KIR

Ещё не время сорваться

Вниз

Крови ветра и Острова дочь.

Нет звуков и света -

крадись

В накрытую пеплом

Ночь.

Люди говорят, что эта зима была холоднее всех предыдущих. На памяти Кира же — она точно была самой снежной.

Он задумчиво стоял напротив окна гостиной его семейного поместья, наблюдая за тем, как маняще-весело мелькали огни, прикрытые чёрными кронами деревьев. Сильная вьюга сметала свежевыпавший снег с ветвей, создавая белоснежный щит между территорией поместья и лесом.

Оживлённый ночной Эйшир, небольшой город при Королевском замке Эста, сегодня особенно светился. Раз за разом усиливался топот копыт лошадей и стук колес упряжек, проезжающих мимо земли Эберштейнов в сторону этого манящего света. Кир молча провожал их взглядом вдаль, немного задержавшись на горе Эрра, возвышавшейся прямо напротив замка, после чего лениво оглянулся назад. Его яркие глаза тут же встретились с уставшим взглядом молодой девушки, сидевшей на диване прямо напротив камина. Блекло-голубые волосы непослушно свисали на её бледное, практически серое, лицо, пока она держала в руке книжку.

— Даже не пытайся, — предупредила Кира младшая сестра, опустив глаза обратно на страницы. Лицо Никеары было наполнено неприкрытым недовольством, и Кир, негромко вздохнув, отошёл от окна в сторону камина. Для того, чтобы прогреть столь огромное и просторное помещение, потребовался бы камин в несколько раз больше, но, конечно, в поместье Эберштейнов тепло не являлось чем-то необходимым.

Над стойкой камина на каменной стене висело полотно, изображающее всех текущих членов этой огромной, для Драхасов, семьи. Когда Драхасы образуют семьи — это уже редкость, особенно если у них рождается потомство, что уж говорить об Эберштейнах, у которых образовалось целых четыре потомка. Кир бегло осмотрел картину, стараясь удерживать в себе разочарованный вздох. Прямо под картиной, на стойке камина, хаотично были раскиданы деревянные фигурки. Это были одни из игрушек младшего брата Кира, который в это время сидел подле камина, играя с самим собой. Среди этих фигурок, представлявших собой флору и фауну Северного острова, выделялись пять, сделанных из другой породы дерева. Дерево мапласс было отличительной особенностью Северного острова — да и всего Нирана: его легко узнать по невероятно светлой, почти самосветящейся древесине, по стволам, поднимающимся на высоты, недоступные другим деревьям, и по аркообразным створчатым отросткам, нависающим над землёй, словно купол. Мапласс сложно поддается резьбе: при распиле древесина каменеет, делая резьбу по ней больше похожей на ваяние по камню. Неудивительно, что в качестве персонажей для фигурок из Мапласса предпочтительнее всего выбирались именно Теоны — несмотря на то, что поклонение им давно уже не в почёте, невозможно отрицать их значимость в жизни Острова.

Кир обернулся в сторону читающей сестры и неторопливо двинулся в её сторону.

— Ты снова с ним поругалась, — заметил он по напряжённому выражению лица Никеары. Он присел рядом с ней, сохраняя между ними небольшую дистанцию. В комнате царил аромат дров, медленно тлеющих в огне камина. Тепло здесь было ни к чему, но огонь всё равно добавлял уюта этой слишком просторной, почти пустой гостиной. Кир ненароком вспоминал время, когда это место ещё было живым, и когда в нем хотелось жить. Прошло уже слишком много времени, чтобы скучать, но слишком мало, чтобы окончательно забыть то, что он ощущал тогда.

— Она снова забыла про уговор не поднимать эту тему, — спокойно ответил за свою сестру Десмонд, сидя за массивным деревянным рабочим столом. Он, как обычно, был занят своей бумажной работой вместо отца, помимо своей основной и постоянной работы — приглядыванием за младшими братьями и сестрой. — Отец ей каждый раз угрожает, говоря, что ещё раз Никеара будет ему заявлять про человечность и нечестную плату за Протектор, и он в следующий раз обескровит её.

Кир тихо усмехнулся, и сестра, еле дотянувшись до него, недовольно пихнула его локтем в бок. Кир шутливо огрызнулся в ответ.

— Он бы так не поступил, прекратите оба! — серьезно сказала Никеара, опуская книгу на колени, — Вы бы лучше вместо того, чтобы слепо следовать его убеждениям, приняли бы собственное решение. Особенно ты, Десмонд! Тейм берёт пример с тебя.

Самый младший Эберштейн, играя на полу возле камина со старыми деревянными фигурками животных, повернул свою большую голову на звук собственного имени и растворился в улыбке. Никеара мило улыбнулась ему в ответ, в то время как братья будто бы нарочно игнорировали существование младшего. Холодные и во многом равнодушные взаимоотношения в Драхасских семьях считаются более чем обыденными — всё благодаря их нечеловеческому происхождению, которое во многом отметает необязательные для выживания чувства. Никеара же знала, как может быть иначе — как и Кир, поэтому она старалась выжать из себя хотя бы часть заботы, которую она может дать своему брату.

— Я принял собственное решение, — гордо заявил Кир, скрестив обе руки за головой. — Я терзаю людей по собственной воле, — он пожал плечами, и Никеара вновь попыталась пихнуть его локтем, но тот успел увернуться, ухмыляясь. Кир встал с дивана и подошёл ближе к Тейму, увлеченному своей игрой. — Из всех вас только Мелкий пытается хоть как-то себя развлечь. Вместо всех этих философских бесед десятками раз в день по поводу миролюбия и лишних поводов позлить Джевехарда, лучше бы сходили со мной в Эйшир, — после короткой паузы, он добавил, — или Фалмир, в крайнем случае.

— Ты уже был там недавно, — тихо буркнула Никеара, — и тебе очень повезло, что отец не знает.

Кир ничего не ответил сестре, вновь подойдя к окну: снаружи вьюга лишь усиливалась, и огни Королевского замка было видно уже гораздо хуже. Там холодно — но он бы этого не почувствовал. Хотя хотел бы — ради любопытства. Однако, Ассай не имеет влияния на Драхасов — даже на Кира, с учётом небольшого нюанса — как и на демонов, что, фактически, одно и то же. Кир чувствовал, что не один он хотел бы сейчас покинуть это душное место и разбавить этот вечер чем-то более веселым, чем чтение книг или унылых бесед с роднёй: Десмонд тоже периодически поднимал голову в сторону окна, но понимал, что в его положении отлынивать от данной отцом работы точно не выйдет. Кир уже пытался его искусить на это небольшое преступление, как раньше, но Десмонд был слишком ответственен, и это ужасно раздражало Кира.

Они с Десмондом приходились друг другу лишь наполовину родными братьями, но это не мешало им быть внешне очень похожими между собой: одинаково длинные и густые рыжие волосы, вьющиеся волнами, яркие голубые глаза, высокий рост и худощавое телосложение. Однако, в отличие от младшего брата, Десмонд предпочитал собирать волосы в хвост и отращивать бороду, казавшись сильно старше и мудрее, в то время как Кир не любил что-либо делать со своими волосами, поэтому они свободно свисали со всех сторон практически до его поясницы. Отец этого не одобрял, отчего выбор прически казался Киру ещё более удачным.

— Луна красиво освещает Эрру сегодня, — задумчиво бросил он. Десмонд слегка усмехнулся, понимая, на что тот ему намекает.

— Это не прокатит, брат, — покачал головой старший, продолжая что-то бегло писать пером. — Как-нибудь в другой раз.

Кир невольно закатил глаза. В понимании Десмонда, «в другой раз» может значить и год, и десятилетие.

Мимо поместья быстро промелькнул золотой блеск во тьме. Драхас даже не успел понять, что он увидел, как уже через мгновение входная дверь со скрипом распахнулась. Все Эберштейны подняли головы в сторону коридора. Потоптавшись у входной двери, шаги стремительно приближались к гостиной, пока в неё пулей не залетел высокий парень, по пути сметая со своих золотистых волос снег. На нём, как и всегда, был надет желтый камзол, обшитый изящными фамильными орнаментами под цвет его локонов, однако сидел он на нём небрежно, словно тот очень поспешно накидывал его на себя.

— Я бы на твоем месте бежал, дружище, — волнительно сказал златовласый Киру. Парень суетливо обошел диван, поприветствовав остальных Эберштейнов, и подошёл к окну, где стоял Кир. Он нервно оглядывал ночную улицу, словно высматривал кого-то, бегая глазами по территории поместья.

— Ты знаешь, я ненавижу, когда ты так делаешь, — сказал Кир, показательно скрестив руки на груди. Сам Къяр Маэлдорн не раздражал Кира, однако его вечно суетливое поведение — ещё как. И сдерживать раздражение было не самой сильной стороной Эберштейна. — Ты весь вечер снова где-то шныряешь, оставив меня с этими занудами наедине, а теперь врываешься и предлагаешь мне бежать?

— Да, именно так, — ответил Къяр, взглянув на Кира. — Потому что Джевехард с минуты на минуту будет здесь. И ему, вроде как, не терпится с тобой о чем-то поговорить, — Къяр, будто бы смутившись, отвёл взгляд прочь от друга.

— О чем? — нахмурился Кир, недоверчиво взглянув на Маэлдорна.

За рабочим столом усмехнулся Десмонд. Он сразу почувствовал что-то неладное, как только нога Къяра переступила порог их дома. Не счесть сколько раз он говорил младшему брату быть осторожнее с Маэлдорнами, но Кир то и дело отнекивался, скидывая всё на занудность старшего.

— Это может быть не смешно, — снова пробормотала Никеара со своего кресла, убирая книгу. Она встревоженно повернула голову в сторону окна, нахмурившись. — Я уже отсюда слышу его недовольные шаги со стороны поместья Маэлдорнов. Что ты опять натворил?

— Может тебе и правда стоит бежать, брат, — холодно добавил Десмонд, возвращаясь к своим письмам за столом.

Кир успел лишь скорчить недовольную гримасу, как дверь поместья вновь со скрежетом отворилась, впустив холодный зимний воздух внутрь. Отряхнув от снега ноги несколькими грубыми ударами сапог об пол, тяжёлые и неторопливые шаги устремились по коридору. Казалось, все в комнате затаили дыхание, пока в светлую гостиную не вошёл мрачный Джевехард Эберштейн.

Его взгляд был такой же тёмный, как и его одежда. В руке он держал трость с серебряным наконечником, а из-за капюшона его плаща выглядывали всё те же непослушные рыжие волосы. Он окинул глазами своих детей и Къяра, который точно так же стоял, смотря в окно, не решаясь повернуться назад. Никеара приподнялась из своего кресла, опершись на его спинку, и посмотрела на своего отца. Тейм, сидевший возле камина, тут же встал и дёрнулся к Джевехарду, но получил быстрый моток головой от Никеары, который заставил его быстро замереть на месте.

Джевехард снял со своей головы капюшон, с которого посыпались остатки снега на шерстяной ковер, и сделал несколько шагов вперёд в сторону стены, где стояли Кир и Къяр. Маэлдорн нервно вздохнул, а Эберштейн сохранял спокойствие на своем лице, неторопливо опуская скрещенные руки вниз.

— Я могу ошибаться, — начал глава семьи, остановившись возле обоих парней. Его грубый холодный голос заполнил собой всю комнату, оставляя после себя глухое эхо, делая паузу между словами невыносимо тихой, — но у меня складывается впечатление, что ты нарочно испытываешь моё терпение. — он сверлил взглядом своего сына, не обращая внимания на Къяра. — Мало того, что ты снова без моего ведома был один в Фалмире, так тебе ещё показалось отличной идеей напасть на троих людей! И ты даже не позаботился о том, чтобы замести следы.

Кир в недоумении повернул голову, посмотрев на Къяра. Положение его друга ничуть не поменялось, словно он также не замечал присутствия Джевехарда и всячески избегал зрительного контакта. Эберштейн закатил глаза и покачал головой в стороны.

— Они живы, — отмахнулся он. Его голос стал заметно серьёзнее, чем был до этого, словно он старался походить на отца, однако в своем стремлении упирался в свою же неприязнь к нему. — И я не оставил своих следов. Охотники не подумают, что это мы. Это мог быть любой Драхас.

— Замечательно, — ответил Джевехард, однако его тон явно не был наполнен радостью. — Делаешь успехи, не прибавляя в столице трупов. Только вот Охотникам всё равно, кто именно это был — главное, что Драхас. И ты своим глупым поведением в очередной раз подрываешь доверие к нам и Протектору.

— И почему мне не должно быть всё равно? — вздохнул Кир, отходя на несколько шагов от Джевехарда в сторону сестры, и та неодобрительно помотала головой в стороны. Осуждает его. Но он привык. — Может, люди увидят какие Драхасы плохие, и сбудется заветная мечта Никеары — и все откажутся от Протектора! — Кир улыбнулся с издевкой, понимая, к чему это может привести. Къяр наконец обернулся в их сторону, украдкой оглядывая каждого по очереди, словно боялся задержать взгляд на ком-то одном. Рядом с недовольным Джевехардом Къяр заметно нервничал, но отойти не осмеливался.

— Я очень рад, что тебе весело, Киленосарос, — сказал старший Эберштейн, последовав за сыном — но ты играешь с огнём. И играешь очень неумело.

Старший Драхас встал возле Кира и без всякого удовольствия осматривал его сверху вниз. Из всех своих детей больнее всего было смотреть в глаза Кира. Больно, а от того и ненавистно.

— Есть что добавить? — уточнил Джевехард, ожидая ответа сына.

— Да, — тут же ответил Кир. — Иди к чёрту.

Десмонд закрыл лицо рукой, отложив перо, предвещая динамичное развитие конфликта. Никеара, отвернувшись, вновь прижалась к спинке своего кресла, делая вид, что её в этой комнате нет. Къяр нервно вдохнул воздух, наблюдая за происходящим. Тейм всё ещё не двинулся с места.

В этот момент внешность Джевехарда начала стремительно преображаться: кожа потеряла свой привычный тёплый оттенок, сменившись на тёмный, грязно-серый цвет, глаза наполнились ярко-синей краской, а из его рта торчали огромные острые зубы, словно готовые в любой момент вцепиться в лицо Киру. На висках и шее проступали мелкие острые шипы. Мужчина, только что всем своим видом похожий на обычного аристократа, за считаные секунды раскрыл всю свою демоническую сущность, умело скрытую ранее за очеловеченным лицом. Джевехард, сжав губы, одним грубым движением, отточенным за многие годы, схватил сына за шею, сдавливая ему гортань, и сделал ещё один шаг вплотную к нему. Кир от таких неприятных ощущений также потерял свой человеческий вид: на его голове из-под волос раскрылись тонкие острые рога, кожа потемнела, лишившись красок, от светло-голубых глаз не осталось и следа. Он недовольно зашипел, обнажая заостренные клыки и держась когтистыми руками за хватку отца на своей шее.

— Делай вид, что не боишься меня — мне это не помешает оторвать твою голову и скормить её Фералам, — прорычал Джевехард, его голос стал заметно ниже, с явными нотками демонического шипения.

— Освободи меня от этих идиотских разговоров, — шёпотом попросил его Кир, тратя на эти слова свой последний кислород из легких.

Наконец Десмонд, насмотревшись на очередную семейную драму, поднялся из-за своего рабочего стола и через всю гостиную подошел прямо к отцу с братом.

— Самое время перестать вести себя импульсивно, — как можно спокойнее сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно из них двоих, но потом посмотрел на младшего брата, который старался делать вид, что не задыхается от недостатка воздуха. — А тебе самое время извиниться, — произнес Десмонд тише, замедляясь на последнем слове, — и не провоцировать никого своей наглостью.

Джевехард отпустил шею Кира, оттолкнув его в сторону камина. Тот чуть было не влетел в этот самый камин, на секунду потеряв равновесие. Бесспорно, отец был в несколько раз сильнее его, и перед таким хватом Кир едва ли что-то мог сделать. Он осторожно провел рукой по шее, где секунду назад была рука Джевехарда, и почувствовал, как его кожа в этом месте горит от длинных когтей отца.

— Тебе пора перестать защищать его, Десмонд, — откашлявшись, сказал Джевехард, постепенно возвращая свой камуфляжный человеческий вид, но не прекращая сверлить глазами Кира. — Он должен уметь брать ответственность за свои действия.

— Мне хочется верить, что Кир начнет серьёзнее относиться к Протекторству, — покачал головой старший брат. — И он обязательно исправится. Да, брат? — Десмонд исподлобья взглянул на Кира, но тот промолчал.

— Киру нравится делать всё наоборот, — с усмешкой подал голос Тейм, вернувшись к своим деревянным фигуркам. Отец посмотрел на него так, словно только что заметил, что младший сын присутствует в комнате. — Я бы его не защищал на месте Десмонда. Если Кир что-то натворил, пусть отвечает за это сам. За меня Десмонд никогда не вступается!

— Это неправда! — шикнула на него Никеара.

Взгляд Кира помрачнел. Он сжал челюсть и опустил голову вниз, направившись прочь из гостиной, неосторожно обходя Десмонда сбоку. Напоследок он обернулся на всех присутствующих из коридора, окинув каждого озлобленным взглядом.

— Беру свои слова назад, — сказал он, — идите все к черту.

С этими словами он растворился в темноте коридора и, забрав с вешалки свою чёрную накидку, вышел через главную дверь на улицу. Десмонд сделал шаг следом за ним в попытке догнать брата, но Джевехард тут же выставил перед ним трость, преграждая сыну путь.

Снаружи всё ещё дул сильный зимний ветер, сметая с крыши поместья снег, кружа в воздухе, словно танцуя вокруг Кира, пытающегося надеть свою мантию поверх пиджака. Следом за Эберштейном на террасу сразу выбежал Къяр, встав рядом с ним.

— Это было отвратительно, — констатировал он, суетливо доставая из кармана плаща сигару и пытаясь поджечь её спичкой, которая каждый раз затухала от потока ветра, что с каждой новой попыткой начинало сильнее и сильнее раздражать его. — Чёрт возьми...

— Что ты сказал отцу, Къяр? — спросил Кир, не оборачиваясь на Маэлдорна, продолжая стремительно смотреть на мелькающие вдалеке огни.

— Практически ничего, — смущенно произнес тот, убирая сигару обратно в карман после десятой неудачной попытки её зажечь. — Джевехард пришел к моему отцу, и он уже знал и про жертв, и про Фалмир.

— Но ты, конечно же, сказал, что ты не в курсе, — устало вздохнул Эберштейн. — Чтобы твой золотой папочка не узнал, какой его сын бунтарь.

— Конечно, я не сказал! — без доли вины произнес Къяр. — И перестань его так называть. Он бы меня на месте убил, если бы узнал, что я там тоже был. И я был уверен, что ты меня поймешь, дружище! — своим мягким подхалимным голосом добавил Маэлдорн.

— Он бы тебя не убил, — усмехнулся Кир, — ты у него единственный ребенок, а у моего отца ещё целых три запасных. Меня ему точно не жалко. Совсем.

Они простояли в тишине несколько секунд, пока Къяр не заметил устремленный куда-то вдаль леса взгляд своего друга. Вьюга раскидывала длинные волосы Эберштейна во все стороны, закрывая рыжими волосами его лицо.

— Ао разбушевался, — выдавив улыбку, сказал Маэлдорн. Кир еле заметно кивнул. Къяр, шмыгнув носом, игриво продолжал, — планируешь идти к Нэй?

— С чего бы, — фыркнул Кир. — Я ей сказал, что между нами ничего не может быть. Чистая Драхаская кровь, и всё такое.

— Которую ты уже испачкал, — усмехнулся Къяр. — Зря ты ей солгал. Теперь она будет думать, что вы не сможете быть вместе из-за Джевехарда и его установок. И всё равно будет продолжать страдать по тебе. — с некоторой грустью добавил он.

— Можешь забирать её, я не против, — пожал плечами Эберштейн.

— Не говори так о ней, она же не вещь...

Къяр оглянулся в сторону нарастающего постороннего звука, где в нескольких десятках метрах располагалось фамильное поместье Маэлдорнов, и заметил приближающуюся повозку. Лошади остановились возле металлического высокого забора, и из кареты вышли две женщины в тёмных платьях. Они попрощались друг с другом, обменявшись парой фраз, и одна из них пошла в соседнее поместье, а вторая — прямиком к поместью Эберштейнов.

— Они вернулись из Эйшира, — радостно сказал Къяр, спускаясь с террасы. — Увидимся, дружище. И спасибо, что не сдал меня своему отцу!

Маэлдорн, махнув Киру рукой, пошёл к своему дому, чуть ускорившись, чтобы, по всей видимости, успеть встретиться со своей матерью и по-джентльменски открыть ей дверь. В это же время к террасе уже подходила вторая девушка, немного приподнимая свое шелковое платье над сугробами снега. Её мягкие черты лица и розоватый тон кожи, который она так отчаянно старалась поддерживать на людях, довольно успешно вызывали доверие у последних. Но большинство людей слепы, раз видят только камуфляж.

— Ты не бежишь с такой же радостной улыбкой встречать меня, — с ноткой иронии произнесла девушка, поднимаясь по ступеням на террасу. Кир не мог заставить себя выдавить хоть одну положительную эмоцию ей в ответ, пока она проходила мимо него в сторону двери.

— В гостиной ещё целых четыре Драхаса, которые могут тебе улыбнуться, Энгела, — отстраненно пробурчал Эберштейн, будучи без настроения играть с ней в семью.

Женщина, бросив короткий взгляд на Кира, потянулась к ручке двери.

— Наглец ты, Киленосарос Эберштейн, — со вдохом сказала Энгела, скрываясь за дверью поместья.

Кир остался стоять на пороге один, наконец-то очутившись в полной тишине. Только звуки лошадиных копыт, проминающих свежий снег, доносились до него из-за леса. Там, где не переставали играть огни и приглушенно звучать музыка, которую Кир мог чувствовать всей своей кожей.

«К черту их», повторил про себя он, и, бросив взгляд на окно гостиной, где Энгела по очереди обнимала своих детей, двинулся в сторону огней, проникая в густую вихрящуюся метель.