1 глава

!!!В фф присутствуют: триггерные моменты, упоминание самоубийств, роматизация сигарет и другого, селфхарм, жестокое обращение с людьми и животными, гомофобия, ЛГБТ, самоубийство, смерти.!!!

!!!Если у вас есть, какие-либо проблемы с психикой, пожалуйста, не читайте данное произведение. Поберегите своё моральное состояние и здоровье.!!!

!Так же в тексте авторская грамматика

20.10.2019 г.

Джи снова в впопыхах схватил гитару и окутался в ночную тишину, где пронзительное молчание только подчёркивало его внутреннюю бурю. Он знал, что соседи в очередной раз недовольно посмотрят на него, но сейчас было не до них. Эта ночь, полная звёзд и загадочного очарования, манила его на подоконнике - местечко, которое стало его успокоением в этом хаусе.

Сидя на холодном крае окна, он начинает наигрывать мелодию, что накручивалась в его сердце с тех самых пор, как он был сентиментальным мальчишкой, полным мечтаний и надежд. Мелодия, заевшаяся в его сознание - о сопливой любви, о привязанности к людям, которые были рядом, но только не о любви к самому себе. Каждый его аккорд был наполнен тоской, в то время как звёзды, высоко в бездонном небе, казались бессердечными свидетелями его страданий.

Наигрывая, он погружался в размышления о смысле жизни, где так и не находил ответа на свои терзания. Мысли пронзали его, как холодный ветер этой ночью: если бы была возможность, он давно покинул бы тот мир, оставив все тяготы позади. Но одна мысль, как священное оружие, удерживала его на краю: Какого будет родным? Как они переживут его утрату?

Жизнь... Это то, ради чего человек рождается, но не всегда то, ради чего он живёт, он чувствовал себя потерянным, словно корабль в бурном море. Лучше быть одному в тёмной комнате, чем среди толпы, где ни одна живая душа не заметит, как его душа слабеет под гневом рутинных дней.

И вот, среди тишины поздней ночи, задумываясь о своём существовании, он снова и снова пытался найти ответ в своём старом и знакомом ритме. Но звуки гитары лишь отражали его пустоту, а звёзды не спешили открывать свои тайны. И в том безмолвии Джи остался один - с мелодией, которая была его единственным утешением и скорбью одновременно.

Он закуривает уже пятую по счёту никотиновую смерть, вдыхая дым, который извивается в воздухе, подобно призракам затерянных надежд. Сигарета безжизненно опадает, оставляя за собой только тусклый след, а мысли вновь окутывают его, как этот дым - триумф безразличия. Каждая затяжка, накапливаясь, наполняет его решимостью, которая, казалось, с каждой минутой только крепнет.

«Почему я всё ещё здесь?», - только и думает Хан. Он больше не видит смысла не в жизни, не в мире, полном разочарований и лиц осуждения.

Собравшись с духом, он бредёт в ванную, как будто куда-то хочет уйти и не вернуться, а на самом деле - возвращается к собственным демонам. Встаёт около зеркала напротив и смотрит на исхудавшего парня со светлыми волосами, чья отражающая поверхность словно пыталась отразить не только его внешность, но и внутреннюю пустоту. Под глазами мрак, мешки, как рюкзаки с унесённым счастьем, а красные вены на глазном яблоке, как паутинки разошлись, подчёркивая бессонные ночи полные кошмаров. Щёки впали. Как у высохшего плода стенки, от нерегулярного приёма пищи, ведь еда, как и жизнь, всё реже подходит к горлу, образуя комок, который пронзает его тело, не давая протиснуться ни единой капле энергии.

Он открывает ванный шкафчик и берёт блестящее, тонкое и острое оружие - его последнюю надежду на освобождение. Рассматривая его, Джисон вдруг невольно застывает в размышлениях о том, как его мама и сестра переживут, как будут горевать. Будут ли вообще? Его голове проносятся образы их лиц, полные боли и непонимания. А его любимый Минхо? Что будет с ним? Видимо ничего. Глядя в зеркало, он не видит ничего, кроме тени, преобразованной в метафору безысходности.

***

Минхо его не любит и любить не может. Сердце Хо, окутанное ледяной тишиной, было готово осуждать и презирать. Джи, со всем своим обаянием, выглядел для него лишь болезненным исключением, которое не вписывалось в яркие, но жестокие рамки его мира.
Хан, несмотря на все внутренние противоречия, казалось ему воплощением всего, что вызывало презрения: нежность и тепло, которое он искал только в своих кошмарных снах.

Как ни парадоксально, но карие глаза Хо, словно заварной ароматный кофе, притягивали его, неожиданно будоражили всё его тело. Они были как бархатистый взгляд милого котёнка - таким невинным и трепетным, что Хан чувствовал, как его внутренний мир трещит по швам. Но этот мир, словно настенный календарь, где каждая страница писалась холодом равнодушия, оказывался безжалостен, полон презрения к тем, кто осмеливался открыто любить.

Раньше Мир Джисона представлялся собой - кулинарное вдохновение, готовя осенний пирог, изобилующий сочными ароматами. Там царила жизнь, кипение чувств и страстей, а мир Хо будто скользил по грани льда - быстро, жестоко, обезоруживая каждого, кто решал приблизиться. Хан, понимал, что в его жизни не нужно было ждать, когда кто-то заморозит его в азоте, чтобы чувствовать дефицит кислорода. Хо стал тем самым азотом, который выводил его из строя.

На руках Хана были видны красные линии, оставленные недавней ссорой с отцом. Эмоции, которые бушевали в его душе, находили выход в этих заметных следах - протест против жестоких слов, произнесённых с ненавистью.

- «Бездарность», «противен», «пидорас, как только я тебя воспитывал»

Отец, ослеплённый собственным страхом перед обществом, не смог принять его любовь. Поскольку слухи о его предпочтениях разнеслись по школе с быстротой молнии, отголоски этих тайных разговоров доходили до него быстрее, чем он успевал осознать их разрушительное действие. Обманчивый союз с друзьями стал ловушкой; один, проговорившийся, прокрутил языком, как помело, и весь мир Хан Джисона сожгли одни лишь мигом.

На следующий день в коридорах его стали встречать косые взглядами, и лишь на задворках школы история приняла физическую форму - в ударах одноклассников, испивших жажду справедливости. Хан, потерянный в этом океане ненависти и непонимания, встал на краю реальности, понимая, что чувство любви к Хо, стало его самым уязвимым местом. Они оба были заключены в свои миры, как две параллельные вселенные, которые не могли соприкоснуться, но, возможно, однажды найдут путь.

Мама и сестра, погруженные в тишину, с самым мёртвым спокойствие отнеслись к этой новости. Их реакция пронзала Джи, как ледяной остекливший воздух, унесённый в бездну. Иногда, краем глаза, они посматривали на него, словно он аферист, а не гомосексуальный, когда разговор заходил о любви. Мать, с лёгкой тенью досады на лице, произносила в воздух:
«Ты перестань с этой чепухой. В мире же столько красивых девушек. Вот, что ты нашёл в парнях, того чего нет в девушках? Ладно, перерастёшь.»

Эти слова отозвались в его душе мертвящей волной, и он чувствовал себя как разорванный листок, подхваченный холодным ветром, кружась в пустоте. В то время как сестра, лишь изредка захватывающая взглядом его изменившийся профиль, словно издалека наблюдала за нестабильным взлётом искры в его жизни, которую она не может понять.

А вот отец, не оставляя шансов на раскаяние, встретил его с яростью. Армейским ремнём со звездой на бляшке он обрушился на Джисона, не оставляя надежды на познание, не собираясь вникать в бесполезные больные чувства. Каждый удар оставлял на теле следы, словно безоблачное синее небо, с малиновыми образовавшимися звёздами. Но в тот момент, даже среди болезненной симфонии, он не чувствовал боли. Внутри него мир рухнул , и эти внешние воздействия лишь добавляли странного удовольствия. Жжение, как угольки от костра, оставляли на коже бренное напоминание о том, что когда-то было жизнью.

Жизнь, о которой мечтали другие, такой яркой такой насыщенной. Но он стоял на краю, исследуя себя в зеркале, не находя отражения, кроме ряби стыдливого молчания. Его сердце колотилось в ожидании чудес, которые были недосягаемые, в то время как тело просило лишь одного - быть услышанным.

***

Джисон живёт в мире, где стены предрассудков возвышается выше гор, а правила, написанные ненавистью, кажутся непреодолимыми. Но его сердце, как неукротимый цветок, пробивается сквозь асфальт предвзятости. Почему он должен отрицать то, что делает его счастливым? Почему любовь, которая способна согреть душу, должна быть преступлением?

Только единицы приняли его и его любовь к противоположному полу.

Джисон, подобно птице, запертой в клетке, бьётся о путь стереотипов. Его любовь, как маяк в шторм, освещает путь к свободе , к тому, чтобы быть самим собой. Но в этом жестоком мире, всем далеко наплевать на тебя. Ты обязан быть, как все или тебя будет ненавидеть общество.

Приносят ли ему облегчение эти рисунки на теле? Каждый штрих, оставленный на тонкой и нежной коже, словно магическое зелье, вымывающее всю грязь, всю боль, всю ненависть, что накопилась годами. Он чувствует, как каждая линия, каждая капля тёмно-красной жидкости обретает свою жизнь, скользя по его коже, наполняя его водной стихией - свободной, текучей, готовой слиться с любым сосудом, в который она попадает. И вот, завершив очередной рисунок - красные тонкие линии, он ощущает, как эта вода, вырывающаяся на свободу, уносит с собой тяжесть обуревающие его чувства. Это мгновение опустошения и облегчения становится для него настоящим спасением.

Так живёт Джисон с тех пор, как вступил в девятый класс. Сейчас он уже на финишной прямой в своём последнем двенадцатом году, когда день за днём ему приходится преодолевать ад, которым для него стали учебные будни в школе. Плиты экзаменов нависали на его хрупкую натуру ливнем безысходности. Он борется с не взаимной влюблённостью, которая терзает его юное сердце, с травлей со стороны одноклассников, с негодованием к собственному отражению в зеркале. Он словно заперт в клетке страхов и ненависти, где каждый взгляд становится напоминанием о своей слабости.

В поисках смысла жизни Джисон пробует разные способы вырваться из этой тоскливой рутины. Музыкальная школа, где он впервые почувствовал, что может выразить себя с помощью звуков; рисование картин, вдохновлёнными его внутренними демонами; стихи, которые позволяют ему выплеснуть весь накатившийся гнев и печаль на бумагу. Всё это становится его якорем в бурном море эмоций. А его личный дневник, тихо спрятан под доской в половице, бережно охраняет его самую сокровенную душу, скрытую от любопытных глаз. Это маленькое убежище, где он может быть собой, где его никто не осуждает, и куда никогда не доберётся жестокий мир.

Кроме вреда себе, он нашёл свое увлечение - играть на гитаре. Звуки, которые извлекал инструмент, словно обволакивали его, успокаивали и приносили немалое удовольствие. Каждое прикосновение к струнам дарило ему ощущение, будто он становился частью чего-то большего. Мелодии резонировали в его душе, и нежный, утонченный звук вызывал мурашки по коже, заставляя забыть о неприятностях и тревогах, которые поджидали за дверью его комнаты.

Хан написал пару авторских мелодий и текстов, полных эмоций и глубины, но демонстрировать их свету он не собирался - это было его тайное сокровище. Он хотел, чтобы всё осталось запечатанным в четырёх стенах этой маленькой крепости, обвешанной постерами групп, которые служили ему невидимыми спутниками. Каждый лист бумаги, каждая нота поразительно соединялись в одно целое, заполняя его мир музыкой, где не было местами страху и боли.

Выходить из дома он стал реже - лишь в школу и обратно. Дом обернулся защитным барьером от всех невзгод, но в то же время представлялся угрозой, когда отец, вернувшись с работы, распивал очередную рюмку. В такие моменты Хан всегда запирался на ключ в своей комнате, укрываясь от беспокойства, которое витало в воздухе дома. Он полюбил одиночество и непринятие себя, один на один с музыкой.

В его мире остались только запылённый дневник, полные неоконченными строками песен, мелодии вдохновлённые его сутолокой души, и томный сигаретный дым, который выпускался в воздух, как символ утраченных надежд. Играя на гитаре, Джисон пытался найти себя среди аккордов и рифм. Каждый аккорд, каждое слово как будто уводило его в далёкие страны, где не было страха, а только свобода, где даже одиночество могло окрести глубокий смысл.

Тгк: В пуху одуванчика под Ивой 🍃