10. Твоей заботой выстлана дорога в ад

Кашель, низкий и глухой, шершавой наждачкой чиркнул по легким и с грохотом вырвался наружу. Мара безуспешно попыталась утопить его в пушистом одеяле, плотно зажав им рот. В дверях ванны мгновенно появилась недовольная голова Григора. Мужчина небрежно бросил зубную щетку на раковину и быстрыми шагами направился к постели. Его тяжелая рука, опустившаяся Маре на лоб была приятно прохладной.

- Со мной все хорошо, - пробубнила девушка, выползая из-под ладони Григора. – Сейчас выпью теплый чай и все будет хорошо. Сегодня просто посижу на посту за рецептами, на обходы ходить не буду, - она хрипло тараторила, будто стараясь оправдаться, извиниться.

- Зачем? – Григор в недоумении приподнял бровь, а потом взял руку возлюбленной и нежно приложил ее к губам. – Ты же разболелась, оставайся сегодня дома. Ты сколько раз подменяла других медсестер, сегодня их очередь тебя подменять.

- Но как же? – ошеломленно фыркнула Мара. – Это же работа. Я же знаю, что должна...

- Кому ты должна? – Григор слегка усмехнулся. – Оставайся дома и отоспись. Я знаю, в трущобах такую роскошь позволить себе нельзя, но ты сейчас в Ригисе. Успокойся, ты сделала достаточно, чтобы заслужить свой отдых, - Мара до сих пор порой удивлялась как заботливо и убаюкивающе мог звучать такой низкий и глубокий голос Григора.

- Но... - начала было девушка.

- Никаких «но»! Ложись обратно. Я сейчас принесу тебе чай, а к обеду закажу тебе из ресторана суп или еще чего, - Григор решительно закончил дискуссию.

Мару порядочно злило такое его поведение. Главврач Первой Имперской в повседневной жизни оказался спокойным, рассудительным мужчиной, внимательным к своим близким... Порой слишком внимательным и заботливым. Казалось, он искренне радовался за любимую, когда та демонстрировала ему новое платье, искренне дарил ей цветы, а теперь еще и искренне переживал за ее самочувствие! Ну какая же это была подлость с его стороны! Как можно было его ненавидеть, когда он вел себя так? Мару пожирала ярость, и в то же время стыд. И вот уже казалось, что голова сейчас гудела вовсе не от запредельной температуры, но от собственной внутренней агонии Мары.

Простуда, конечно же, не облегчала и без того, расшатанное эмоциональное состояние девушки. Теперь она корила себя и за то, что умудрилась так невовремя и так нелепо разболеться. Она была так поглощена слежкой за прокурором, что едва ли заметила, как суровые зимние холода внезапно уступили место невнятной, сырой и промозглой мерзости, которая только вчера наконец сменилась привычными снегопадами.

Последние несколько дней на Ригис обрушивались проливныедожди, то и дело уходя на передышку и уступая место леденящим ветрам, откоторых нервно попискивал счетчик радиации. Так что, для Мары, которая провела немалое время слоняясь по улицам вокруг дома прокурора, простуда теперь, как будто бы, была самым благоприятным исходом из всех возможных. Хотя бы обошлось без радиационных ожогов... В любом случае, Мара не жалела, что пошла на такой риск. Зато теперь она прекрасно изучила все маршруты прокурора, а также все подходы и подъезды к зданию, в котором тот обитал.

Филип Ларист, будто робот, повинующийся несменяемой программе, начинал каждое утро с поездки за кофе. Для этого у него было целых три служебные машины, которые тот менял каждый день, чтобы запутать любого следившего за ним диверсанта. Из кофейни прокурора забирали проверенные таксисты, а секретарь отгонял его машину обратно в гараж. Каждый вторник и среду мужчина ходил в спортзал. Добирался он туда каждый раз разными способами. Мара уже не утруждала себя подсчетом количества машин, которые тот сменял по пути. Имел значение лишь тот факт, что в четыре тридцать вечера Филип в неизменно был на беговой дорожке. И так же неизменно он ходил по пятницам на балет, сменяя из раза в раз уже не только машины, но и спутниц. А по понедельникам, после возвращения с работы, пока еще было светло, пока на улицах было еще достаточно людно, а камеры, натыканные на каждом столбу, могли запечатлеть каждое его движение, он каждый раз прогуливался до небольшого магазинчика, где покупал лотерейный билет.

Зная столько деталей, уже можно было бы продумывать, когда и как свести счеты с проклятым прокурором. Мара даже предусмотрительно умыкнула с работы шприц с пропофолом, на случай если подвернулась бы возможность парализовать цель. Но неожиданная простуда внесла свои коррективы... Казалось, судьба давала шанс Филипу пожить еще несколько дней.

Мара сжала в руках теплую чашку с чаем и печально устремила свой взгляд в окно. Там, за толстым стеклом, в беспорядочной спешке, будто стараясь нагнать, несмотря на несколько дней простоя, план, из серых туч валили крупные снежинки, почти полностью застилая обзор на город. Григор собирался на работу. Перед выходом он еще раз зашел к Маре, проверил ее температуру, откопал в шкафу свои теплые шерстяные носки для нее и оставил на столике несколько пачек с таблетками.

- На улице метель. Осторожнее за рулем, - как-то неожиданно для самой себя вырвалось у девушки.

Григор улыбнулся и кивнул.

- Постарайся поспать. Я позвоню ближе к обеду.

И вот дверь захлопнулась за его спиной. Квартира заполнилась умиротворяющей тишиной. На улице все стало бело-серым. Лишь порой мерцающий блеск зеленой неоновой рекламы пробивался сквозь заполонивший все вокруг снежный шторм. Мара не хотела спать. Она только на мгновение закрыла глаза, лишь моргнула, но ослабленный организм не решился упустить такую возможность. Девушка и сама не заметила, как провалилась в глубокий сон.

Она смутно помнила, что ей привиделся сын: уже такой взрослый, такой серьезный мальчик. Кажется, он все спрашивал мать, как, а смогла жить бог о бок с убийцей его отца... В голосе мальчика звенел укор и обида. Он бросался в Мару словами, от которых материнское сердце сжималось до колючей боли. А потом внезапно за его спиной появился и сам Велес. Лицо мужчины налилось краснотой от гнева. Он мотал головой, будто отказываясь верить в предательство жены, а потом и из его рта полились грязные ругательства:

- Да посмотри на себя? Во что ты вырядилась? Я никогда тебе такого не позволял! Ходишь снова рыжая! Как шлюхи на Левой Улице, которые пытаются всеми силами привлечь внимание мужчин! Дешевка! Разве такому я тебя учил!

В гневе мужчина бросился к жене и уже замахнулся на нее широкой рукой. В мыслях промелькнуло: «Главное, не по лицу. Чтобы никто посторонний не увидел!». Почему вдруг? Откуда Мара знала, какую часть тела надо укрыть... Девушка не могла дать ответ. Она лишь ощутила тупую боль, разливающуюся по животу. И тут... Резкий звон вырвал Мару из ее горячечного кошмара.

Где-то далеко, на другом конце провода раздался встревоженный голос Григора:

- Как ты себя чувствуешь? Жар спал? Консьерж через полчаса принесет тебе обед, я заказал пару блюд из нашего любимого ресторанчика. Слушай... Тут некоторые накладки по текущему проекту. Сегодня придется остаться на ночь в больнице. Ты справишься одна? Если станет хуже, позвони мне, я перенесу опыты и приеду домой.

Спросонья Мара с трудом собирала торопливые слова Григора в осмысленные предложения. Спустя несколько мгновений тишины она коротко пробубнила в трубку, что ей уже значительно лучше. Не стоило переносить важную работу из-за нее. После этого мужчина еще долго давал своей возлюбленной какие-то инструкции о том какое лекарство и когда стоит принять, но Мара его уже не слушала. Она усиленно старалась собрать свое сознание воедино. Никак нельзя было позволить болезни помешать неминуемой мести.

Обеда, заказанного Григором, хватило бы на целую деревню. Мара не осилила и меньшей части из всех самых разнообразных блюд, которые ей еще горячими доставил запыхавшийся консьерж. Было удивительно приятно, что из всего разнообразия, которое мог позволить себе влиятельный ухажер, он безошибочно выбрал именно то, что в особенности приходилось Маре по вкусу. От этих мыслей нелепая улыбка, достойная скорее влюбленной девчонки-школьницы нежели взрослой женщины, невольно появилась на ее бледном лице. Но Мара быстро стряхнула с себя этот глупый восторг, словно налипшую пыль. Сейчас было не время терять бдительность. Раз Григор сегодня не планировал возвращаться, время нужно было потратить с умом.

Поев немного, девушка быстро оделась. Снегопад за окном усиливался с каждой секундой, окутывая город непроницаемое белой пеленой. Мара торопливо схватила первый попавшийся под руку зонтик. Уже в дороге она заметила, что это был старенький, сломанный зонт Григора, который тот всегда носил с собой, когда ходил на работу пешком. Сегодня же главврач вызвал водителя, чтобы не терять время, а поэтому оставил синий зонт с поломанной спицей дома, и его то Мара и прихватила, второпях убегая из дома. Что ж, даже несмотря на свой дефект, он все еще кое-как спасал девушку от снежного шторма, накрывшего Ригис. Этого было более чем достаточно.

К дому Филипа Мара подоспела уже когда прокурор в своей роскошной новенькой белоснежной шубе размеренным шагом маршировал до магазинчика на углу. Он никогда не отклонялся от своего расписания. И, как назло, расписание это было выверено до самых крохотных мелочей... Казалось, незаметно подобраться к нему было попросту невозможно.

Мара медленно шла за мужчиной на приличном расстоянии, внимательно отслеживая каждый его шаг. Филип вышагивал вальяжно. Он прекрасно знал, что сейчас сотни городских камер следили за ним, защищая его невидимым куполом от всех многочисленных недоброжелателей, нажитых за годы службы. Судя по его чрезмерной осторожности, прокурор прекрасно понимал, сколько людей с непередаваемым удовольствием вскрыли бы ему глотку. А потому обезопасив себя, он искренне наслаждался то ли своей неуязвимостью, то ли тем, как эта неуязвимость раздражала всех желающих причинить ему какой-либо вред. Филип даже спрятал в карман своей роскошной шубы зонтик и довольно ловил снежинки, которые с сумасшедшей скоростью сыпались с неба.

Что ж, его беззаботный покой и впрямь неслабо раздражал Мару. Гнев буквально захлестывал девушку каждый раз, когда она видела безмятежное лицо Филипа. Ей так хотелось наброситься на него прямо посреди улицы и разорвать его бренное тело на мелкие кусочки. И плевать, что после этого Бдители бы схватили ее в доли секунды. Зато она бы навеки стерла эту нелепую ухмылку с лица проклятого прокурора. Он заслужил смерти, он заслужил мучений, но еще больше он заслужил осознания того, что возмездие было для него неизбежным, как бы он ни старался себя защитить. Мара страстно желала, чтобы последние секунды жизни этого человека были пропитаны бесконечным отчаянием, тем же ужасом, который он так долго навлекал на других, но от которого так долго и удачно сам скрывался.

Тем временем Филип привычно дошел до магазинчика и купил заветных билет. И хоть его цифры и не выиграли, этот факт нисколько не ухудшил настроение прокурора. Какая же мерзкая у него была улыбка. От одного вида радостной физиономии этого мужчины все внутри Мары мгновенно переворачивалось. Она с силой вцепилась ногтями в деревянную ручку зонтика, отчаянно подавляя в горле иступленный крик. Ее взгляд судорожно скакал по улице: по выныривающим из снежной бури машинам, от светофора к светофору, от столба с камерами к следующему столбу... И вдруг озарения, будто отрезвляющий разряд молнии, поразило Мару.

Если бы кто-то когда-нибудь попросил ее рассказать о событиях того вечера, у девушки едва ли нашлось бы что ответить. Ведомая неуловимым мгновением, она провернула все так четко и быстро, но в то же время, совершенно не отдавая себе в том отчета. Камеры на той стороне улицы, по которой так уверено вышагивал прокурор занесло снегопадом, и теперь они уютно прятались в своих пушистых белых шубках, не в состоянии разглядеть что-либо перед своим объективом. Как раз в ту секунду, что Мара подметила этот удачный факт, рядом с Филипом на светофоре остановилась длинная грузовая фура, скрывая того от камер на другой стороне улицы.

И тут что-то щелкнуло в мозгу Мары. Плавным движением она сложила зонт и отправила его в карман куртки, а потом быстро бросилась к прокурору. Одно короткое мгновение, один молниеносный рывок, укол точно в яремную вену. Раз, два, три, четыре. Филип успел дернуться от испуга, но Мара крепко вцепилась в голову мужчины, не позволяя тому вырвать из шеи шприц. Пять, шесть, семь. Девушка выдернула иглу из шеи своей жертвы и спешно спрятала в карман пальто. Восемь, девять... Ошарашенный взгляд Филипа скользнул по худощавой фигурке, женщины, напавшей на него. Он, все еще надеясь убежать, сделал неуверенный шаг назад, но Мара встряхнула его за воротник меховой шубы и толкнула в глубокий сугроб на обочине. Прокурор с глухим хрустом утонул в полуметре мягкого снега, дернулся еще раз, пытаясь подняться, а потом... Десять... Пропофол подействовал. Тело безвольно обмякло, утопая в океане холода.

Мара задержалась на мгновение, смотря на то, как валящий с неба снег, скрывал под собой парализованное тело. Высоко на столбе звонко щелкнул динамик, а потом из него полился столь заботливый и убаюкивающий голос Императора. Светофор в начале улицы сменился на зеленый. Длинная фура, кряхтя сдвинулась с места. Из снежной пелены на встречу девушки торопливо зашагали деловые прохожие. Но к тому моменту ни пешеходы, ни водители проносившихся мимо машин, ни операторы камер безопасности уже не смогли бы разглядеть занесенное пургой тело, так и оставшееся лежать на обочине. Сдавленное предсмертное кряхтение прокурора утонуло в увещеваниях великого властителя Нишира о новых открытиях и завоеваниях.

Заботясь о своей безопасности, Филип просчитал все, кроме крайне неудачного для него случая. Как бы он ни сопротивлялся, всего одно короткое мгновение решило оборвало его жизнь. Все же, человеку не под силу обмануть судьбу, особенно если враг, поджидающий вас в тени, внимателен и терпелив.

Прокурора обнаружили только к вечеру следящего дня, когда снег наконец перестал бешено валить из свинцовых серых туч. Диктор новостей, казалось бы, безмерно уставший от собственной жизни, монотонным голосом зачитал сообщение о жестоком убийстве столь ценного работника Центрального Комиссариата. Григор, слушая это сообщение, лишь недовольно хмыкнул, притянул к себе в нежные объятия Мару и что-то прошептал ей о том, что ей следует быть осторожнее вечерами на улице.

Но девушка его не слушала. Она жадно вслушивалась в каждое слово, пророненное диктором. Мара была готова переслушивать это сообщение тысячи раз, столь приятно ей было.