первая. альтернативный конец чзб

Предисловие

Этот отрывок — постканонный альтернативный финал романа «Человек за бортом», написанный для первой версии книги в 2023 году. Те, кто читал ЧЗБ еще на Фикбуке, вероятно, его помнят. Публикую его с небольшими стилистическими и речевыми изменениями.

В официальном издании история заканчивается воссоединением и празднованием в замке Шамбор. В этой же версии все разъезжаются по разным странам, а в Париже остаются только Келси и Валентин. Фокус повествования в целом смещается к ним.

На мой взгляд, концовка официального издания — это зрелый и оставляющий место для следующих романов финал, хороший, добротный, но эта концовка — бесценный артефакт юности, Капитанов и моей.

Валентин

Утром Келси оторвал синий листочек календаря, и на новой фиолетовой странице белело «12 марта». На календарик налетал хмурый ветер. Из-за него дрожал дымок от кофе, который я потягивал с ириской.

Напротив меня за столом сидел в ярко-фиолетовом костюме, бритый и надушенный, с зачесанными назад волосами Келси. Его блестящие перстнями руки сначала соединились в молитве за еду, а потом придвинули к себе огромную пиалу творога с ягодами. Поменяли через несколько минут ее, уже пустую, на тарелку с тремя жареными сосисками и тройной яичницей, щедро украшенной нарезкой авокадо и чуть позже придвинули десерт — малиновый торт, в точности как тот, что Келси заказывал на день рождения.

— Ты точно не хочешь? — спросил он.

— Точно не хочу,— усмехнулся я. — Ты знаешь, я даже за неделю столько не ем.

Келси расплылся в улыбке и через пару минут завершил трапезу. Он вытер губы тканевой салфеткой и сказал, что пойдет еще раз почистит зубы.

Буквально через мгновение мы уже были на первом этаже и открывали зонт. Элиот, в синем пальто поверх костюма, в сопровождении лакея с зонтом, как раз обходил карету. На его радостном, даже румяном лице теплилась улыбка, которую я не видел у него давно. Он обычно улыбался по-другому, без души и вынужденно вежливой автоматической улыбкой трудоголиков, которая на самом деле кричит «помогите мне, пожалуйста», а вся одежда его выглядела утомленно, точно с плеча его властного, но жестокого отца. Новое пальто же пахло свежими шампунями из ателье, а костюм гармонично оживляла полосатая модная сорочка. По всему этому ансамблю сверкали золотые украшения, которых обычно сводят с ума женщин. Вернее, женщину. Лицо Софи выглянуло из-за Элиота в окне кареты. Она радостно помахала Келси.

— Ну и шумиху вы навели, ребят, — переглянулся с нами Элиот и пожал руку Келси.

Мою руку — правую, уцелевшую — Элиот пожал аккуратно.

— Как рука?

— Нормально. Заживает.

— Я передал Келси контакты всех врачей. Обращайся.

— Спасибо, Элиот, ты и так сделал слишком много.

Он посмотрел на меня, потом на Келси.

— Берегите себя.

— И вы тоже, — Келси посмотрел на Софи.

Элиот обернулся на нее и заискрился радостью.

— Несомненно, — Он снова предложил нам пожать руки перед дорогой, скажем так, на прощание, пусть это и звучит дурно. — Ну, аккуратно. Не делайте ничего, что потом обеспечит вам присутствие в газетах. Если хотите, чтобы мы вас увидели, просто пришлите фотокарточку в письме. Я сейчас серьезно.

На его трогательную речь Келси насмешливо хмыкнул, а потом толкнул меня плечом и шепнул:

— Что думаешь насчет Эйфелевой башни, Вал? Выведем из строя?

Я ответил, не колеблясь:

— Нет, давай лучше подорвем.

Мы одновременно прыснули со смеху, но лицо Элиота тут же осунулось.

— Если вы не забыли, папа вкладывался в башню. Имейте совесть.

— Так поэтому мы ее и подорвем, — засмеялся Келси.

Элиот поднял брови и уже хотел было развернуться от нас, как Келси сгреб его в теплые объятия и потерся головой о его лоб. Элиот весь сморщился.

— О Господи Боже, отойди, — протянул он.

Келси, так уж и быть, его отпустил, похлопал по плечу и пожелал им всего хорошего в Англии. Тогда какое-то теплое чувство, как лет десять назад, когда мы только начали дружить, зародилось у меня в груди, и я сделал шаг к Элиоту навстречу.

— Спасибо тебе еще раз за всё, и прости, пожалуйста, за всё, — протянул я ему руку.

Он на секунду потерял свое ричмондовское самообладание, уставившись на меня во все глаза, но вовремя вернул лицо и обнял меня. Я переглянулся с Келси, который стоял двойне ошеломленный: признательность от неблагодарного и не умеющего коммуницировать меня была явлением таким же экстраординарным, как крепкое объятие от порой бесчувственного Элиота.

— Умеешь ты удивить, Валентин. Думал, я до такого не доживу. Что теперь от тебя ждать? Детей?

На этой остроумной шутке мы разошлись: Элиот, сопровождаемый лакеем, ушел за карету. Окошко, которое он заслонял собой, приоткрылось, и оттуда выглянула Софи, в синей широкополой шляпе с бантом под подбородком. Глаза у нее, карие, большие, вытянутые на уголках при помощи черных теней, любопытно бегали то по мне, то по Келси.

— Валентин, рада видеть вас в добром здравии, — проговорила она боязливо.

— Он не будет в добром здравии, если не будет с тобой ладить, — донеслось из глубины кареты вместе с мяуканьем. — Мсье Валентин Грант понял?

— Понял, — отозвался я и подошел поближе. — Подождите, вы что, берете Лешу в Англию?

Софи захлопала глазами, обернулась на Элиота, а потом сказала мне:

— Лешу? Элиот сказал, что его зовут Лаки.

Я уставился на нее, а потом обернулся на Келси.

— Кто так, нахрен, назвал моего кота?

Мы с Софи растерянно смотрели друг на друга, ожидая ответа из глубины кареты, пока Элиот не сказал, что и кот, и я very lucky, что нас спасли, и если мы не перестанем задавать глупые вопросы, процент везенья явно уменьшится.

— Что ж, — понял я его достаточно быстро. — Думаю, Софи, мы с вами еще успеем друг друга узнать. Наслаждайтесь отдыхом с Лаки, прости Господи. Мне очень жаль, если я показался тебе недоброжелательным, Софи. Не буду отрицать то, что я недоброжелательный, но я решительно работаю над этим.

Софи улыбнулась. Она взглянула на меня, а потом на Келси и сказала:

— Ну, знаете, недаром говорят: с кем поведешься...

Элиот скомандовал трогаться. Софи подарила нам воздушный поцелуй, и Келси, в отличие от меня, быстро нашелся, как ответить — отправил ей такой же воздушный поцелуй, даже какой-то кокетливый. Софи махала нам ручкой, пока экипаж не слился в общем потоке лошадей, мотоциклов, трициклов, пешеходов и других карет. Зябкий ветер продувал шею и неприятно нагонял весеннюю морось легким потрескиванием на зонт. Недовольный, я пробурчал:

— Лаки, черт возьми.

— Не ругайся.

— Это Леша.

— Леша — странное имя! И вообще, смотри — они!

Среди потока гремящих карет, лошадей и омнибусов появился красный экипаж, запряженный белыми конями, над которыми звенели золотые колокольчики в виде львов. На таком экзотическом экипаже в свое время ездил Герман, а теперь — Винсента с Освальдом и Найджелом. Не стоит, наверное, упоминать, что на это творение тяжелого русского люкса простой французский люд оборачивался и смотрел с искренним недоумением.

Как карета доехала до нас, золотая дверь со львом отворилась. Освальд воскликнул по-русски: «Привет!», сбил цилиндр и слетел со ступеньки, приземлившись на нее, судя по сморщенному лицу, копчиком. Тут же из кареты раздался безудержный смех Найджела и взволнованное «Боже, ты в порядке?» от Винсенты.

Пока Освальд, весь нарядный — черное длинное пальто, цилиндр, фрак, в хорошем смысле очень странно сочетающиеся с его невинным лицом — потирал поясницу, Найджел, одетый из нарядного только в пальто, отряхивал перчатками грязный снег с его брюк, а потом зарядил ему по спине в шутку. Освальд подпрыгнул, стал толкаться и влетел в Винсенту, чье выражение родительского бессилия на лице говорило громче любых слов.

— Чувствую, у них в Москве будет жара, — улыбнулся мне Келси.

— Да, от моей полыхающей... — недоговорила Винсента и раздраженно поправила шляпу. — Теперь прическа сбилась.

— О, твоя фея крестная тебя услышала, дорогая, — промурлыкал Келси.

Он предложил переместиться под навес крыльца, вручил мне сложенный зонт и закусил серебристые шпильки, которые возникли у него откуда-то. Выше Винсенты на голову, он присел, чтобы видеть полностью ее толстую косу вокруг головы, украшенную двумя бантами за ушами, вдел туда шпильки с невидимками, выпрямился и чуть потянул шляпу за поля с затылка. Точно почуяв, что кто-то стал крутиться у Винсенты, Найджел тут же возник за его спиной и хмуро наблюдал за движениями Келси. Но, завидев улыбку Винсенты, расплылся в улыбке сам, пока ему не прилетел в голову тяжелый отрезвляющий снежок от Освальда. Это возобновило их перепалку вновь.

После того как Келси закончил с прической Винсенты, она обратилась к часам и предупредила, что им уже пора отправляться на вокзал. Освальд первый повис на мне, и Винсента с Найджелом, решив не дожидаться, когда он отойдет, окружили меня справа и слева. Разного роста, но одинаково теплые, они стиснули меня в объятии.

— О боже, — протянул Келси умиленно и прикрыл ладонью рот. — Дети прощаются с папой.

Видимо, он знал, как сделать так, чтобы ребят сдуло немедленно: выдав смущенно-озадаченное «э-э-э», они поочередно отклеились от меня, но потом снова заключили в объятия.

Их карета отправилась по такому же маршруту, что и карета Софи и Элиота, и единственное, что мы ждало нас от них следующие два месяца, пока длится мой арест, были лишь письма и фото.

День и вечер после этих встреч прошел за редактированием комментариев по «Евгению Онегину», чтением и вырезкой газет про показ Келси. Очень тихо. Спокойно. Я не заметил даже, как подкрался вечер и аромат блюд к ужину окутал всю квартиру. Я поливал цветы, пока Келси делал наброски на новые заказы. С наступлением одиннадцати часов я сказал ему, что иду спать.

Он одарил меня недоверчивым взглядом и абсолютно справедливо, потому что мне еще часа три не спалось. Меня сильно беспокоило то, что получил второй шанс, который мало кому мог выпасть. Что-то на душе мерзло от осознания того, что я теперь должен кому-то, хоть меня убедили в том, что это не так. Лежа в темноте, я решил больше не испытывать свою жизнь: я буду спокойно наслаждаться вынужденным пребыванием дома, в компании своего друга, книг и красивой одежды. Однако я всё равно чувствовал тревогу на душе, точно преддверии чего-то, что больше, чем я сам. Так, наверное, себя ощущает гусеница, готовая избавиться от кокона и стать бабочкой. Я обводил спальню Келси — белую мебель, цветы в розовых горшках, рисунки ирисов и бабочек — глазами, привыкшими к темноте...

И только тогда меня осенило: вот оно что! я привык к темноте, но впервые захотел вылететь на свет. Мне впервые хотелось света. Хотелось свободы, исходящей изнутри. Что-то не давало покоя. Что-то шептало, что надо выйти... На свет. В мир. Открыться. Полететь.

— Келси? — позвал я его, ступив в гостиную, но темнота ничем не ответила.

Одеяло валялось на полу. Задрался, обнажая прогиб, верх ночной пижамы. Келси лежал, как всегда, умяв подушки под себя. Лунный свет блуждал по его лицу, дрожал на ресницах. Я двинулся, как мне казалось, мирно, в сторону кухни, как вдруг — бам! бу-бу-бу... Коленом я сбил какую-то гнутую железяку.

Она хлопнулась об пол, простонала продолжительно и гулко. Вблизи распознал подарок Элиота — щит Ахилла.

Келси прищурился на меня и пробубнил что-то в подушку, потом потер глаза и сонно спросил:

— Ты что не спишь?

— Я, ну, за водой.

— Я же тебе в комнате на тумбочке оставил воду с лимоном, — пробормотал он и приподнялся на локтях, разлепляя глаза.

Я прикрыл глаза от неловкости.

— Мне просто не спится, вот и все.

— Да мне тоже. Только вроде лег. А тут ты ходишь.

— Извини, Келси. Всё, спи.

— Нет, Валентин, нет.

— Да, Келси, да. Спи уже.

— Не спорь со мной.

Я шумно вздохнул. Его лицо и белокурые кудри сияли голубо-серым светом. Он встал, закинул одеяло на диван и пропал в темноте. А затем возник у входной двери с нашими пальто в руках. Кивнул головой в сторону коридора на этаже и лестницы на крышу. Не дожидаясь моего ответа, поник в тени.

— Келси? Келси, ты куда?

Но он ничего не отвечал. В коридоре вспыхнул свет, заскрипела дверь на лестницу.

— Келси, черт возьми, это несмешно... — проворчал я и, конечно же, пошел за ним.

Бежевый коридор в овальных картинах промелькнул и вывел на темную, в полосатой от ажурной решетки лестницу. Там Келси пытался попасть рукой в левый рукав пальто — я ему помог, заодно и свое натянул; спросил, что он задумал. Он ответил:

— Пойдем посмотрим на звезды.

— Над Парижем нет звезд, — ответил я.

— Точно. Все звезды уже в Париже.

Келси усмехнулся и чуть ли не вприпрыжку направился наверх. Под скрип ступеней я мрачнел и мрачнел.

—Келси, вниз к ребятам мы спускались, заранее это согласовав, и то со скрипом. За проникновение на крышу меня четвертуют.

Он ответил серьезно:

— Я этого не допущу.

Отворилась дверь. Волосы и пижаму подхватил холодный ветер. Серый настил крыши, с ржавыми полосами в некоторых местах, держал нас уверенно. Из двух бетонных труб валил тонкий, но густой пар. В небе качались птицы. И весь город, сиреневый и синий, попеременно моргал сонными окнами. Где-то крыши темнели, где-то серели, где-то их также обволакивал то дым, то пар. В нескольких кварталах светилась Эйфелева башня. Ее луч полосой прорезал предрассветное небо. Искал потерянных. Как маяк.

Келси, в фиолетовой пижаме и пурпурном пальто, вдруг присел. А потом лег прямо на бетонное небрежное покрытие, а под голову подложил кусок фанеры. Вместо расспросов я просто лег слева от него, почувствовал спиной и затылком морозный холод и твердость бетона.

— Вал, всё к лучшему, — сказал Келси.

— Если не брать во внимание испорченную репутацию, потерянные часы, разбитый нос и простреленную руку, то да.

— О, не беспокойся. У тех, кто приложил к этому руку, рук уже нет.

— О, ты что, привязал их к колеснице и проволок по всем улицам? — сказал я в шутку.

Он мой смех не разделил. На уровне наших лиц он раскрыл крепкую ладонь с капитанским перстнем. Красные костяшки покрылись багровой коркой, из рукава пальто выглядывала желто-красная гематома. То же самое цвело и на другой руке.

— Как глупо с твоей стороны, — прошептал я. — Как ты шить-то с такими руками будешь?

— Я в первую очередь воин. Потом модельер, — посмотрел он на меня и сжал мою ладонь, а я сжал его дважды.

Над нами туманное голубое небо начинало розоветь. Будто в воду с голубой краской окунули кисточку цвета фуксии – так медленно, проникновенно. Выглянули первые рыжие лучи солнца. Рассеяно они пропадали в русых кудрях, скатывались по спинке его прямого носа и соскальзывали к улыбчивым губам.

Келси своей травмированной рукой взял мою и указал на что-то в небе. На звезды, как он сказал. Я их не видел. Глаза мои всегда были слабы, однако Келси они верили. Даже если бы там на самом деле не было звезд.

— Плеяды, Гиады, Орион, Арктос. Смотри, звезды не сотряслись.

— Что? Прости, не понял.

Келси посмотрел на меня и улыбнулся.

— Да так. Вспомнил, что ты мне сказал на мой день рождения.

— Я много чего говорил... Что именно?

— Пожалуйста, живи вечно, ведь, если ты умрешь, звезды сотрясутся, — вернул он мою фразу.

7 июля 2023 года
Москва