Глава 20 - День когда умер он

Утро выдалось ясным. Впервые за много дней туман не пришёл с реки. Солнце поднималось над Хакусеном, золотя черепичные крыши, и город сверкал так, будто сам решил надеть парадные одежды. Флаги трепетали на ветру, торговцы выставили лучший товар, дети бегали по улицам с криками - сегодня был день, которого ждали. День, когда император назовёт имя.

Коренари ехал во дворец в открытых носилках, как того требовал этикет, но чувствовал себя при этом полным дураком. Он привык к лошади, к ветру в лицо, к запаху дороги. А тут - трясись в этой шкатулке, пока четверо носильщиков пыхтят под тяжестью. Народ на улицах кланялся. Он кивал в ответ, но каждый раз чувствовал себя самозванцем. Я кузнец, - думал он. - Я должен быть в мастерской, а не здесь.

Впереди, на таком же паланкине, ехал Го-Камэяма. Брат оглянулся, поймал его взгляд и скорчил рожу. Коренари не выдержал - фыркнул.

Их носилки остановились у ворот дворца одновременно. Коренари спрыгнул первым, не дожидаясь, пока слуги подадут руку. Го-Камэяма выбрался медленнее, одёргивая дорогие одежды.

- Ты потолстел, - сказал Коренари, разглядывая брата.

- А ты всё ещё пахнешь углём. - Го-Камэяма шагнул к нему, и они обнялись. Крепко, по-настоящему.

- Соскучился, висельчак, - тихо сказал Коренари.

- Я думал, ты забыл, как смеяться, - ответил Го-Камэяма, отстраняясь и разглядывая брата. - Вон какой серьёзный стал. Ручищи - как у медведя.

Коренари усмехнулся.

- А ты всё такой же... красивый.

- Это ты про шёлк?

- Это я про то, что ты опять не выспался.

Го-Камэяма махнул рукой.

- Спать - удел стариков. Пойдём, брат. Нас ждут.

Они пошли по длинным коридорам дворца. Стражники замирали, слуги кланялись, придворные, попадавшиеся на пути, отвешивали поклоны такой глубины, что у Коренари начинала болеть спина.

- Как там твоя кузница? - спросил Го-Камэяма, когда они остались одни в очередном пустом коридоре.

- Хорошо. Работы много. - Коренари оживился. - Ты знаешь, я за этот год три раза снаряжал войско. Те, что сражались в Лесах Сайто, - мои клинки. И воинам Ютанари в Райто тоже отправили. Не всё, конечно, но достаточно.

- Гордишься?

- А ты бы не гордился?

Го-Камэяма усмехнулся.

- Я? Я горжусь другим. Открыл тут одно место...

- Шёлковые покои? - перебил Коренари.

- Ты знаешь?

- Слухи ходят.

- Ну и пусть ходят. - Го-Камэяма подмигнул. - Там такое... сам понимаешь. Иногда законники приходят, хотят закрыть. А я их разворачиваю. Знаешь, как приятно смотреть на их лица?

- Ты рискуешь.

- Жизнь - риск, брат. А если не рисковать, то зачем тогда жить?

Коренари посмотрел на него. В словах брата была бравада, но глаза... глаза были усталыми.

- Ты как? - спросил он тихо.

- Я? - Го-Камэяма удивился. - Нормально. А что?

- Просто спросил.

Они помолчали.

- А ты помнишь ту девушку из клана Эдомо? - вдруг спросил Го-Камэяма.

Коренари нахмурился.

- Зачем ты...

- Да ладно, я ж не осуждаю. Просто помню, как Ютанари тогда... пристроил тебя в кузницу. Думал, ты сбежишь через неделю. А ты вон как - полтора года уже.

- И не сбежал, потому что мне там понравилось. Понимаешь? Впервые в жизни я делал что-то настоящее.

- А здесь - ненастоящее?

Коренари не ответил.

Они подошли к дверям тронного зала. Глашатай уже ждал.

Зал был полон. Даймё сидели на циновках вдоль стен, разбившись на группы по интересам, по кланам, по старым обидам. Гул стоял такой, что казалось - стены вибрируют. Кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то просто перешёптывался, косясь на соседей.

- Прошу вас приветствовать наследников престола! - зычно объявил глашатай. - Го-Камэяма! Коренари!

Даймё поднялись, поклонились. Братья прошли на свои места - два коврика в первом ряду, прямо перед троном. Коренари сел, чувствуя спиной сотни взглядов.

- Долго они ещё будут пялиться? - шепнул он брату.

- Всегда, - ответил Го-Камэяма. - Привыкай.

В зал продолжали входить люди. Даймё, военачальники, главы кланов. Каждого объявляли, каждый кланялся, каждый занимал своё место. Коренари смотрел на них и думал, сколько из этих лиц он видел в своей кузнице, заказывающих мечи.

- А где Ютанари? - спросил он вдруг.

Го-Камэяма пожал плечами.

- Наверное, опаздывает. Он всегда опаздывает.

- Не было вестей?

- Не знаю. Может, отец знает.

Они замолчали. Гул в зале постепенно стихал - все чувствовали, что скоро начнётся.

Двери в дальнем конце распахнулись.

- Хранитель Японии, прозванный Бронзовый Буревестник, Император Равнины, Горного Хребта и Лесов! - выкрикнул глашатай. - Го-Мураками!

Все встали.

Император вошёл. Он шёл медленно, но твёрдо. Каташи следовал на шаг позади - не поддерживал, не касался. Только сопровождал взглядом, холодным и внимательным. Император был бледен, под глазами легли тени, но спина оставалась прямой, а взгляд - ясным.

Он сел на трон. Кивнул.

- Садитесь.

Все опустились на циновки. Тишина стала абсолютной.

Император обвёл зал взглядом. Задержался на сыновьях - на мгновение дольше, чем на других. Потом посмотрел туда, где должно было быть место Ютанари. Пусто.

Каташи тоже заметил это. Но ничего не сказал. Только чуть заметно сжал губы.

- Даймё, - начал император. Голос его был тих, но каждый звук отдавался под сводами. - Вольные кланы. Подданные кланы. Воины. Я собрал вас здесь, чтобы сказать то, что должен был сказать уже давно.

Он перевёл дыхание.

- Я стар. Я болен. Я не вечен.

По залу прокатился шёпот, тут же стихший.

- Но прежде чем говорить о наследнике, я хочу поблагодарить вас. Всех. За то, что держали строй. За то, что не предали. За то, что верили.

Он помолчал.

- Каждому клану, потерявшему воинов в этом году, будут выплачены двойные доли от обычных. Семьи погибших получат землю и освобождение от налогов на три года.

Даймё зашевелились. Кто-то довольно, кто-то удивлённо.

- Это меньшее, что я могу сделать. Ваши люди умирали за империю. Империя заплатит за это.

Император обвёл взглядом зал.

- А теперь... Я назову наследника.

Тишина стала вакуумом.

- Наследником престола после себя я назначаю...

- Государь.

Голос Каташи прозвучал не как просьба. Как приговор. Зал замер, будто воздух внезапно выкачали из помещения.

Каташи стоял, чуть склонив голову. Лицо его было спокойно, но в этом спокойствии читалась сталь, отточенная десятилетиями войн.

- Государь, прошу простить вмешательство... но есть весть, которую нельзя отложить.

Император смотрел на него. Долго. Потом кивнул.

- Говори.

Каташи выдержал паузу. Ровно столько, чтобы зал замер в ожидании.

- Наследник престола, сын императора Ютанари... пал в сражении за город Райто.

Тишина упала тяжёлой плитой.

- Что? - переспросил император. Голос его дрогнул.

- Он пал, государь.

- Ты ошибаешься.

- Я не ошибаюсь.

- Повтори.

Каташи повторил:

- Сын императора Ютанари был убит неделю назад в битве за Райто.

Император смотрел на него. В его глазах что-то погасло. Не гнев, не боль - свет. Тот самый свет, что горел в нём даже в самые тёмные дни, вдруг исчез.

- Это ложь! - Коренари вскочил, не помня себя. - Неслыханная дерзость! Стража! Схватить этого человека! Он сеет смуту! Убить предателя!

Стража не двинулась. Они стояли у стен, глядя прямо перед собой. Никто не шелохнулся.

Коренари обернулся к ним, потом снова к Каташи.

- Ты... ты...

- Брат, - тихо сказал Го-Камэяма, дёргая его за рукав.

- Нет! Это измена! Он врёт!

Император поднял руку. Коренари замолчал.

- Доказательства, - сказал император. Голос его сел, стал чужим.

Каташи кивнул. Достал из-за пазухи свиток. Бумага была мятой, печать сломана не по линии, а по краю.

- Вестник прибыл один, - тихо добавил Каташи. - Без сопровождения. Без наследника. Это всё, что осталось от Райто.

Император взял свиток. Развернул. Прочитал. Руки его задрожали.

Почерк напоминал Шимуру, но нажим был неровным. Будто писали в спешке. Или под угрозой. Но строчки не оставляли сомнений: «...крюк вошёл в наплечник, зацепил ремень доспеха... тело не найдено... город пал...»

Император поднял глаза на Каташи. В них было непонимание, смешанное с чем-то страшным.

- Ютанари... - голос императора сорвался. - Он не стал бы так подставляться. Он не...

Он не договорил. Свиток выпал из пальцев. Император медленно осел на троне.

- Государь! - крикнул кто-то из даймё.

Прислуга вбежала. Каташи отошёл в сторону, давая им место. Императора подхватили, понесли в покои.

Каташи проводил их взглядом. И на одно мгновение - не больше, чем удар сердца, - он закрыл глаза. Пути назад не было.

Двери закрылись.

---

Зал взорвался. Даймё повскакивали с мест, перекрикивая соседей.

- Нам нужно регентство!

- Временный совет!

- Пока император не очнулся, армия подчиняется Каташи! Это закон!

- Закон? В такой ситуации нет закона!

Кто-то схватил Коренари за плечо:

- Вы должны выступить! Вы - сын императора!

Коренари вырвал руку.

Го-Камэяма сидел, вжав голову в плечи. Он смотрел на этот хаос, и лицо его становилось всё белее.

Каташи не вмешивался. Он слушал - как слушают знакомую музыку, зная, где будет следующий удар. Когда в зале повысили голоса - он даже не повернул головы.

Коренари сжал кулаки.

Они разорвут империю, - подумал он. - Не враги. Эти. Пока делят слова - потеряют всё.

Даймё уже тянули не мечи из ножен - а слова из уст. Регентство. Совет. Делёж земель. Если не ударить сейчас - империю разорвут на куски быстрее, чем северная армия перейдёт границу.

Он скользнул взглядом по залу - по рукам, уже тянущимся к власти, по лицам, где страх быстро превращался в расчёт.

И на мгновение встретился взглядом с Каташи. Тот не двинулся. Не кивнул. Просто смотрел. Как человек, который уже знает, чем всё закончится.

Если я сейчас промолчу - решат за меня.

Он шагнул вперёд. Не выкрикнул - произнёс ровно, громко, так, чтобы каждое слово отразилось от стен:

- Тихо!

Даймё обернулись.

- По закону крови, если первенец пал, наследует старший, - он повернулся к брату и произнёс чётко, без пауз: - Я объявляю Го-Камэяму императором после нашего отца. Присягните ему на верность или сложите головы.

Тишина. Го-Камэяма замер. Лицо его побелело, потом залилось краской. Пот выступил на лбу крупными каплями.

- Что? - прошептал он.

Даймё переглядывались. Кто-то кашлянул. Кто-то опустил глаза. Но в тишине этой уже чувствовалось другое - не спор, а напряжение перед бурей.

- Это... это не по закону, - раздался голос из толпы.

Встал старый даймё из клана Исикава. Седой, прямой, с лицом, изрезанным морщинами, как старая кора. Он опирался на трость, но голос его звучал твёрдо.

- Я не стану присягать пьянице, который безнравственно развращает народ своими... заведениями.

Го-Камэяма дёрнулся, будто его ударили.

- Молчи, старик! - крикнул Коренари.

- Не замолчу. Ты - мальчишка, который не знает законов. А он - шут, а не император.

Коренари не повысил голоса. Он просто протянул руку и взял со стола тяжёлый железный кубок. Гранёный. Холодный. Вещь, созданная для работы, а не для церемоний.

- Повтори, - сказал он.

Исикава открыл рот.

Удар был коротким. Точным. Не от злости - от необходимости. Старик пошатнулся.

Второй удар - в плечо, чтобы свалить, не убить. Исикава рухнул на колени, хватая ртом воздух.

Коренари смотрел сверху вниз. Дышал ровно.

- Кто-то ещё сомневается в законе?

Молчание.

- Тогда присягайте.

Даймё подходили один за другим. Кто-то с дрожью, кто-то с ненавистью в глазах, кто-то с пустотой. Опускались на колени перед Го-Камэямой, произносили слова клятвы.

Го-Камэяма сидел неподвижно. Пот заливал лицо. Руки дрожали так, что он спрятал их под стол. Глаза бегали по залу, не в силах остановиться на чём-то одном.

Это сон, - думал он. - Это не может быть реальностью. Я... я император?

Он поднял взгляд на Каташи. Генерал стоял у колонны, скрестив руки на груди. Лицо его было спокойно, как у человека, который смотрит на давно знакомую картину. В уголках губ пряталось что-то - не улыбка даже, а тень удовлетворения.

Каташи встретил его взгляд. И чуть заметно кивнул. Не как подданный. Как хозяин, который только что посадил на трон удобную марионетку.

Го-Камэяма сглотнул.

Трон - не корона. Это клетка с золотой решёткой. И ключ от неё лежит в руках человека, который сейчас стоит у колонны и не кланяется новому императору.

Он выпрямил спину. Руки перестали дрожать. Пот стекал по виску, но он не вытирал его.

Свободы не будет. Но в клетке не бьют. В клетке кланяются. Если уж сидеть - то выше всех.

Присяга продолжалась. А двери покоев, куда унесли императора, оставались закрыты.

В тот день в Хакусене умер не один человек. Но не всех похоронили.