I don't want to be buried in a pet sematary

Тео уже и не помнит, когда в последний раз нормально спал.

Нет, конечно, сверхъестественные способности дают большое преимущество. Ты можешь свернуться в позе креветки на заднем сидении машины и, возможно, проснуться даже отдохнувшим. Шея с утра не отваливается, спина не болит, как если бы Тео был обычным человеком. Впрочем, от этого ему не легче.

— Я понял, — отвечает он помощнику шерифа и спешно перескакивает на переднее сиденье.

Снова разбудили, снова заставили перегонять машину. Кто вообще придумал эти дурацкие правила? Неужели честный человек не может поспать, где ему вздумается?

Ладно, с «честным» Тео приврал. Да и с «человеком» тоже.

Бейкон Хиллс жил своей жизнью. Скотт со стаей маленьких подпевал собирался в выпускной класс, радовался очередному спасению города и едва ли думал о Тео. О нём вообще все как-то позабыли. Да, он поступил некрасиво, когда попытался (и у него получилось!) рассорить друзей, чтобы получить себе силу альфы (а вот тут случилась осечка).

Кто же знал, что маленький комочек ярости по имени Лиам Скотта всё-таки не прикончит.

Родители были им довольны ровно до тех пор, пока он был полезен. Тео знал это.

Знал, что зависим. Знал, что ему стоило бежать сломя голову.

Знал — и ничего не делал. Шёл на поводу у тех, кого когда-то — очень давно — действительно любил. У тех, кто заставил его убить собственную сестру. Потому что он был куда более перспективным материалом, чем Тара. Какая жалость, что его слабое детское сердце умирало от врождённых пороков! И какое счастье, что идеального донора даже не пришлось искать!

Тео сжимает руль, усилием воли заставляя свои когти оставаться внутри фаланг пальцев.

Стая Скотта окрестила их «Ужасными докторами». Тео не мог не согласиться.

Стая Скотта думала, что они не люди вовсе. С этим Тео соглашался лишь частично. И всё же мальчик, который не хотел марать руки, их всё-таки замарал — пусть и не признавал этого.

Тео остался один и поначалу был счастлив. Свободен, наконец-то свободен! А потом реальность обрушилась на него кирпичной стеной.

Тео останавливается поглубже в лесу. Тачка, давно просившая нормального обслуживания, отчаянно поскрипывает. Денег хватает только на бензин — помышляет Тео в основном мелким воровством и подбиранием мелочи из всех доступных мест. Все его траты — общественная прачечная, редкие вылазки в Волмарт и бензин. Еды, к счастью, предостаточно и в лесу.

Тео думает, что больше не уснёт. Хочется, но в желудке пусто сосёт — отвлекает. Он раздевается в машине, выходит. Глубоко вдыхает прохладный сырой воздух — ни единого человека вокруг. Глаза загораются жёлтым потусторонним светом.

Хрустят кости, что-то ломается, перестраивается. Регенерация не даёт умереть от боли, превращает её в отдалённый зуд. От прилива дофамина сердечный ритм ускоряется. Мгновение — и вместо Тео на земле стоит койот.

Койот испытывает желание взвыть. Но Тео — одиночка, и общаться ему не с кем. Потому он молча утыкается носом в землю и убегает на охоту.

— Пап... — говорит Грейс, но Дин не даёт перебить себя.

— Один звонок, и я забираю тебя обратно. Мигом прилечу, ты только...

— Папа! — Грейс хмурится прямо как он. Точная копия, только девчачья и с длинными волосами. Она улыбается смущённо. — Это просто старшая школа.

Дин фыркает, отворачивается. Отбивает смутно знакомый ритм пальцами по рулю.

— Знаю я эти ваши старшие школы. Сам туда ходил.

— Правда? — Грейс вскидывает брови. — А я думала, ты и началку не закончил...

Они смеются, толкаются. Дин притворно возмущается и ерошит волосы дочери. У него тёплые ладони, и сам он весь тёплый, уютный. Только для Грейс, разумеется. Для всех остальных мистер Винчестер — суровый, язвительный и невероятно обаятельный мужчина. Автомеханик, способный вытащить любую тачку из состояния, которое среди людей называлось «кома» или «летаргический сон». Особенно, конечно, Дин любил копаться в древних развалюхах.

— Пока-а-а! — тянет Грейс и выскакивает, пока папа не решил увезти её обратно и перевести на домашнее обучение. Второй год в старшей школе, как никак!

— Помни, чему я тебя учил! — кричит Дин вслед и ждёт, пока дочь не скроется в дверях.

Ревёт мотор, и под удивлённые взгляды школоты Импала лихо выруливает с парковки.

Учение у отца Грейс было своеобразное, не слишком-то похожее на математику и прочую ерунду. Он учил её разным приёмам самообороны (хотя Грейс сомневалась, что ей хватит сил применить их в жизни), как правильно заводить тачку без ключа и в какой богом забытой забегаловке бургеры подают вкуснее.

— Видал? — тянет высокий, худощавый парнишка с россыпью родинок на лице. — В Бейкон Хиллс только я могу тащиться по древним тачкам!

Его друг с кривой челюстью принюхивается, пожимает плечами.

— По крайней мере, масло у него не течёт. И движок не горит. И...

— Скотт, не будь зверем, не дави на больное!

Грейс скидывает вещи в пустой пока ещё шкафчик. Думает о том, что неплохо было бы прицепить к дверце зеркальце. Смотрит на номер и ухмыляется — если папа узнает, что ей достался шестьдесят девятый, покатится со смеху.

Рядом хлопают и другие шкафчики, школьники шумят и общаются, бегут друг к другу и обнимаются. Многие не виделись целое лето. Грейс не знает никого здесь, а потому мнётся в нерешительности.

Её проводят в класс. Учительница представляет Грейс, раздаются нестройные приветствия.

— Мисс Винчестер, — зубасто улыбается она, — расскажите нам что-нибудь о себе.

Грейс решает, что самое время нацепить отцовскую броню, а потому выглядит расслабленно и очаровательно. Этому Дин её тоже учил.

— Мне шестнадцать. Мы с папой переехали в Бейкон Хиллс из Портленда. Он автомеханик, я тоже люблю копаться в машинах, когда есть свободное время. Что ещё... — Грейс задумчиво стучит по подбородку. — Играю на электрогитаре, люблю петь. И жирные бургеры.

— С удовольствием послушаем твою игру на ежегодном конкурсе талантов, — учительница в восторге, а Грейс жалеет, что рассказала про эту чёртову гитару.

Она кивает, спокойно проходит к свободному месту и садится позади темнокожего парня с серёжкой в ухе.

— Мейсон Хьюитт, — поворачивается он с улыбкой и пожимает ей руку. — Ого, какое крепкое рукопожатие!..

— Грейс Винчестер.

Мейсон ей нравится. Улыбается будто и не фальшиво. Жаль, на лице не пишут.

Парень рядом с ним нехотя поворачивается. Впрочем, выглядит он скорее смущённым, нежели задиристым. В нём странно сочетается умилительное лицо с пухлыми губами и распахнутыми голубыми глазами и фигура заядлого игрока в регби. Хотя в этой школе — Грейс видела клюшки — играют в лакросс.

— Лиам Данбар, — он крепко пожимает руку Грейс.

— Приятно познакомиться.

Шаг первый — завести знакомства. Выполнено. Грейс ставит мысленную галочку в своём воображаемом списке.

Шаг второй — не налажать в первый день в школе. Под вопросом.

На ланче она мнётся с подносом, не зная, куда себя деть. Мейсон машет ей рукой, и Грейс мысленно вздыхает. Они с Лиамом сидят за одним столом с компанией выпускников. Смуглый парень с кривой челюстью приобнимает за талию эффектную брюнетку, всклокоченный и бледный парнишка втолковывает что-то рыжеволосой красотке. Её Грейс видела сегодня летящей по коридору на высоченных каблуках. Девушка, которая почему-то сочетает тёплый худак с короткими шортами, хмуро читает учебник и проносит ложку мимо рта. Рядом с Мейсоном сидит Кори — Грейс его сначала и не заметила. Молча жуёт пудинг высоченный кучерявый мальчик. Он ловит её взгляд и несмело улыбается.

Вдруг все как по команде смотрят прямо на неё. Жуть.

— Привет, — говорит она уверенно и приветливо. — Я подсяду?

Кто-то двигает ей стул, ребята начинают обращать внимание, оглядывать. Грейс пытается копировать отца, и получается неплохо. Сыпятся вопросы.

— Грейс, — рыжеволосую красотку зовут Лидия. Она растягивает губы в улыбке, глуповато хлопает глазами и пропускает нижнюю губу через зубы. — В честь бабушки?

— Нет, в честь Грейс Слик, солистки «Звездолётов Джефферсона». Папа их обожает.

Лидия удивлённо моргает и неуверенно кивает. Грейс опять чувствует, будто сказала что-то не то.

— Как вы вообще оказались в Бейкон Хиллс? — у Стайлза странная привычка дёргать ногой и невероятно активная мимика.

— Раньше мы жили в Портленде. Папа всегда хотел собственную автомастерскую, и ему попалось объявление. «Спиди Уиллс», знаете такую? Цена была очень приемлемой, да и мне в прошлой школе не нравилось. И-и-и вот мы здесь!

Ребята переглядываются странно. Грейс проницательно спрашивает, не переставая улыбаться.

— Что?

— Ничего. Совершенно ничего, — быстро говорит Стайлз.

— Неужели кто-то умер? — шутит Грейс и тут же по реакции понимает, что попала в точку. Удивлённо вскидывает брови. — Серьёзно?

— Хозяин «Спиди Уиллс»... — начинает Скотт осторожно.

— Пит, но все звали его Пит-стоп, — вставляет Стайлз.

—...Он умер.

— Нападение животного, — добавляет Эллисон.

— Ага, такое у нас случается. Лес и всё такое, — подаёт голос Лиам и с намёком округляет глаза.

Грейс чует, что-то тут нечисто. Но лезть к новым знакомым с расспросами не хочется. Всё-таки эта компания выглядела «крутой» — игроки в лакросс, первые красотки школы, а Лидия вообще отличница. Непонятно, как туда затесались Мейсон и его друзья, но Грейс надеялась, что и для неё найдётся местечко.

— Не волнуйтесь, — Грейс легко пожимает плечами. — Думаю, папа справится. Он даже охотился раньше с... дедушкой.

Ребята переглядываются, смеются. Грейс подхватывает, хотя не видит тут ничего смешного.

Низко надвинутый капюшон скрывает Тео от чужих глаз. Растянутая бордовая толстовка, словно напоминание о форме для лакросса, давно уже просится в стиралку.

Он просто бредёт по улице, потому что сидеть в тачке устал. И потому что бензин подходил к концу, а денег на очередную заправку Тео так и не насобирал. Жрал этот железный конь как настоящий конь, только копыт и не хватало.

Последнее напоминание о прошлой сытой жизни. И о том, как он облажался.

Тео не очень понимает, что теперь ему делать. Думал вернуться в школу, но понял, что стая Скотта задушит его если не буквально, то фигурально выражаясь.

Теперь ему не светит ни нормальная работа, ни колледж, будь у него на учёбу деньги. Раньше Тео думал... Давно, когда Тара была ещё жива, а родители не чокнулись на почве сверхъестественного... Но теперь это уже неважно.

Он резко останавливается, когда слышит кровь и хрипы. Первым порывом хочется убежать, но страха в воздухе не плывёт, и койот внутри него заинтересованно принюхивается. Кровоточит человек, и очень слабо, и умирать не собирается.

Рядом с витриной, завешенной изнутри, стоят плетёные стулья и столики под клеёнчатыми скатёрками. Тео задирает голову. Бирюзовая вывеска гласит: «Мятное облачко». Арочное окно на втором этаже светится изнутри, мелькает тень. На двери табличка с изящными, написанными от руки цифрами.

Мы открыты!
пн-чт | 7:00 — 19:00
пт-сб | 9:00 — 20:00

Тео бросает взгляд на экран телефона. По нему ползёт трещина — это Лиам, чтоб ему пусто было, зарядил с ноги. Время уже перевалило за девять вечера, и это только начало недели, а потому наверняка закрыто...

Дверь поддаётся, звякает колокольчик.

— Эм... Здесь кто-нибудь есть? — неуверенно спрашивает Тео.

Он знает, что есть. Слышит рваное, болезненное сердцебиение, запах крови становится чуть сильнее. Тео слышит звук, как будто что-то тяжёлое тащат вниз по лестнице. Бум о ступеньку. Снова бум...

Темно. Тео моргает, и смотрит уже жёлтыми глазами койота. Небольшое помещение, пять столиков с диванчиками и мягкими креслами. Сильнее, чем кровью, пахнет пылью и кофе. Тео проходит мимо кассы и подавляет желание открыть и проверить, не завалялось ли там мелочи. Это будет уже грабёж, и на такое шериф не станет закрывать глаза.

— У вас всё в порядке? — спрашивает он испуганным голосом, подойдя к лестнице на второй этаж. Она скрыта за тяжёлыми занавесками и дверью — сейчас та приглашающе открыта.

Тео не страшно, Тео уже будто разучился бояться. Он снова играет, снова лжёт. Если здесь происходит что-то нехорошее, лучше не давать противнику преимущество.

Сверху доносится бормотание. Тео прислушивается — сердцебиение одно. Он начинает подниматься по лестнице, вверху слабо горит свет. Ступенька под ним вдруг скрипит, и бормотание прерывается.

Раздаётся щелчок. Тео гасит свет в глазах и поднимает взгляд. Сверху ему в лицо смотрит дуло дробовика. Тёмная фигура подсвечена сзади, у её ног лежит большой вытянутый мешок. Тео сглатывает и поднимает руки.

И надо же было ему лезть, куда не просят!..

— Ты это что тут забыл? — раздаётся надломленный, старческий голос.

— Я...

Почувствовал кровь и услышал ваше сердце? Браво, Рейкен, ты превзошёл сам себя!

— Нечего у меня красть! — кричит старик и делает шаг ближе.

Воняет. Мешок чем-то воняет.

— Я услышал странные звуки, и подумал, что тут кому-то нужна помощь...

— Так и поверил, рожа ты бандитская!.. Ну-ка пшёл вон, пока я не!..

Тео мог бы и оскорбиться, но не до того ему. Дробь в лицо с такого расстояния... Увернулся бы, но толстовку — на выброс. А другой у него не было.

Старик вдруг пошатывается, тяжело опирается о колени. Дробовик падает рядом. Он кашляет и кашляет, и Тео понимает, откуда кровь.

— Вызвать девять-один-один? — неуверенно спрашивает он, уже готовясь сбежать.

— Катафалку... вызови... себе... — хрипит старик, разворачивается и, так и не разогнувшись, переваливается пару ступеней вверх и исчезает в глубине комнаты.

Тео мнётся. Трёт лицо. Бред, это всё какой-то бред. Он делает пару шагов на выход и слышит, как старик заходится кашлем.

Любопытство тянет его наверх. Тео приседает у вонючего мешка, рядом с дробашом, и почти ожидает увидеть внутри разделанный труп. Открывает и отшатывается, прикрывает чувствительный нос.

Свёрнутый ковёр, вонючий, что лежалые носки с тела бездомного, который всю жизнь провёл в канализации, не снимая их. Будто кто-то пролил галлон молока на старую шерсть, и потом туда ещё нассал кот. Тео, как койот, кошек не переносит, и они его тоже.

Тела там точно нет. Крови тоже. Просто древний, ветхий и пыльный ковёр с красивым замысловатым рисунком.

— Тяжёлый, как мои грехи! — брюзжит, кряхтит старик из глубины крохотной квартирки. — Тащи его отсюда, шкет... кх-х-х...

Тео брезгливо и долго смотрит на мешок, застёгивает. Трёт лицо рукавом.

Вот и нахрена, спрашивается, он сюда полез?..

— Куда? — с безысходностью спрашивает он.

— Да хоть в зад свой засунь... х-х-ы... — звучит это достояние времён Юрского периода паршиво. Продолжает старик уже тише, слабее: — Мусорка там... Обогнёшь здание... Кинь...

Он замолкает, но сердце бьётся.

Тео вздыхает, с лёгкостью подхватывает мешок одной рукой и выходит на улицу. Свежий воздух прочищает голову. Когда Тео находит мусорку и с удовольствием отправляет туда эту трухлятину, его пробирает смех.

Кто-то бабушек через дорогу переводит, а кто-то помогает одному раритету избавиться от другого.

Он думает, не свалить ли ему по-быстрому. Судя по запаху и щелчку, дробаш был самым что ни на есть настоящим.

Тео решает убедиться, что старикан не натравит на него копов. Он возвращается, громко топает по лестнице. Дробовик так и валяется, и Тео поднимает его, ставит на предохранитель и отставляет в сторону. Идёт на звук бьющегося сердца.

Квартирка-студия из-за наличия стен кажется ещё меньше, чем помещение внизу. Дверь слева, сразу от входа, ведёт в туалет. Пройдя мимо неё по небольшому коридорчику, Тео первым делом замечает арочное окно во всю стену почти от самого пола, вплотную к стеклу лежит пустой матрас. Продувает там наверняка как на девятом кругу Ада... В остальном квартира — крохотная кухня с раковиной и плиткой, стол с двумя стульями, голые пустые стены — навевает уныние. Деревянный пол скрипит от каждого шага.

Старик сидит в кресле рядом с матрасом. Торшер заливает всё тёплым светом.

— Чего надо?.. — недовольно спрашивает старик и кутается в плед. — Стоило забыть запереть дверь, и поналетели тут... всякие.

Ему холодно, и Тео это чувствует. В желтоватом свете и без дробовика в руках выглядит он совсем не угрожающе. На фоне большого кресла его фигура кажется совсем ссохшейся. Рукава тёплой рубашки в мелкую полоску открывают вид на морщинистые, покрытые пигментными пятнами руки.

Тео хочет развернуться и уйти. Но что-то держит его на месте.

Старик выглядит жалко, одиноко. Тео смотрит на него и видит себя, и его бросает в холодный пот.

Старик достаёт из кармана платочек и прикладывается, снова кашляет. Вот, откуда была кровь.

— Вам точно не нужно в больницу? — с показным равнодушием спрашивает Тео.

— Ага, — усмехается старик и смотрит карими, мутными глазами из-под кустистых бровей. — Едва сбежал оттуда. Держали в плену, твари...

Тео смеётся, и старик подхватывает — только злобно, нехорошо так.

— Лучше я уж дома доживать буду, так-то!

— Вы здесь живёте? — Тео удивлённо оглядывается.

— Ещё чего! — отмахивается старик. Кусает вдруг губу, добавляет уныло: — Квартира есть недалеко. Дочь меня туда и... сселила. Няньку наняла, будто я под себя хожу.

— А вы не ходите? — усмехается Тео.

Он подпинывает к себе стул, плюхается. Здесь теплее, чем на улице, и уж явно посвободнее, чем в тачке. Возвращаться на пустую парковку даже как-то не хочется. К тому же, этот антиквариат — первый человек за долгое время, с которым Тео говорит. Стоит ухватиться за возможность, пока он не разучился быть человеком. Станется с него ещё начать рычать вместо членораздельной речи.

— Ты, шкет, не зарывайся, — тянет старик и внимательно щурится. — Если не грабить пришёл, то иди уже. Предки твои наверняка уже заждались — чай время-то недетское уже...

Он снова надрывно кашляет, машет рукой на шкафчики. Тео не знает, что старик от него хочет, но по наитию копается там и выуживает бокал почище. Набирает воды. Старик жадно пьёт и после этого будто даже добреет.

— Никто меня не ждёт, — Тео остро ухмыляется и вдруг добавляет: — Я живу в своей машине.

Старик удивлённо распахивает глаза, а потом вдруг заходится хихиканьем. Звучит это как скрежет пенопласта. Тео даже не чувствует обиды — ситуация, что называется, до слёз обхохочешься.

— Вы бы и правда меня застрелили? — спрашивает он, снова занимает стул.

— Кривда.

— Если вы тут не живёте, то что это за место?

— А ты нос не в свои дела не суй, — старик вновь щурится, уголки его губ ползут вниз.

Тео начинает рассуждать вслух.

— Ни за что не поверю, что эти милые бирюзовые занавески и столь же милое название — ваша идея. Стало быть, вы либо такой же бездомный, как и я, либо...

— Это было наше с женой кафе, — низко и тяжело прерывает его старик. Тео замолкает неловко. — Её это идея всё. И название, и меню, и диванчики эти сраные... Преставилась моя Лорен недавно. Вот и вся история.

— Значит, вы всё-таки закрыты, — Тео слабо улыбается. — А я уж думал, найду в кассе немного мелочи.

И вместо ответной остроты старик вдруг смотрит в окно, на темнеющую улицу, с унынием и даже печалью. Слабо шевелит губами — то ли размышляет, то ли пытается что-то сказать.

— И я уж надеюсь помереть скорее, — говорит он так, словно Тео здесь и нет. — Сил уж нет уже терпеть, терпеть...

Тео его понимает. Только разницы между ними — много, много лет.

Неужели и он никогда не избавится от этого ощущения бессмысленности?

— Лорен любила это место. Мы тут ещё школу старшую заканчивали, а потом сразу... кх-х-х... Сразу... купили. Вот недавно только и машинку новую сюда, — старик на удивление энергично принимается загибать пальцы, — и диванчики перетянули, и то, и сё... А теперь — вот он я. И вот, — он протягивает руку в сторону окна, — Лорен.

— Не стоит бросать это место, если оно было дорого вам, — тихо говорит Тео. — Если ещё есть шанс что-то исправить.

— Было, — так же тихо отвечает старик. — Сам видишь, не те уже годы.

Взгляд его вдруг становится более осмысленным. Он переводит его с Тео на окно, туда и обратно. Потом говорит — вновь сварливо и въедливо.

— Слушай, шкет. А ты работу случайно не ищешь?

Тео удивлённо распахивает глаза. Смеётся, собираясь ответить «нет», а потом обрывается на полуслове. Улыбка сползает с его лица.

— Какого рода? — медленно спрашивает он.

— Урода! Киллера ищу, страдания мои окончить, — старик закатывает глаза. — Ты что, не слушал? Вот тут и работать. Дома у тебя нет, денег, стало быть, тоже — если ты стариков грабишь по обыкновению. Будешь тут хозяйствовать, будут деньги. И крыша над головой... кхе-кх-х...

— Я даже не закончил старшую школу, — с намёком говорит Тео, не веря, что всё это вообще происходит.

— До ста считать умеешь?

— Само собой.

— Ну и нахрен тебе эта школа не нужна тогда. Воруешь?

— Только когда необходимо, — цедит Тео.

— Жулик. Больше не воруй. Что ещё... — старик хмурится, обводит взглядом пол под своими ногами. Вскидывается, будто вспомнил что-то важное. — Зовут-то тебя как?

— Тео.

— Теодор, что ли? Не нравится мне. Так моего кузена звали, а он тот ещё нахлебник. Шкет ты и есть шкет... Считай, собеседование прошёл!

— Так, старик, притормози, — Тео вскидывает руки и поднимается. — Я убедился, что ты не преставишься прямо сейчас. Вот и всё. Мне уже пора.

Он направляется на выход, и в спину ему прилетает ехидное:

— Жить можешь тут. Даже постельное в шкафу есть. И на работу далеко идти не надо... кха-х-р...

Тео замирает. Прикрывает глаза. Вспоминает, каково это — лежать на слишком узком для него заднем сидении тачки. Каково это, когда тебя будят копы лучом фонаря в лицо и просят не мозолить глаза.

Он оборачивается и смотрит на матрас. Старый, но чистый. И наверняка получше, чем сиденье машины...

У старика странный триумф в глазах.

— Мы знакомы десять минут, и за это время ты меня чуть не убил, а я — едва не спёр твои деньги. Зачем это тебе, старик?

Дедок подаётся вперёд, заговорщически цедит:

— Продать они хотят «Облачко», вот что. А меня упечь. Я ж сам, понимаешь, не найду сюда кого надо-то. Лорен вот могла, а я... Это ж разговаривать надо, смены составлять. А я только руками работать и умею. Эх, Лори...

— Я не умею варить кофе, — Тео пожимает плечами. Честно добавляет: — Но я умею лгать.

Старикан расплывается в желчной улыбке. Снова утирает уголок губы платочком.

— Полезный навык. Ну что, ты в деле, шкет?

Тео думает, что очень об этом пожалеет. Снова смотрит на большой двуспальный матрас. Вздыхает.

— Показывай, что нужно. Зарплату наличкой. И в одного по двенадцать часов стоять там я не хочу.

Старик пожимает плечами.

— Найдёшь кого-нибудь, так приводи на замену. А нет, так нет.

Тео раздражённо хмурится.

— Замётано.

Старик улыбается деловито, кашляет уже слабее. Приступ — чем бы оно ни было — прошёл. Он поднимается и, кутаясь в рубашку поплотнее, шаркает к лестнице.

— Здесь у нас, значится, толчок... — начинает он экскурсию.

_________
трек главы: Pet Sematary — Ramones