споткнуться и чуть не упасть лицом в землю. Видел коров которые проходили мимо него, от них шёл неприятный запах. От которого, парень сразу же закрыл нос двумя пальцами. Коля же просто шел, даже не пытаясь дальше разговор продолжать, но Артём иногда говорил с большим удовольствием какой он профи в стандоффе и в других стрелялках на компьютере.
Через какое-то время мальчишка резко остановился и сказал:
— Лавка там... — Коленька махнул тонкой рукой в сторону искривленного переулка, где дома стояли так тесно, что крыши почти соприкасались. — За старой ивой. Только... — он запнулся и посмотрел на Артёма с недетской тревогой. — Не ходи через сад.
—Это еще почему?
—Там... Мой друг в очень плохом настроении, и он видел как ты куст пинал.
Артём приподнял бровь. Откуда этот «друг» знает то, что он пинал ногой куст у своей странной бабки? Артём не знал, но посчитал, что это некий тип просто проходил мимо и увидел.
Он фыркает, засовывая телефон в карман.
— Слышь, передай своему недодругу, что если он предъявит за куст — я ему его же лопату в одно место засуну. Понял?
Коленька вздрогнул от такой наглости. Он смотрел на этого странного, шумного парня в яркой кофте как на придурка.
— Он тебя услышит... — едва слышно предупредил Коля.
— Ага, удачи в лечении, — бросил Артём, уже отворачиваясь. — И шмотки смени, а то выглядишь как персонаж из черно-белого хоррора. Реально крипово.
Он зашагал в указанном направлении, насвистывая какой-то мотив из игры. Коленька остался стоять чуть дальше от лавки. Он смотрел вслед Артёму, пока тот не скрылся за поворотом...
Тем временем Артём действительно увидел впереди небольшое покосившееся здание с вывеской, на которой краской было выведено одно слово: «ХЛЕБ». Возле входа не было ни машин, ни велосипедов — тишина была такой плотной, что Артём слышал собственное дыхание.
Он толкнул тяжелую деревянную дверь. Та открылась с протяжным, надрывным скрипом.
— Есть тут кто? — крикнул он, заходя внутрь. — Мне соль и спички. Быстрее, а то я тут сейчас сам в гербарий превращусь.
Внутри пахло махоркой, старой бумагой и чем-то сладковато-гнилостным. Из-за прилавка медленно поднялась фигура: полноватая женщина уже с возрастом, седые волосы почти полностью укутали всю голову, а её губы разошлись в миловидной ухмылке.
—Соль и спички? Конечно. Что-то еще нужно?
—Еще хлеб.
Женщина кивнула и достала из небольшого прилавка свежий хлеб. Потом она берет прозрачный пакет и аккуратно все туда слаживает, называя сумму.
Артём не успел достать свои деньги, как женщина спрашивает:
—Впервые тебя вижу. Ты приехал недавно?
Артём хмуриться. Он не желал разговаривать с женщиной, особенно отвечать на вопросы.
—Да.
—Чей ты внук?
—Какая вам разница?
—Я просто хочу понять чей ты—женщина улыбнулась, несмотря на грубый тон подростка.
—Я внук— Люды Пушковой. Это вам о чем-то говорит?
Лицо женщины поменялось на резкое выражение удивления. Она пару секунд помолчала, явно пытаясь что-то укласть в своей голове.
—Пушкова? Серьезно? Я думала у неё нету внуков.
—Почему это?
—Потому что она часто говорила: «эх, у меня внуков нету, сын бросил, а я одну тут. Помру скоро»
—Хм, если мне не изменяет память, папа часто привозил ей продукты. В субботу рано утром приезжал, а вечером уезжал.
—Походу она забыла, как её внук выглядит—женщина фыркнула.
Артём расплатился, взяв пакет и сразу же вышел из лавки. Он ожидал увидеть мальчишку, который ждал его, но его не оказалось на привычном месте.
Сейчас ему надо как-то вернуться домой. Потому что он не запомнил дорогу.
Несколько раз Артём кричал имя мальчика, но тот не окликался и не появлялся на поле зрении. Только где-то далеко залаяла собака, да ветер прошелестел по высохшей траве.
Он сунул руку в карман джинсов, достал телефон. Ноль сигнала. Даже чёртова «палка» исчезла, будто сеть окончательно решила его добить.
Он оглянулся на лавку. Может, спросить дорогу у той бабки с седыми волосами? Но гордость щипала изнутри. Нет, Артём Пушков не будет унижаться. Он сам найдёт.
Артём зашагал вперёд, наугад выбирая переулок, который казался ему знакомым. Дома вокруг выглядели одинаково: серые, деревянные, с покосившимися заборами. Кое-где на верёвках сушилось бельё — огромные трусы и выцветшие простыни, которые колыхались на ветру, как привидения. Он свернул в тень большого раскидистого дерева — ивы, ветви которой свисали почти до земли, закрывая проход. Артём хотел обойти её, но вспомнил слова Коли: «Не ходи через сад. Там мой друг».
— Да плевать, — бросил он вслух. — Подумаешь, сад. Что там, маньяк с топором сидит? В этой дыре даже маньяки от скуки сдохли.
Он шагнул.
В ту же секунду воздух стал другим. Более тяжёлым. Прохладным, несмотря на жару. Артём почувствовал, как мурашки пробежали по спине, хотя секунду назад он обливался потом.
— Алло... — протянул он, замедляя шаг. — Есть кто?
Тишина. Но теперь это была не та тишина, что на улице. Она была — живая. Словно кто-то замер и затаил дыхание, глядя на него изподлобья.
Артём усмехнулся, пытаясь прогнать неприятное чувство.
Ветка ивы качнулась без ветра.
И из-за угла показался кот. Черный, обычный кот. Не друг, как говорит Коля, а обычный кот, который пробежала мимо. Артём вздохнул с облегчением.
Продолжая путь. Артём иногда сбивался с направления. Переулки петляли, как змеи, и каждый новый поворот проводил его к еще более запутанным заборам и калиткам.
Ноги уже гудели, и он до жути задолбался нести легкий пакет в руке. Наушники садились, солнце уже начала клониться к закат. И он наконец, узнал покосившуюся тропинку к домику бабушки.
Когда он подошел к калитке было как-то тихо. Даже не было слышно, как соседи говорят. Эта тишина почему-то напрягло Артёма.
Зайдя внутрь,  окозалось бабушка Люда мирно спала на диване, укрывшись каким-то выцветшим пледом. Её рот был слегка приоткрыт, а дыхание сопровождалось тихим посвистыванием. Во сне она выглядела даже меньше, чем была на самом деле. Почти беззащитной. Артём хмурится и отводит взгляд. Она выглядела слишком жалко. Слишком старенькой и беспомощной. Казалось, что можно рассмотреть каждую морщину.
Зайдя на кухню, Артём положил пакет на стол и решил, что нужно приготовить ей ужин. Он открыл шкафчики наугад. Дверцы скрипели так, словно протестовали против вторжения. В одном оказались кружки с трещинами, в другом — банка гречки, пакет макарон и какие-то подозрительные крупы без подписей.На кухне было тесно и душно. Газовая плита выглядела старше его родителей. Рядом стояла эмалированная кастрюля с облупившимся краем. Артём взял её двумя пальцами, словно опасался подцепить инфекцию. Он кое-как нашёл раковину, сполоснул кастрюлю и налил воды. Вода текла ржавая первые секунд пять, потом стала прозрачнее. Газ включился не с первого раза.
Щелк
Щелк
Щелк
— Да зажгись ты уже...
Наконец вспыхнул синий огонёк.
Артём невольно отшатнулся, боясь обжегся. Он никогда не любил газовую плиту, особено он не любил готовить сам.
— О, нихрена себе.
Он высыпал в кипящую воду макароны, почти половину пачки сразу.
Через минуту понял, что, наверное, многовато. Артем лишь на это махнул рукой.
Пока вода бурлила и выплёскивалась на плиту, он нашёл в холодильнике кусок масла, пару яиц и странную кастрюльку с чем-то сероватым.
Он разбил яйца в кружку, кое-как размешал вилкой и вылил на старую сковородку. Масло зашипело так громко, что Артём дёрнулся, чуть не перевернув горячую кастрюлю с водой.
—Твою же мать!—возкликнул Артём, в добавок ударившись бедром об ручку двери.
Спустя двадцать минут кухня напоминала неопытного повара: на плите—кастрюля с переваренными макаронами. На сковородке—что-то среднее между омлетом и строительной пеной. На столе скорлупа, крошки хлеба и соль, рассыпанная почти везде.
Он осмотрел этот беспорядок. Если была бы мама, она бы показала, как всё правильно сделать, как это готовить и сколько нужно варить и жарить. Но её не было.
И на последок ему надо разбудить бабушку, чтобы она попробовала его «шедевр». Люда очень крепко спала, так что не с первого раза вынул её из сна. Но когда она проснулась, то српзу же подарила внуку свою темную, и нежную улыбку. Хоть и нпзвала его другим именем.
Наблюдая, как бабушка Люда кушала, держа в своих худеньких пальцах вилку. Движение платные, но было видно. Рука тряслась немного. Откусив кусочек, бабушка похвалила его за ужин. Есть косяки, но съедобно.
Артём чуствовал себя гением кулинарии, самооценка поднялась до небес и он улыбнулся.