Ночной визит.

Прошла неделя. Том не звонил. Не писал. Эта тишина была хуже любых звонков. Она гудела в ушах постоянным, низкочастотным предчувствием. Я пыталась зарыться в учёбу, в бесконечные латинские названия мышц: latissimus dorsi, pectoralis major, sternocleidomastoideus... Каждое слово было гвоздиком, которым я пыталась прибить себя к реальности, к нормальной жизни студентки-медика, а не затравленной дичи.

Вечер. Я сидела за своим столом, уставившись в учебник, но буквы расплывались. В комнату без стука зашёл Георг. Он был уже в чёрной куртке, лицо напряжённое, сосредоточенное.
— Кейт. Я ухожу. Будь на связи. Я вернусь через пару часов.

Холодный комок страха сдавил горло. Я вскочила.
— Куда? Что случилось? Георг, можно я поеду с тобой? Мне... мне страшно здесь оставаться одной.
Он покачал головой, его глаза избегали моих.

— Нельзя. Дело... деликатное. Там будет небезопасно. Тебе лучше здесь. Дом — крепость. Сигнализация включена, камеры работают. Ты в безопасности.

— В безопасности? — мой голос дрогнул, прорвалась недельная накопленная истерика. — Ты сам говорил, он везде! Он знает всё! Что мешает ему прийти СЕЙЧАС, пока тебя нет? Я не хочу быть одна, Георг! Я не могу!

— Ты ДОЛЖНА, — резко сказал он, и в его тоне
зазвучала сталь. — Это часть правил, Кейт. Иногда мне нужно действовать, и я не могу тащить тебя за собой, как мешок с камнями. Ты теперь не просто моя сестра. Ты часть организации.

Мы стояли друг напротив друга в маленькой комнате, и пропасть между нами — между братом и сестрой, между командиром и солдатом — зияла, чёрная и холодная.
— Так это и есть твоя защита? — прошептала я. — Запереть меня и уйти?

— Это стратегия! — он с силой ударил кулаком по косяку двери. — Нужно бить первым, Кейт! Пока он играет с тобой в кошки-мышки, я могу нанести удар по его ресурсам здесь! Это шанс! Единственный!

— А я — приманка? — спросила я ледяным тоном, и увидела, как он вздрогнул.

— НЕТ! Ты — то, что я защищаю! И чтобы защищать эффективно, иногда нужно выйти из окопа! Пойми же!

Но я не понимала. Понимала только животный страх. Он посмотрел на часы, лицо его исказилось мукой.
— Мне нужно идти. Прошу тебя. Просто посиди. Приляг. Посмотри сериал. Я скоро. Обещаю.

Он повернулся и ушёл. Я слышала, как хлопнула входная дверь, как заурчал двигатель его машины, как звук затих в ночной дали. Тишина обрушилась на дом, гулкая, давящая. Я была одна.

Прошёл час. Два. Я пыталась читать, но взгляд всё время цеплялся за окно. В конце концов, уже перед сном, я натянула свою старую шёлковую ночнушку (ту самую, из прошлой жизни, глупый акт бунта) и подошла к окну, чтобы задернуть шторы. И замерла.

Во дворе, на границе света от фонаря, стояла фигура. Высокая, неподвижная. Силуэт, в котором я узнала бы его из тысячи. Сердце провалилось куда-то в бездну, а потом выскочило в горло, бешено заколотившись. Адреналин ударил в виски острым, знакомым кайфом страха.

Нож. Где нож? Тренировочный инстинкт сработал быстрее мысли. Я рванулась к тумбочке, где лежал тренировочный, но в последний момент схватила настоящий — небольшой, но острый как бритва складник, который Георг велел всегда держать под рукой. Холодная рукоять влилась в ладонь. Я прижалась к стене у окна, затаив дыхание, и выглянула в щель между шторами.

Он не двигался. Не пытался скрыться. Он просто стоял и смотрел. Прямо на моё окно. Как будто знал, что я здесь. Как будто видел меня сквозь стены.

Безумие. Это было чистое безумие. Но я знала его. Если я не впущу его сейчас, спокойно, через дверь, он найдёт другой способ. Окно. Балкон. Он не постесняется выломать дверь. И тогда это будет уже не визит, а вторжение. А с ножом в руке и диким сердцем я чувствовала... не уверенность, нет. Но какую-то искажённую готовность встретить угрозу лицом к лицу.

Я отодвинулась от окна, сделала глубокий, дрожащий вдох и крикнула, насколько позволили голосовые связки:
— Зачем ты пришёл?

Тишина. Потом его голос, ровный, спокойный:
— Мне нужно поговорить с тобой, Кейти.

— С чего мне тебе верить? Ты кошмарил меня звонками! Ты угрожал!

— Тебе нет смысла мне верить, — согласился он, и в его тоне прозвучала почти что усталая искренность. — Но можешь испытать судьбу. Оставить меня тут. Посмотреть, что будет дальше.

Он поставил меня перед выбором, в котором не было хороших вариантов. Но один был менее разрушительным для моего хрупкого убежища. Я двинулась вниз по лестнице, каждый шаг отдавался гулко в тишине дома. Нож я не выпускала, спрятав за спину. Подошла к двери, посмотрела в глазок. Он стоял на крыльце, руки в карманах тёмного пальто, лицо в тени. Казалось, он ждал.

Я отключила сигнализацию (Георг научил код) и открыла дверь. Холодный ночной воздух ворвался в прихожую.

Он оценивающе посмотрел на меня, на ночнушку, на босые ноги. Уголок его рта дрогнул.

— Я могу войти? — спросил он с той самой, знакомой ухмылкой, которая одновременно и бесила, и сводила с ума.

— Входи, — прошептала я, отступая.

Он переступил порог, и пространство дома сразу съёжилось, наполнилось им. Он закрыл дверь, не торопясь, и обернулся.

— Милая ночнушка, — произнёс он, и его взгляд скользнул по тонкому шёлку, обрисовывавшему контуры тела. Я инстинктивно скрестила руки на груди, отводя взгляд. — Я впечатлён. Думал, будешь встречать в бронежилете и с дробовиком. А ты... почти как дома.

— Ты такой «вежливый» сегодня, — я не смогла сдержать язвительности. — Даже не стал выламывать двери.

— Я хотел проверить, как ты ко мне относишься на самом деле, — сказал он просто и пошёл мимо меня, к лестнице, будто знал план дома наизусть. — Приглашение — хороший знак.

Он поднялся на второй этаж, прямо в мою комнату. Вошёл, огляделся — учебники на столе, заяц из детства на кровати, приглушённый свет лампы. Он сел на край моей кровати, откинувшись на руки. Картина была сюрреалистичной: он, в своём дорогом, пахнущем морозом и опасностью пальто, на моём розовом одеяле. Я осталась стоять у двери, сжиная рукоять ножа.

— Что тебе нужно, Том? — спросила я, и голос, к моему удивлению, звучал твёрдо.

— Грядут перемены, Кейти, — начал он, и вся легкомысленность исчезла из его тона. Глаза стали серьёзными, почти суровыми. — Большая игра. Больше, чем моя личная месть твоему брату или его попытки меня уничтожить.

Он помолчал, давая словам проникнуть вглубь.
— Георг со своим маленьким отрядом «спасателей» — это мушка на стекле. Он погибнет первым, пытаясь быть героем. А ты — следующая. Если останешься с ним.

— А что ты предлагаешь? — моё сердце колотилось. — Сдаться тебе?

— Я предлагаю союз, Кейти. Не для любви и не для дружбы. Для выживания. Моя сила, мои ресурсы, моя информация — и твоё... положение. Ты стала связующей нитью. Непредсказуемой переменной. Вместе мы можем пережить эту бурю. По отдельности — нас раздавят.

— Ты хочешь, чтобы я предала брата, — констатировала я.

— Я хочу, чтобы ты выбрала жизнь, — поправил он. — А не сентиментальное самоубийство рядом с ним. Если откажешься... тогда да. Тогда я стану твоим самым злым, самым беспощадным врагом. Потому что буду знать — ты не просто жертва обстоятельств. Ты сознательный идиот. А с идиотами у меня нет церемоний.

— Зачем я тебе? — вырвалось у меня. — Ведь по твоим же словам, я просто «переменная», «приз». Что ты получишь от такого союза?

— Контроль, — отрезал он. — Над ситуацией. Над тобой. И удовлетворение от того, что ты сделаешь выбор в пользу силы, а не слабости. Что признаешь, кто здесь настоящая власть. Кроме того, — его голос снизился, стал каким-то... проницательным, — ты стала интереснее. Раньше ты была просто красивой куклой Георга. Теперь у тебя есть сталь внутри. Я это чувствую. Мне интересно посмотреть, на что она способна. На что способна ТЫ.

Я смотрела на него, и буря эмоций клокотала внутри. Ненависть. Страх. И это чёртово, запретное любопытство. Возможность... не быть пешкой. Быть стороной в договоре, пусть и с дьяволом.

— Иди к чёрту, — выдохнула я наконец. Но в моём голосе не было былой оглушительной силы. Была усталость.

— Не спеши с выводами, Кейти. Я даю тебе время подумать.

— Убирайся из моего дома. Ты услышал ответ.

Он не двигался. Просто смотрел на меня, и в его взгляде появилось что-то почти жалостливое.
— Знаешь, Георг такой глупец, что оставил тебя здесь одну. Я обкрутил его вокруг пальца. Прямо сейчас он думает, что выслеживает меня на старом складе у порта. Но там... там просто беседуют с ним мои люди. Вежливо. По-деловому. Он в безопасности. Пока что.

У меня похолодело внутри. Он всё подстроил. Это была ловушка, и Георг в неё полез.

— Ты...

— Шах и мат, малышка, — он тихо улыбнулся. — Просто демонстрация возможностей.

Он приподнялся с кровати, и я инстинктивно отступила, но комната маленькая. Он оказался в двух шагах. Его руки мягко, без силы, легли на мою талию через тонкий шёлк.

— Малышка Кейти, — прошептал он, и его ухмылка стала теплее, почти ностальгической. — Я помню, как тебя, маленькую рыжую девчонку с косичками, загнали в угол. Мне было... жалко тебя. Хотя, чёрт побери, уже тогда у нас с Георгом начались первые терки из-за дележа территории. И часть меня шептала: «Оставь её. Пусть ему будет больно». Но я не смог. Вышел, разбросал этих ублюдков. Помнишь?

Я помнила. Он казался богом — старшеклассник, опасный и красивый, с холодными глазами, который вдруг появился как гром среди ясного неба.

— Знаешь, — продолжил он, уже сидя на кровати, его пальцы нашли лямку моей ночнушки и потянули за неё, заставляя ткань съехать с плеча. — Кто бы мог подумать, что ты станешь такой красавицей.

— Убери руки, Том, — прошептала я, но не вырывалась. Его прикосновение, его голос, эти воспоминания — всё это создавало странный, опьяняющий гипноз.

— Помнишь, как я ласкал тебя? — его голос стал низким, бархатным. — Как твоё тело отзывалось на каждое мое прикосновение. Тебе уже не нравится такое? Ты боишься этого? Или боишься, как сильно тебе это нравится?

— Прекрати... — я попыталась вырваться, но он лишь легонько обнял меня за спину, притянув чуть ближе. Его сила была подавляющей, но он не использовал её. Он просто удерживал.

— Пройдёт время, и ты поймёшь, что тебя тянет ко мне, — сказал он, и его губы почти коснулись моего уха. Его дыхание было горячим. — За всей этой пеленой ненависти и страха, есть что-то ещё. Я хотел убить тебя, когда ты ушла с ним. Или сломать. Но потом понял — мне интереснее играть с тобой. Ты такая... живая. Такая наивная и такая сильная одновременно. Это редкая комбинация. И она моя.

— Том... — в моём голосе была мольба, но о чём я просила — остановиться или продолжить — я и сама не знала.

— Поцелуй на прощание? — предложил он, и его глаза сверкнули аметистовым огнём в полумраке. — Давай. Ты же тоже хочешь. Я чувствую, как ты дрожишь. И это не от страха. Не вся, по крайней мере.

Безумие. Это было абсолютное безумие. Но я медленно, будто в трансе, наклонилась. И коснулась губами его щеки.

— Это тебе... за спасение тогда. В шестом классе.
Он замер, потом тихо рассмеялся — искренне, без тени насмешки.

— Хах. Спасибо, Кейти. Я думал, состарюсь, не дождавшись этого момента.

Он отпустил меня, встал и направился не к двери, а к балкону в моей комнате.
— Мы ещё встретимся. До битвы.

— Ты не можешь уйти через дверь? — глупо спросила я.

— Слишком скучно, — бросил он через плечо, открывая балконную дверь. Холод ворвался в комнату. Он ловко перекинул ногу через перила, нашел опору на водостоке и начал спускаться по трубе с грацией крупной кошки. Это было невероятно, невозможно и совершенно в его стиле.

Он спрыгнул на мягкую землю внизу, отряхнул руки. Потом обернулся и посмотрел наверх, на меня, стоящую в освещённом проёме двери.
— Ложись спать, Листинг, — крикнул он, и его голос прозвучал почти по-отечески, если бы не та тень вечного владения в нём. — Сладких снов.

И он растворился в ночи, оставив меня стоять на холодном балконе, с губами, всё ещё чувствующими прикосновение к его щеке, и с умом, разрывающимся на части. Он предложил союз. Войну. И себя. И самое ужасное было то, что в тишине моего опустевшего дома это предложение начало звучать не как безумие, а как единственная ледяная логика выживания. Георг был в ловушке. А дьявол только что вышел из моей спальни, дав время на раздумья.