Страница 11 из 21

[1/2]Реакция на старшего брата Пенелопы [2.0 - перезалив]

3 мая 2022, 18:01

Пара нефритовых глаз любопытно уставилась на румяного младенца, что тихо посапывал в своей маленькой, но роскошной кроватке. Рот ребёнка был легонько приоткрыт, и тихое сопение доносилось из его уст, волнами разносясь по детской комнате.

Обладателем завораживающих глаз был мальчишка, на вид не старше четырёх. Из-за низенького, даже для своего возраста, роста, он стоял на носочках, чуть опираясь на бортик кроватки, чтобы лучше видеть лежащее в ней существо.

Два дня назад матушка очень сильно на что-то разозлилась. У малыша Аскольда всё ещё были свежи воспоминания, как она в ярости металась по комнате, словно раненный, загнанный в угол зверь, руша всё, что попадётся под руку: небольшую вазу с голубыми цветочками, хрустальную статуэтку, с которой так любил играться Аскольд, и даже собственное ручное зеркальце, в которое часто любила смотреться.

мальчик очень тогда испугался, - он впервые видел матушку в таком гневе. Нет, она и раньше было слегка эмоциональна, но такой взрыв он никогда раньше не наблюдал . Слуги тогда быстро увели маленького Джудита из места происшествия, но ребёнок уже успел увидеть достаточно, чтобы заинтересоваться причиной подобного гнева.

А причиной было это странное существо, лежащее перед ним.

У странного существа был тёмно-русый пушок на голове, пухлые розовенькие щёчки и нежная, молочная кожа, - совсем как у самого Аскольда, правда его волосы были светлее, - блондинистыми, как говорила матушка, у которой волосы были такими же.

Мальчик любопытно потыкал пухлым пальчиком в не менее пухлую щёку, отчего её обладательница недовольно завозилась и тихонько захныкала во сне. Джудит пугливо замер, - он еле подавил желание убежать отсюда, оставив существо наедине со слезами, но всё же переборол себя и остался на месте.

Младенец тем временем повысил громкость плача, уже разрыдавшись во всю мощь лёгких, и уже готовый сам заплакать мальчик нашёл лишь один выход из ситуации: неумело, как умеют дети, но всё же успокаивающе провёл маленькой ладонью по лбу малышки.

Малышка открыла прежде зажмуренные глаза, в окружении влажных от слёз ресниц: пока что ещё тёмные и мутные, но в будущем обещающие стать прекрасным зрелищем.

Существо не сразу, но успокоилось, перестав терзать уши и совесть бедного ребёнка.

Аскольд даже вошёл во вкус, сам увлёкшись этим нехитрым занятием, как вдруг в покои влетела, - именно влетела, - горничная. Ворвавшись, она начала раздражённо осматриваться, произнося громко, откровенно неподобающе по отношению к дочери Джудитов:

— Опятль эта малолетняя суч... — но тут, поймав взглядом наследника Джудитов, тут же побелела и в спешке поклонилась, да так низко, что её коса, не уложенная в соответствии с правилами, упала на пол, и начала торопливо извиняться, — простите, молодой господин, я-я вас не заметила... — она была как никогда близка к потере сознания.

Мальчишка испугался не меньше: он крупно вздрогнул и резко повернулся к двери, оторвав руку от макушки малышки, отчего девочка, потеряв уже полюбившееся тепло, вновь вернулась к прежнему занятию то как горничная суетливо успокаивает крикливое существо, а затем, когда та наконец замолчала и подарила блаженную тишину, тут же проводила мальчика в его покои, на ходу задабривая его, - всё из-за боязни увольнения за оскорбление члена дворянской семьи.

Ребёнок всё это время молчал, - его мысли всё ещё были заняты существом, и лишь потом Аскольд узнал, что это, - новый член его семьи, его младшая единокровная сестрёнка: правда матушка её почему-то сразу невзлюбила, - почему же, раз это его новая сестрёнка?...

Несмотря на то, что первое знакомство с Пенелопой, - так её, кажется, звали, - прошло нервно и не совсем удачно, Аскольд определённо хотел увидеть её ещё раз, - он хотел ещё раз испытать то ощущение тепла и покоя, что он испытал когда ненадолго остался в тишине, поглаживая сестру по голове.

Неизбалованному лаской и вниманием ребёнку предсказуемо захотелось немного семейного счастья.
***

Маленький Джудит не стал противиться своему желанию, - он стабильно, раз в пару дней, навещал новорождённую сестрёнку. Пока что она была слишком маленькой, чтобы с ней было интересно четырёхлетнему мальчишке, но он упорно приходил к ней, терпеливо вынося все её детские, порой раздражающие капризы.

Никто из окружающих не был доволен таким положением дел, - особенно сильно гневалась его матушка, и мальчик всё ещё не понимал, - почему? Однажды он даже осмелился спросить причину, но в ответ получил лишь очередную истерику, ставшую уже привычной в последнее время.

Пару слов стоит уделить и его отцу, Графу Джудит, - Аскольд настолько редко видел его, что между промежутками таких встреч даже успевал забыть его внешность.

Забыть, как выглядит родной отец, - смешно же?...

Потихоньку проходило время, и маленькой Пенелопе уже исполнилось четыре года, - сам Аскольд недавно пересёк рубеж в восемь лет, - как раз тот возраст, когда знатным детям нанимают учителей по всевозможным предметам.

Джудит не стал исключением, - его также, как и остальных детей, нагрузили учёбой, возможно слишком изматывающей для восьмилетнего ребёнка. Под конец мальчик был настолько измотан морально, что мог просто часами залипать в стену, совершенно потерянный и неспособный что-либо сделать.

В такие моменты он заходил к маленькой сестре, находя успокоение в том, чтобы рассеянно перебирать её уже отросшие до плеч волосы. Они были мягкими и похожим на шоколад что обожал Аскольд, а Пенелопа была на диво спокойной девочкой, - по крайней мере рядом с любимым братом, что был рядом с ней с самого её рождения, она старалась вести себя тихо и послушно, боясь, что однажды мальчик перестанет к ней ходить.

Маленький и несмышленый Джудит этого не замечал, но жизнь его сестры была далеко не такой же, как у него: в её небольших покоях было прискорбно скудное количество игрушек, - и большинство из них принёс сам Аскольд, - её платья были блеклыми и невзрачными, а маленькой девочке хотелось чего-нибудь яркого и цветного. Её еда также была не лучшей, - какое то время она лишь пила молоко, и всё было не так уж плохо, но когда она перешла к полноценной еде и начались сложности.

Уставший после учёбы мальчик не акцентировал на этом внимание, - он был слишком рассеян и невнимателен. Но со временем он привык к нагрузке, дни перестали быть столь долгими и сложными, и он всё чаще заходил к младшей, чтобы проводить друг с другом больше времени.

Тогда-то он и заметил несоответствие в их образах жизни, - старший ребёнок Джудитов был всегда одет вычурно и дорого, его еда была первоклассной, его комнаты, - их несколько, - валились от всевозможных мягких и не очень игрушек и развлечений.

В начале он совсем не понимал, в чём причина подобного отношения к сестре, и не найдя иного выхода, напрямую спросил у случайной горничной, когда та убиралась у него в покоях. Полноватая женщина упиралась, упрямо не соглашаясь ответить на вопрос, но затем, разжалобившись от грустной, и от того ещё более умилительной мордашки ребёнка, всё же соизволила рассказать:

— Молодой господин.... всё дело в том, что ваша сестра - не совсем дочь госпожи... — мальчишка недоумённо моргнул, по-птичьему наклонив голову в бок, вопросительно смотря на горничную. Та в очередной раз про себя умилилась, но не смела тянуть, испытывая терпение Джудита, и тут же продолжила, — Молодая госпожа... плод измены вашего отца с одной женщиной. Господин....изменил вашей матери, и ваша матушка... гневается на него, и поэтому... у вашей сестры не лучшая жизнь. — она отчаянно мялась, подбирая подходящие слова.

Аскольд в задумчивости кивнул, и, заметив взволнованный взгляд горничной тут же понял в чём дело:

— Не волнуйся, я никому-никому не расскажу про наш разговор, — женщина тут же облегчённо вздохнула, улыбнувшись, быстро закончила уборку и поспешила пойти по своим делам.

Мальчик долго думал об этом, но так и не решился сходить к матушке, - она в последнее время была совсем плоха, и он не решился тревожить её. Про отца и упоминать не стоило, - Аскольд элементарно не знал, присутствует ли он в поместье и где его искать.

Так что он и решил просто тайком помогать своей сестре: относил ей свои многочисленные игрушки, - они всё-равно не были ему интересны, а его сестре только в радость, хоть и были они скорее мальчишескими. Джудит также приносил ей и еду, и некоторую одежду, которую смог найти и которая подходила маленькой девочке.

Пенелопа от подобных жестов расцветала, и ходила намного более счастливой. Старшему Джудиту нравилось видеть такую сестру, - это стоило всех усилий, что он приложил, чтобы остаться незамеченным. Их семейная связь лишь укрепилась, - хоть она и раньше была на диво сильной.

Так и проходило время....

До тех пор, пока не забеременела Графиня Джудит, - абсолютно непонятно, как она это смогла, учитывая, что Графа Джудит в поместье можно было увидеть лишь раз в полгода, может и того реже. Тем не менее, женщина уже два дня как ходила до одури счастливой, и неудивительно, - она всегда хотела себе девочку, а Пенелопа никак не по доходила на роль любимой дочери, в первую очередь потому, что дочерью-то и не являлась.

Какими бы прохладными не были отношения Аскольда с матерью, в его душе ещё теплилась детская привязанность к ней, и ему было даже приятно видеть её в таком состоянии.

Через девять месяцев родилась абсолютно здоровая девочка, - к огромному счастью Графини. Малышку нарекли Розарией, - её мать ни шагу не отходила от неё, и Аскольд даже почувствовал укол обиды, - в его детстве о нём никто так не заботился и не любил.

Аскольду тогда было восемь, а Пенелопе - четыре.
***

В возрасте восьми лет, - когда её старшему брату было уже двенадцать, - Пенелопе также наняли компетентных учителей, - как-никак, Граф не мог допустить того, чтобы один из детей позорил весь род неподобающими манерами или знаниями, так что свою работу нанятые люди выполняли корректно, усердно "проталкивая" знания в голову маленькой Пенелопы.

Аскольд стал ещё реже видеться с родителями, - с матушкой он лишь изредка трапезничал, когда она спускалась в общий зал, но чаще избегала этого делать из-за присутсвующей там Пенелопы, всё свободное время проводя с дражайшей дочерью. С отцом также не было никаких продвижек, - мужчина часто отсутствовал дома, пропадая на работе, а всё свободное время проводя в запасных поместьях, упрямо езбегай супругу, а заодно и детей.

Единственным близким человеком Аскольда была его младшая, драгоценная сестра, - Пенелопа.
***

Недавно Аскольду исполнилось двенадцать, - соответственно, Графство Джудит устроило приём в честь его дебюта. Приглашены были всё, - от императорской семьи до нищих баронов. Джудиты были очень уважаемы, - несмотря на статус Графства, они имели огромное влияние, сравнимое с Герцогством Альфиос.

Соответственно, пришли все приглашённые без исключения. Бал был воистину грандиозным, - Аскольду предстоял тяжёлый день, хотя он предпочёл бы провести день рождения вместе с сестрой, что из-за малого возраста не могла присутствовать там же.

Со всеми стоило обмолвиться парой слов, а иначе это будет воспринято оскорблением, а прослыть грубияном в день собственного дебюта Аскольд не хотел, как бы не хотелось просто отсидеться в сторонке.

Первым, кому стоило отдать дань уважения, был император, - он также присутствовал на приёме, как бы это не было удивительно, ведь обычно императорская семья игнорировала подобное, а тут пришли все её члены, - император с императрицей и их сын, принц Анастасиус. Существовал ещё и второй принц, но он был неподходящего возраста, - ему было всего восемь, прямо как Пенелопе.

Это лишь ещё раз доказывало силу влияния и связей Джудитов, раз сам правитель соизволил объявиться на дебюте их сына.

После формальной части, где Граф Джудит, - Аскольд впервые его видел за несколько месяцев, - объявил о цели данного приёма, начались танцы, а затем и знакомство с наследником.

Аскольд станцевал с одной леди, какой-то троюродной сестрой, а затем побежал, - не в прямом смысле, конечно, - приветствовать правителя. Вместе с ним был и его отец, но он молчал, отдав сыну право вести разговор с другом. Матери предсказуемо не было, - она убежала к своим знакомым.

Императором был крепкий светловолосый мужчина с топазовыми глазами и густой бородой, - у него было вполне доброе лицо, и неудивительно, - он приятельствовал с Графом Джудит, так что хорошее отношение к его сыну было гарантировано.

Аскольд заговорил первым, коротко поклонившись под алчные взгляды проходящих мимо дворян:

— Приветствую Его Величество, Солнце нашей империи, Её Величество, Луну нашей империи и Его Высочество Наследного Принца, — его голос был спокойным и ровным, вопреки бушующим волнении в душе мальчика,- он до безумия боялся выставить себя в дурном свете. Императрица на его слова лишь с лёгким одобрением посмотрела на него, всё же сохранив свою общую холодность. На лице маленького Джудита блуждала вежливая улыбка, которая была готова дрогнуть, и император, заметивший это, - он всегда был хорошим наблюдателем, - добродушно улыбнулся, снисходительно сощурив кристальные глаза.

— Ох, ты Аскольд, верно? Арнольд рассказывал о тебе, как об очень вежливом и смышлённом юноше, — совсем непонятно, что там ему мог рассказывать Арнольд Джудит, который бывал дома раз в несколько месяцев, а сына видел и того реже, но Аскольд всё же удержал вежливую улыбку, добавив к ней чуточку смущения, а его щёчки слегка зарумянились:

— Благодарю, отец любит преувеличивать мои таланты, — он отчаянно лицемерил, ведь о своём отце не знал абсолютно ничего, но дать об этом знать окружающим, а тем более Императору? Нет уж, есть более оригинальные способы запустить новую волну слухов. Император на его слова лишь ещё шире улыбнулся, - этот человек разительно расходился со своим образом в слухах, - и ободряюще похлопал чуть вздрогнувшего мальчика по голове:

— Судя по тому, что я вижу, твой отец совсем не преувеличивал, — он заново пригладил блондинистые волосы маленького Джудита, которые он слегка растрепал своими действиями, и с надеждой продолжил, — надеюсь, вы с моим сыном подружитесь.

Только сейчас Аскольд смог рассмотреть мальчика, своего сверстника на вид, что смотрел на него с идентичной вежливой улыбкой, чуточку смущённо. Он был больше похож чертами лица на мать, и от отца ему достались лишь топазовые глаза и светлые волосы. На вид он был вполне приятным, и Аскольд с энтузиазмом рассматривал идею о дружбе с ним.

— Он тоже совсем недавно отпраздновал свой дебют, думаю, у вас будет много общих тем для разговоров, — и взрослые на этой ноте покинули общество двух детей, оставив их друг с другом наедине. Ненадолго царило молчание, - оба не знали, что сказать, но нервно мнущийся Анастасиус взял инициативу и заговорил первым:

— Я...я Анастасиус д-дэ Эльджео Обелия, — его голос был робким и тонким, слегка дрожащим, - видно, он всё ещё не привык к беседам со столькими незнакомыми людьми. Мальчик удивительно не соответствовал представлениям Аскольда о высокомерных принцах.

Джудит тут же спохватился и представился в ответ:

— Меня зовут Аскольд Джудит, — он произнёс это как обычно мягко и весело, от чего мальчишка наконец смог взять себя в руки и уже более увереннее продолжить:

— Надеюсь, мы поладим, — он несмело улыбнулся, уже гораздо более искренне, чем раньше, и Аскольд радостно улыбнулся и тепло кивнул в ответ .

— Я тоже, — и с энтузиазмом добавил, кинув взгляд на окружающих детей, — пошли знакомиться с остальными?

Анастасиус кинул сомневающийся взгляд на окружающих, но всё же пересилил себя и согласился. Принц был лишь на пару месяцев старше Аскольда, - очень жаль, что он не смог присутствовать на его дебюте, - они могли бы познакомиться пораньше.

Но Аскольд собирался стать хорошими друзьями с этим робким и стеснительным, но безумно симпатизирующим мальчишкой.
***

Пенелопа нежно проводила тонким пальцем по пшеничным волосам спящего брата, чье лицо было расслабленным, а дыхание - ровным. Даже пребывая во сне, юноша умудрялся действовать на сестру словно успокаивающее, - рядом с ним Пенелопе было так спокойно и хорошо, что она хотела бы никогда не отходить от брата. Но к сожалению, график обоих был плотно забит учёбой, а у старшего Джудита ещё и тренировками.

Такие моменты, приятные и воздушные, оба бережно хранили в сердце, - редкие, и от того драгоценные. Скоро Пенелопа опять будет перебрасываться с неродной матерью колкими фразами, будто соревнуясь, - кто кого первым отравит едким ядом их словесных баталий? У неё будут занятия, где мудилы, называющие себя учителями, будут снова пытаться как-нибудь унизить её, опустить словесно. Скоро будут и наглые слуги, что по дозволению Графини пытаются всячески ухудшить ей жизнь.

Но сейчас она сидит у себя на кровати, а на её коленях мирно посапывает старший брат. Его розовые губы чуть приоткрыты, и он похож на ребёнка больше, чем она сама, хоть она и младше на целых четыре года. Её тело затекло, и давно следовало бы сменить позу, но Пенелопа не хочет двигаться, - она не хочет рушить это счастье, что царит здесь, в этой комнате, на этой постели.

Она немного наклоняется, внимательнее разглядывая миловидное личико брата: и тонкие, изящные брови в тон волосам, большие, закрытые глаза, чей цвет не было видно, но Пенелопа будто в живую видела эти нефритовые, кошачьи глаза; светлую, молочную кожу, каждый участок которой хотелось осыпать поцелуями и укусами, - Пенелоппа не стала сдерживать себя в этом странном желании, лишь наклонившись ещё ниже.
Её пухлые, розовые губки мягко касались лба, век, румяных щёк, чуть дольше задержавшись на родинке на подбородке, совсем как у неё. Пенелоппа любила их с братом сходство, - как жаль, что у неё каштановые, а не светло-блондинистые волосы брата, - так их бы было совсем не различить.

Она долго блуждала по его лицу, даже опустившись до шеи и ключиц, не скрытых тканью свободной рубашки, пока наконец не поняла, - она хочет коснуться его губ. До этого она игнорировала это место, но желание стало столь велико, что Пенелопа не смогла ему противостоять: легонько облизнула губы и, поправив лезущую на лицо прядь волос за ушко, сильнее наклонилась, соеденив их уста в целомудренном, невинном поцелуе.

Осознание содеянного разрушительным ураганом ворвалось в сознание, и Пенелоппа молниеносно отскочила, с трепетом прикоснувшись к своим губам, - те будто горели огнём.

От её резкого движения Аскольд чуть нахмурился во сне и заворочался, и Джудит замерла, - она ни в коем случае не хотела будить брата. Она несколько секунд просидела без движения, пока юноша не расслабился, - он мельком облизнул губы розовым язычком и наконец вновь провалился в сон.

Пенелопа от его последнего действа в смущении зарумянилась, - брат облизнул губы, что она поцеловала?.. Косвенный поцелуй, получается?

Пенелопа Джудит никогда не призналась бы, что испытывает к брату нечто большее, чем невинная, родственная любовь. В первую очередь потому, что сам Аскольд воспринимает её лишь как сестру, и ни-че-го больше.
***

Маленькой Розарии уже двенадцать лет, - она была очень похожа на старшую сестру, даже удивительно, ведь общим у них был лишь отец. Дети рода Джудит в целом между собой невероятно схожи, - лишь Аскольд выделился другим цветом волос, и на этом всё.

Правда, характером Джудиты различаются кардинально, вплоть до мелочей: старший наследник был мягким и спокойным, неизменно вежливым со всеми, даже по отношению к слугам. Многие называют его даже излишне женственным, - мальчик не любил "мужские" увлечения в виде фехтования или езды, предпочитая читать различные книги, вплоть до бульварных романчиков для юных аристократок. Аскольд искренне восхищался длинными волосами своей сестры, обожая делать из них разные причёски, - с полного одобрения Пенелопы, конечно. Он до безумия легко находил со всеми общий язык: его обожали абсолютно все, от слуг до учителей и знати.

Пенелопа была полной его противоположностью, несмотря на то, что они проводили друг с другом много времени: язвительная и едкая, колко комментируя абсолютно всё. Особенно ожесточёнными были её словесные дуэли с графиней, - неизменно вежливо, но от слов так и несло насмешкой, ядом, желанием унизить и растоптать соперницу. Внешне она всегда была изящной и воспитанной, но её гнилое нутро тут же выползало наружу, напрочь отгоняя от неё всех доброжелателей. Впрочем, была у неё и другая сторона, - рядом с братом она становилась столь приторно-нежной, сахар в её словах чувствовался за милю. Самое удивительное, - она была настолько искренней, насколько это возможно, и заподозрить её в фальши было невозможно.

Розарию можно было описать парой слов, - до безумия избалованный матерью ребёнок. Она не знала слова "нет", её желания всегда были в приоритете, а при проявлении к ней "неуважения" она отвечала жестоко и с фантазией. Её побаивались всё слуги, - она не стеснялась наказывать их. На её стороне была мать, Графиня Джудит, так что ей дозволялось абсолютно всё.

Была у неё и слабая сторона, - она обожала своего брата, безуспешно пытаясь добиться его внимания, отчего лишь сильнее ненавидела сестру, о чьих хороших отношениях с Аскольдом была наслышана и видела вживую.

Юноша игнорировал вторую младшую сестру, - та была ему неприятна, и он понимал, что её не вытащить из под влияния матушки, так что предпочитал просто избегать.

Совсем недавно ему исполнилось двадцать, - прошло целых восемь лет с его дебюта и знакомства с Его Высочеством Анастасиусом.

Предсказуемо, но они стали хорошими друзьями, - они были похожи, имели схожие увлечения, и характерами также не сильно различались, так что дружба приносила удовольствие и выгоду обоим юношам. Обе семьи подобный исход удовлетворил, - их отцы также приятельствовали, так что совсем не возражали против дружбы сыновей, а наоборот - активно поддерживали.

В их дружную компанию присоединился ещё и Роджер Альфиос, - сын Герцога Альфиоса и его же наследник. Он был на год младше, так что оба старших мальчишек присутствовали на его дебюте, где и познакомились. Роджер был флегматичным и слегка циничным, - сказывалось воспитание отца, - но тем не менее хорошо сдружился с активным и весёлым Анастасиусом, вместе с мягким и спокойным Аскольдом.

Правда Пенелоппа сильно ревновала, - брат стал проводить время также и с новыми друзьями, и хоть он всё также отдавал больше времени сестре, она всё же не была довольна. Впрочем, она отлично скрывала это, ни словом, ни действом не выдавая своего отношения, и несколько наивный Аскольд не замечал скрытой борьбы Анастасиуса с сестрой.

Жизнь казалась прекрасной и беззаботной.
***

—... повторите? — с надеждой попросил Аскольд, чувствуя, как весь мир замирает, оставляя его наедине с внезапно объявившимся отцом. Граф неожиданно пригласил его и Пенелопу к себе в кабинет, - впервые, на памяти Джудита. Новость должна быть воистину шокирующей, раз он даже соизволил передать её лично.

А она такой и была.

— Повторяю: я договорился с императорской семьёй о помолвке, между старшей дочерью и младшим сыном, - Пенелопой и Клодом, — мужчина раздражённо вздохнул, будучи непривычно многословным.

Аскольд в ответ замолчал, - эта новость настолько выбила его из колеи. Пенелопа, стоявшая рядом, шокированной не выглядела, - лишь тень удивления мелькнула в её зелёных глазах, столь же быстро растворившись в потемневших нефритах. Спустя пару секунд молчания Граф продолжил:

— Контракт невозможно расторгнуть, — зачем то добавил он, видя опасно тихого, с виду спокойного сына, тут же обратившись к дочери, — спустя два года вы поженитесь, став полноценными супругами.

Через два года старшей дочери Джудитов и младшему принцу исполнится по восемнадцать лет.

Аскольд дёрнулся, явно собираясь выпустить своё негодование, как раздался неожиданно послушный голос Пенелопы:

— Я поняла, отец, — она спокойно, покорно улыбнулась, изящно сощурив нефритовые глаза. Эта показанная прилежность пугала гораздо сильнее, чем открытый гнев. Но граф лишь удовлетворённо растянул кончики губ, кивнув:

— Славно, на этом я закончу. Свободны.

Младшие Джудиты в молчании покинули кабинет родителя, не кинув на него и взгляда. В гробовом молчании прошли несколько коридоров, не сговариваясь о цели маршрута. Наконец, остановившись перед покоями девушки, они остановились, и Аскольд открыл рот:

— Я убью его, — его голос был мертвецки серьёзным, - это не были пустые угрозы. Аскольд действительно был готов это сделать, - всё, лишь бы сестре не пришлось насильно выходить замуж за второго принца. кого именно? — в привычно насмешливой манере спросила Пенелопа, даже не повернувшись к нему.

— Обоих: отца, принца, — юноша и сам не понимал, что им движет, - умом он понимал, что это было неизбежно, - аристократы редко женились по любви, но не желал такой участи сестре.

Пенелопа молчала.

Когда они уже оказались у неё в комнате, она резко повернулась и крепко вцепилась в торс брата, уткнувшись лицом ему в грудь. Она не плакала, нет, - слишком гордая для подобного, но мрачное лицо не оставляло сомнений в том, что эта новость её не обрадывала.

Аскольд обнял сестру в ответ, готовый сам заплакать, - несмотря на то, что он был старше и был мужчиной, он всегда был эмоциональнее и чувствительнее Пенелопы, - абсолютно недопустимо для наследника Джудит, о чём ему не переставали напоминать окружающие, за исключением друзей и сестры.

Он уткнулся лицом в её шоколадные локоны, вдыхая их приятный запах и тем самым успокаиваясь.

— У меня есть идея получше, — Пенелопа слегка отстранилась и мрачно усмехнулась, состроив предвкущающее лицо, — почему бы не воспользоваться предоставивщейся возможностью?

Аскольд непонимающе на неё посмотрел.

Пенелопа всегда была амбициозной.
***

Второй принц был незврачим и молчаливым, - полная противоположность скандальной и язвительной Пенелопе. Впрочем, ей не составило труда изобразить перед ним нежную и любящую невесту, - изголодавшийся по любви и ласке Клод моментально клюнул на ловушку.

Пенелопа ни в коем случае не хотела стать женой вечно второго принца, бесперспективного и не способного удовлетворить её желание стать императрицей, - раз уж выходить за члена императорской семьи, то хоть за наследного принца, чтобы встать на самом верху иерархии, так ведь?

Так что своей целью Пенелопа выбрала первого принца, - наследного. Нет, она не была настолько наивна, чтобы думать, будто он возьмёт её в жены и поставит на одну ступень с ним же.

Её план был одновременно и проще, и сложнее, - выносить и родить ребёнка от Анастасиуса. Ребёнок от императора, - совсем недавно от болезни скончался прошлый император, и на трон взошёл ещё молодой Анастасиус, - хоть и внебрачный, - прямой путь к власти, учитывая то, что сама Пенелопа была из дворянской семьи, и весьма влиятельной, - так что от неё не получиться просто так избавиться, или назначить лишь королевой.

Всё это было лишь для одного, - не выходить за Клода замуж. Пенелопа любила лишь брата, и была готова на всё, лишь бы оставаться с ним, - в роли сестры, возлюбленной, - не важно. Она просто хотела быть рядом.

Естественно, брату она об своих планах не говорила, - тот бы точно возмутился.

Пенелопа находила Аскольда слишком наивным и добрым, - у него совершенно не было амбиций или стремлений, он был доволен тем, что имел.

Что ж, Джудит сделает всё за него.
***

У Роджера совсем недавно родился сын, - маленький Иезекииль был просто очаровательным малышом. Мать его, Герцогиня Альфиос, к глубокому сожалению Герцога, умерла при родах, - у них в браке не было любви, но они были хорошими друзьями, и Роджер потерял ещё одного дорогого человека, - недавно умер и его отец, а матери у Альфиоса никогда не было, так что он остался совсем один.

Впрочем, благодаря помощи друзей и существованию сына он быстро оправился от потери единственного родителя и жены.

Аскольд умилённо смотрел на то, как крохотный младенец в кроватке увлечённо пьёт тёплое молочко, издавая умилительные причмокивания. Его золотистые глаза довольно светились, и сам он был в абсолютном восторге от жизни.

Рядом с Джудитом стоял в таком же состоянии Роджер, - обычно флегматичный, сейчас он не мог оторвать глаз от сына, и после его рождения не отходил от него ни на шаг. Такими темпами Иезекииль мог вырасти слишком избалованным, но Аскольд мог лишь поспособствовать этому, - он ничего не мог поделать со своей любовью к детям, а особенно к таким маленьким и милым.

Анастасиус лишь посмеивался с них, - он не разделял подобной любви к детям, но послушно терпел все заскоки друзей. Он стоял недалеко, задумчиво наблюдая за увлечённо развлекающего младенца Аскольда. Он выглядел абсолютно счастливым, - на миг он забыл о всех тревогах, связанных с сестрой и её помолвкой.

Анастасиус про себя умилялся не маленьким Иезекиилем, - хотя тот безусловно был милашкой, - а Аскольдом. Тот был таким забавным, когда сосредоточенно придумывал вместе с Роджером ребёнку имя, а затем беспокоился не меньше него о родах герцогини.

Император давно замечал, что как-то иначе думает об Аскольде. Дольше задерживается на его лице, больше обнимает, долго не отпуская, невольно смущается, когда тот по-дружески касается или даже целует, - Аскольд очень тактильный и любит обниматься, а в детстве часто вытворял подобное, целуя то в щёку, то в лоб. С возрастом он перестал, но Анастасиус скучал по таким приятным и невинным действиям.

Император обеспокоенно тормошила за плечо брата, что пустым, рассеянным взглядом упёрся в исписанный документ, который ему, как главе дома Джудит, следовало прочитать и решить дальнейшую судьбу.

Но Аскольд явно не был занят этим делом, - уже пару месяцев со смерти этого мерзавца, Анастасиуса, он ходил потерянным и часто замирал, бессмысленно пялясь куда-то. О его мыслях в этот момент не догадывался никто, - у него было совершенно непроницаемое лицо, по которому было невозможно что-то понять.

В такие моменты он мало на что реагировал, - даже Пенелопа, его самый дорогой человек, не была способна вытащить его из этого состояния.

Младшая Джудит в это время яростно кусала губы и мысленно давала себе пощёчину, - она и не думала, что бывший император значит для брата так много. Она считала их лишь неплохими друзьями, и не более.

Ей было больно видеть такого брата, - каким бы порочным и прогнившим человеком она не была, но её любовь к Аскольду была искренна и бесхитросна, - старший брат был рядом с самого рождения, не бросал её, как все остальные, и поддерживал в любую минуту.

Так насколько ужасная из Пенелопы сестра, раз не может даже вывести брата из такого состояния?...

Правильно, отвратительнейшая.

Джудит не собиралась оставлять всё так и дальше. Неважно как, - но Аскольд забудет об этом наглеце-Анастасиусе, и его мысли будут заняты только ею.

И никем больше.
***

....я люблю тебя, — произнесено было слабеющим, теряющим энергию и жизнь голосом. Неестественно белая рука медленно, задействовав последние силы, потянулась к не менее бледному лицу, что приобрело выражение ужаса.

Аскольд не мог вымолвить и слова, с подступающей, поглощающей все мысли паникой наблюдая, как сестра мучительно медленно, словно время замедлилось, прикрывает веки, как миловидные черты её лица, искривлённые в боли, потихоньку расслабляются, возвращая ей спокойное, умировторённое настроение.

Можно было правда подумать, что она спит.

Но Аскольд ещё пару минут назад сжимал её ладонь в своей, слушая её наполненные агонией крики, мечтая прекратить всё это. Шептал незамысловатые утешения, ни на секунду не отходя от сестры, как бы жутко ему не было. Эти роды проходили даже хуже, чем у Герцогини Альфиос, - тогда он был не один, рядом с ним были друзья.

Это было совершенно неожиданно, - сама беременность у Пенелопы проходила на диво спокойно и даже

... я люблю тебя, — рвано, на выдохе. Слёзы застилали причудливые глаза, но его яркие топазы всё ещё оставались самым прекрасным зрелищем из всех. Сил не оставалось даже на то, чтобы пошевелить пальцем, - Джудит мог лишь замерев, беспомощно наблюдать то, как медленно закрываются его глаза, тонкие ручейки слёз скатываются по щекам, а ярко-алая кровь изо рта течёт дальше, по подбородку, в конце-концов впитываясь в стоячий воротник синего мундира.

—... зачем? — в пустоту спросил мужчина, рассеянно поглаживая белоснежную щёку, широкими глазами вглядываясь в бледное, залитое кровью лицо, вместе создающие завораживающий контраст.

Ответа он предсказуемо не дождался, - окровавленный чужой кровью Клод лишь холодно опустошённо на него посмотрел, тут же развернувшись и исчезнув за огромными дверьми тронного зала, волочя за собой длинный меч, по лезвию которого медленно, капля за каплей, на бледный мраморный пол стекала алая жидкость, создавая за ним кровавую дорожку.

Он выглядел словно чудовище, когда бессердечно смотрел на то, как лучший друг его брата ошеломлённо смотрит на его же труп, который в это безжизненное состояние привёл сам Клод. Джудит было сложно поверить в то, что когда-то этот безжалостный монстр был невинным, счастливым ребёнком, каким его описывал Анастасиус.

Последний свидетель исчез, и Аскольд позволил себе сбросить уже бесполезную для данной ситуации маску, - из нефритовых глаз скатились одинокие слезинки, - на большое совершенно потерянный происходящим Аскольд не был способен. Прижимая к щеке золотистую макушку друга, что только что, на его глазах, испустил свой последний вздох, Аскольд мог лишь растерянно раскачиваться, будто убаюкивая Анастасиуса, отправляя его в последний путь.

Аскольд не знал, сколько он там просидел, - сидящий на прохладном, мраморном полу, растерянно прижимая к груди любимого человека, в последний раз вздыхая его запах, прикасаясь к нему, видя его тело.

Он очнулся лишь тогда, когда в зал вошли мнущиеся, смущённые слуги, которым довелось увидеть то, как уважаемый граф, всеми любимый, обнимает мёртвого императора-тирана, своего лучшего друга, - от трупа которого они должны избавиться.

Аскольд лишь кинул на них пустой взгляд, - некоторые аж отшатнулись, ведь все так привыкли лицезреть его тёплые, наполненные светом нефритовые глаза, - и спокойно встал, позволив людям сделать свою работу. Он отстранённо смотрел на то, как дрожащие слуги убирают кровь и уносят труп, возвращая величественному помещению свой прежний, блестящий вид.

скоро не осталось и следа от того, что совсем недавно здесь был убит человек.

Будто Анастасиуса дэ Эльджео Обелия, его лучшего друга, одного из самых дорогих людей в жизни, - никогда не существовало. Его словно выкинули за пределы истории, - не было никогда такого человека, и всю свою искреннюю любовь, свою крепкую привязанность, свои чувства, - Джудит выдумал сам.

Ведь Анастасиуса больше нет. Никто больше не ответит, кто это, - императором назовут его младшего брата.

Остались лишь его чувства, теперь лишь приносящие боль.

Аскольд стоял посреди огромного помещения, пустым взглядом всматриваясь в участок, ранее покрытый драгоценной кровью Анастасиуса. Теперь он был девственно чист.

В груди медленно разрасталась странная, сосущая изнутри апатия. Все эмоции погружались в вязкое болото, откуда явно так просто не выбраться.

...а Аскольд и не хотел.
***

Пенелопа обеспокоенно тормошила за плечо брата, что пустым, рассеянным взглядом упёрся в исписанный документ, который ему, как главе дома Джудит, следовало прочитать и решить дальнейшую судьбу.

Так насколько ужасная из Пенелопы сестра, раз не может даже вывести брата из такого состояния?...

Правильно, отвратительнейшая.

И никем больше.
***

Можно было правда подумать, что она спит.

Это было совершенно неожиданно, - сама беременность у Пенелопы проходила на диво спокойно и даже счастливо, - никаких неприятных ощущений, тошноты и прочих особенностей беременности, кроме увеличившегося живота. Женщина наоборот ходила счастливой и умиротворённой, будто всё происходящее совсем не беспокоило её.

И Анастасиуса рядом нет, как и Роджера, - первого Аскольд больше никогда не увидит, а второй сейчас на всех порах спешит к единственному другу, у чьей сестры сейчас проходят роды. Но к сожалению, поместья Джудит и Альфиос расположены далеко друг от друга, - чтобы прибыть, ему понадобится не меньше двух часов.

Так что Аскольд сейчас один, - рядом суетливо пробегают слуги, неся туда-сюда тряпки, воду и прочие необходимые для родов вещи. Всё залито кровью, от которой его уже тошнит, - Аскольд никогда не был устойчивым к подобному. Он был нежной и мягкой личностью, которой стоило бы всю жизнь расти в тепличных условиях, рядом с друзьями и семьёй, в своём счастливом, идеальном мирке.

Но реальность обрушилась на него, словно снег на голову, - нежданно и сильным ударом для неподготовленного Аскольда. Помолвка Пенелопы, откровения Анастасиуса, его же уход в мир иной, а затем беременность в купе со смертью сестры, - всё это вместе стремительно рушит хрупкий мир Джудита.

Паника и ужас в завораживающих, нефритовых глазах, - последнее, что видела в своей жизни Пенелопа Джудит. Её веки безмятежно опустились, прикрывая того же, что и у брата, цвета глаза, болезненное выражение испарилось, уступив место миру и покою на белом, словно мрамор лице.рука, усиленно тянущаяся к щеке брата, безвольно остановилась, собираясь опуститься обратно, но падение предотвратил Аскольд, - он поспешно придержал её ладонь, сжимая тонкие, аристократичные пальчики сестры в своих.

В его голове было абсолютно пусто, будто кто-то высосал все эмоции, - в дань своей любви он мог лишь мягко коснуться губами костяшек её руки, прикрыв глаза, из которых тонкими ручейками текли прозрачные слёзы.

Аскольд всхлипнул, - осознание происходящего медленно настигло его.

Он проливал слёзы траура, понимая, что теперь он остался без двух самых дорогих в мире людей.

И это осознание внушало скорбь и ужас, что затопили весь разум.
***

Пара пустых, нефритовых глаз немигающе уставилась на крохотного младенца, что мирно посапывал в своей небольшой кроватке. На макушке виднелся пушок русых, ещё коротких волосков, что обещали в будущем стать такими же мягкими на ощупь, как у матери.

Тонкие пальцы светловолосого мужчины автоматически поглаживали малышку по открытому лбу, отчего девочка довольно жмурилась во сне. Аскольд больше не был неопытным юнцом с неловким руками, как в случае с младшей сестрой, и за годы отточил свои движения, - их довелось на себе испытать его маленькой племяннице, что определённо являлась счастливицей.

Недалеко, позади друга, стоял ещё один мужчина: на голове выделялись пепельно-серебристые волосы, а на аристократичном лице виднелись янтарные глаза, что в данный мрачно оглядывали спину друга. Рука Альфиоса покоилась на плече Аскольда в поддерживающем жесте.

Он был одет в траурные одежды, - часа два назад проходили похороны леди Пенелопы, и он ещё не успел, - да и не желал, - переодеваться. Роджеру было жаль, что ещё один близкий человек уже дважды познал горечь утраты, - он считал Аскольда слишком невинным и ранимым, чтобы пережить ещё и это.

К счастью, существовала малышка Дженнет, - возможно, благодаря ей её дядя сможет восстановиться. Она был ещё совсем ребёнком, но уже явственно виднелись общие черты с Пенелопой, - мать с дочерью были на диво похожи, правда младшей Джудит, к сожалению, не досталась придающая шарма родинка и глаза.

Глаза.

У маленькой Дженнет были кристальные, переливающиеся всеми оттенками синего и голубого глазки. Они завораживающе поблёскивали в свету, будто и в самом деле драгоценные топазы, а не человеческие глаза. В них можно было смотреть вечность, бесконечно восхищаться их красоте, не в силах отвести глаза.

болезненно напоминали о ком-то другом.

О мужчине с такими же топазами, в которых так любил всматриваться Аскольд, не уставая отвешивать восхищённые комплименты, заставляя стеснительного тогда мальчишку смущённо краснеть, - Анастасиус в свою очередь не мог отвести взгляд от ярких, благородных нефритов Джудита.

Их восхищение друг другом было взаимным.

А теперь Аскольд всматривается в те же топазы его дочери, зная, что те самые, до одури родные, он никогда больше не увидит.
***

Малышка Дженни увлечённо тыкала маленькой, игрушечной чашечкой в голову темноволосой куклы с зелёными глазками, - она была фарфоровой, и Аскольда откровенно пугала, но Дженнет любила устраивать подобные "чаепития", так что Джудиту не оставалось ничего, кроме как смириться.

Девочка сегодня была в весёлом, жёлтом платьице, довольно лёгком, - на дворе стояла весна, и было тепло. Несмотря на всё богатство своей семьи, малышка предпочитала носить что-то простенькое и удобное, - хотя причудливые подарки от любимого дядюшки принимала с удовольствием.

Ей было уже шесть, - Аскольд удивлялся, как молниеносно пролетело вовремя с того дня, как она родилась.

В тот момент своей жизни он не особо обращал внимания на маленькую племянницу, - со всеми своими проблемами он напрочь забыл о Дженни, за что не раз корил себя в будущем, но сомневался, что смог бы себя пересилить: в то время он часто пусто залипал в стенку, занятый мрачными мыслями, и малышке это бы наверняка наскучило, если бы не её упорство:

Дженнет ежедневно изъявляла желание пойти к дяде, в младенчестве тут же успокаивалась в его присутствии, - совсем как маленькая Пенелопа со своим братом. Неудивительно, что в конце концов Аскольд всё-таки смог выползти из пучин депрессии и обратить внимание на девочку.

Как и предполагал Роджер, её влияние явно пошло ему на пользу, - он стал поменьше витать в облаках, голова всё больше прояснялась, а мысли всё чаще крутились вокруг племянницы. Он стал чаще улыбаться, почти вернувшись в прежнее состояние с вечной, словно приклеенной, улыбкой.

Впрочем, прошедшие события всё равно на него повлияли, - Граф Джудит стал более серьёзным и собранным, даже слегка мрачным. Столь искренняя улыбка у него проявлялась лишь в присутствии малышки Дженни, в остальное время светя лишь вежливой, напитанной фальшью, - люди настолько привыкли к его искренности, что теперь не различали его притворство.

прошедшие события всё равно на него повлияли, - Граф Джудит стал более серьёзным и собранным, даже слегка мрачным. Столь искренняя улыбка у него проявлялась лишь в присутствии малышки Дженни, в остальное время светя лишь вежливой, напитанной фальшью, - люди настолько привыкли к его искренности, что теперь не различали его притворство.

В настоящее время он находился у себя в кабинете, за рабочим столом и разбирал всякие важные бумажки, ведь титул графа, - не только помпезные балы, почтение верных слуг и роскошные чаепития с изящными глоточками из цветочных чашечек, - это ещё и серая рутина бесконечного заполнения документов, вечная мигрень и бессоница из-за недостатка времени и сил.

Тем не менее, сейчас он чувствовал себя превосходно, - на столе дымилась кружечка ароматного чая, голова была ясной, а слух улавливал детский, счастливый голос маленькой племянницы. Девочка сидела на мягком ковре, - что появился специально ради неё, - и устраивала своё очередное "чаепитие" с жуткими, а по её мнению милыми, куклами.

Аскольда подобное вполне устраивало, - несмотря на шум, он предпочитал работать так, чем в привычной ранее тишине, столь угнетающей и не мотивировавшей справиться быстрее, чтобы присоедениться к малышке в её игре.

Он уже не знал, как ему обходиться без неё, - после долгой разлуки ему становилось некомфортно, хотелось обнять, поцеловать в скрытый чёлкой лобик, услышать счастливый, детский смех.

Внезапно, уже привыкший к тонкому голосочку племянницу, слух уловил непривычную тишину, - это было столь неожиданно, что Аскольд с беспокойством поднял голову, направляя взгляд в сторону девочки: Дженнет прижала свою уже светловолосую куколку к груди, утыкаясь носом в её роскошные локоны, закрывая половину лица, но всё ещё оставляя открытыми глаза, - влажные, из которых были готовы пролиться слёзы.

— Ох.. — Джудит тут же подорвался с кресла, сохраняя некую изящность в действиях, и быстрым шагом подошёл к ребёнку, присев перед ней на корточки и развёл руки, открывая объятия, - чем и воспользовалась малышка, тут же забежав в кольцо из рук, прижавшись к крепкой груди и обхватив дядю за шею.

Она спрятала лицо у него в ключицах, и Аскольд тут же почувствовал влагу на голой коже, - он слегка погладил девочку по спинке, обеспокоенно спрашивая мягким тоном.

— Солнце, что-то случилось? Тебя кто-то обидел? Не прячь всё в себе, расскажи мне, — он нежно поглаживал её шоколадные локоны, довольно длинные для её возраста, и внимательно прислушался к её неразборчивому, из-за плача, шёпоту.

Я.. -яя то.. -тоже-е хочу-у п...па-а..пу-уу, — голос подводил её, но Аскольд смог понять, - и застыть в шоке. Пухлые пальчики девочки сильнее впились в шею Джудита, отрезвляя его. Он медлил с ответом, не находя слов утешения, и Дженнет продолжила, — у-.. у Ки..-киля-я есть па-.. па, а у-у ме.. еня не-ет....

Киля?

Аскольд быстро понял, что речь идёт о сыне Роджера. Будучи друзьями, они естественно познакомили друг с другом и младших, - маленький гений Иезекииль быстро нашёл общий язык с милой и жизнерадостной Дженнет, и та, в силу сложности произношения его имени, начала сокращать его до "Киля".

И теперь было понятно, откуда растут ноги у проблемы, - Дженнет часто доводилось видеть, как Иезекииль взаимодействует с отцом, и в такие моменты её одолевала грусть, - где же её папа? У неё есть замечательный дядя, что был самым дорогим в мире человеком, но маленькой девочке хотелось человека, что можно назвать "папой".

Аскольд некоторого время молчал, слушая обрывочные всхлипы девочки, и обдумывая ответ, пока наконец не произнёс мягким тоном:

— Тогда... — Дженнет подняла заплаканные глаза, с надеждой глядя на мужчину: дядя умный, дядя точно что-то придумает! — как насчёт того, чтобы я был твоим папой?....

Девочка на некоторое время успокоилась и удивлённо на него смотрела, и Аскольд успел занервничать, как детские губки растянулись в счастливой улыбке, а изо рта вылетело радостное:

—....Папа! — она радостно улыбнулась и крепче обняла дя-, нет, уже папу, чувствуя, как крепкие руки мягко прижимают её в ответ.
***

— Дженнет надо представить императору.

Светлые нефриты растерянно глянули на сказавшего подобную глупость, - то есть на невозмутимого Роджера, что элегантно отпивал маленькими глотками чай из своей чашки. Он выглядел как всегда, - спокойно и слегка флегматично, так что Аскольд не сразу догнал суть сказанного.

— А?... — он недоумённго взглянул на друга, возмущённый подобным высказыванием, — ... зачем?

— Ты не можешь скрывать её вечность, — Роджер серьёзно взглянул на друга, заставляя того нехотя прислушаться к своим словам, — однажды ей захочется свободы... и своего законного статуса принцессы.

— Но Дженни даже не заикалась о подобном, — Аскольд протестующе ответил, отчаянно не обращая внимания на то, что где-то внутри понимал, - герцог прав: однажды его маленькой Дженни правда захочется выйти за пределы поместья Джудит, не скрывать своих глаз, иметь возможность свободно прогуляться так, чтобы все видели её императорские топазы и знали, - она принцесса, дочь императора Анастасиуса

осуждающе на него посмотрел, и Аскольд опустил голову, - смирение с ситуацией давалось ему тяжело. Он молчал, и Роджер решил добить его вялое сопротивление:

— Пойми, ей самой так будет лучше: она захочет своё законное место, и ты не сможешь её удержать. Лучше сразу, заранее предотвратить это.

Аскольд не поднимал головы, и Альфиос, решив, что этого достаточно, замолчал, давая другу обдумать свои слова.

Джудит в глубине души был согласен, - но идея того, что рядом с его драгоценной Дженнет будет находиться Клод, зная о том, чья она дочь, - ужасала его. Нынешний император был кровожадным и бессердечным ублюдком, - Аскольд не постеснялся этого слова, - и он панически боялся, что тот может навредить его дочери.

Джудит не сомневался, что рука у того не дрогнет, - брата прикончить осмелился, и сомнительно, что племянницу он пожалеет, как бы не любил и не был мягок с родной дочерью.

Впрочем, также сомнительно, что ему это спустят с рук, - про наложниц с трудом забыли, и то не все, а если ещё и любимую племянницу Графа Джудита отправит в мир иной.....это пошатнёт его и так не лучшую репутацию и его статус справедливого императора, - очень сильно, так что риск опасности для Дженни минимален, - но Аскольда всё-равно одолевал иррациональный страх и беспокойство.

Роджер его раздумьям не мешал, - он тихо отпивал чаю, терпеливо дожидаясь ответа. Наконец, Аскольд устало вздохнул и без энтузиазма произнёс:

— Кажется, ты прав.

Альфиос про себя облегчённо улыбнулся, внешне лишь ободряюще кивнув.
***

— Он сказал дочь предыдущего императора?....

— Племянница императора?..

— Ещё одна принцесса, получается?

Шокированные шепотки и шушуканье наполнили бальный зал. Аристократы, что полукругом окружали трон правителя и прекрасно видели происходящую драму, тут же принялись возбуждённо переговариваться, с жаром обсуждая новости.

А новости были поистине уникальными.

— Моя племянница?... — Клод выглядел удивлённым не меньше, - с лица исчезло бесстрастное выражение, а морские топазы удивлённо расширились, - очень редко можно было увидеть у него подобное лицо.

Да, Ваше Величество, — мужчина спокойно, невозмутимо кивнул, беззаботно улыбнувшись. Несмотря на бушующие в душе волнения, внешне он выглядел абсолютно собранным и уверенным. Аскольд положил ладонь на плечо ещё юной девочки, на вид не старше шестнадцати, - этим жестом он заставил обратить внимание на собственную племянницу: император перевёл взгляд на смущённую девочку, на её переливающиеся топазы, на шоколадные локоны, что были закручены в причудливые спиральки на кончиках, - смотрел, и вспроминал кое-кого другого.

Молодую девушку с добрыми, любящими нефритами глаз, нежной улыбкой на пухлых губах, что с теплотой прижимала его ладонь к своей щеке. Она весело смеялась в ответ на его смущение, вглядываясь в его голодные, жадные до любви топазы, и удовлетворённо усмехалась, - Клод принимал это за любовь.

Он ошибался.

От противно-приятных воспоминаний его взгляд заледенел, и он холодно посмотрел на стоящих внизу людей, заставив стеснительную девочку испуганно вздрогнуть.

— Жду вас в кабинете для аудиенций, — произнесенно было арктическим тоном, что сильно различался от последующего мягкого, — Пошли, Атанасия.

Принцесса Атанасия, что до этого тихо стояла за плечом отца, и испуганно, не сдержав эмоции, таращилась на пару дяди и племянницы у ступенек к трону, дергано кивнула и поспешила за вставшим отцом, что направился в упомянутый кабинет для ауденций.

Аскольд удовлетворённо, - по-прежнему мягко для окружающих, - улыбнулся и кинул мимолётный взгляд на затерявшегося в толпе темноволосого мужчину с треснувшими, тёмными топазами глаз, - тот насмешливо ухмыльнулся в ответ, ободряюще кивнув.

Джудит выдохнул и обратился к названной дочери:

— Солнце, пошли, — он не изменял нежной улыбке, и позволил нервничающей племяннице схватиться за его локоть, мягко ведя её к месту назначения. Аристократы пред ним почтительно расступались, восторженно глядя в след, - давно в болоте дворянских сплетен и интриг не случалось такого. Изголодавшиеся по интересным новостям аристократы с восторгом ожидали продолжения банкета.
***

Дженнет дэ Эльджео Обелия, новоявленная принцесса Обелийской Империи, - просто очаровательна.

Светлое личико с воистину ангельскими чертами, добрый прищур глаз подчёркивает милая чёлочка, а с двух сторон лицо обрамляют шоколадные, очень мягкие на вид локоны, закрученные на кончиках в причудливые спиральки. Топазовые глаза блестят, завораживая живой, весёлой искоркой и любовью к жизни.

беззаботно улыбается на его грубость, внимательно выслушивает всю критику и оскорбления, и, всё ещё улыбаясь, обещает исправиться. Дженнет молчит и терпит-терпит-терпит, с отчаянной надеждой вглядываясь в его ледяные топазы.

Но льду свойственно таять, - так и лёд в его глазах постепенно растапливается, превращаясь в слабую заинтересованность, после и хрупкую привязанность, а под конец невероятное, - еле заметное тепло, что никогда не сравниться с взглядом на родную дочь, но Дженнет была довольна и абсолютно счастлива и от этого.

Дженни счастлива, - она в кругу своей семьи, и ей этого достаточно.

И не замечает мрачного взгляда папы.
***

Аскольд рассеяно вчитывался в исписанный лист, пропуская всю информацию мимо себя. Он никак не мог сосредоточиться на работе, и мыслями находился где-то не здесь.

С дебюта принцессы Атанасии и, по совместительству, представления Дженни императорской семье прошло два месяца, - за это время многое изменилось, и, в первую очередь, отношение знати к Графству Джудит: они стали гораздо более осторожны в своих словах, почтительнее в отношении, - неудивительно, ведь тот теперь родственник императорской семьи.

Как лицемерно, - Аскольд помнил, как долгое время после убийства предыдущего императора, многие смотрели на него с скрытой насмешкой, - не было великой тайной то, что Джудит был в хороших дружеских отношениях с Анастасиусом, который враждовал с младшим братом, - а ведь тот стал императором, и это значит, что теперь граф был в глубокой немилости правителя.

это были тяжёлые времена, - приходилось доказывать то, что род Джудит всё так же могуществен, как и прежде, и смена правителя никак не повлияет на это. Нежданная смерть отца, Арнольда Джудита, лишь усугубила положение, - Аскольд был ещё совсем юн, и никак не успел заслужить уважение у старшего поколения знати.

Впрочем, совсем скоро всё вернулось на круги своя, - Клод, к его чести, никак не выделял и не принижал лучшего друга ненавистного брата, - как бы не недолюбливал его Аскольд, тот был справедливым правителем, и Джудит ценил это.

Сейчас их статус взлетел до небес, - поднявшись до родственников императорской семьи, роду Джудит стало доступно гораздо большее, чем прежде. Да ещё и Дженнет смогла добиться расположения императора, - Аскольд ничего не говорил ей на эту тему, позволив действовать самой, и она выбрала сблизиться с ним, - к неудовольствию отца, что, тем не менее, молчал.

Аскольд прекрасно понимал её желание сблизиться с семьёй, - он и сам высоко ценил свою кровь, и в её ситуации поступил бы так же. Впрочем, это не отменяло лёгкого уныния, - он не разделял её привязанность к Клоду, и ему было сложно забыть то, что он сделал, - а он и не пытался, лишь пряча эти чувства глубоко в себе.

Аскольд, занятый своими мыслями, совсем перестал даже пытаться сосредоточиться на тексте, рассеяно уставившись в ровные строчки, - тем более неожиданным стал мужской голос, что насмешливо прозвучал совсем близко:

— О чём задумался? — прозвучало внезапно, и Джудит, испугавшись, резко повернул голову по направлению к звуку: совсем рядом, позади кресла, на котором сидел Джудит, стоял темноволосый мужчина и усмехался, - не зло, а так, по-доброму.

Аскольд выдохнул и, успокоившись, произнёс раздражённым тоном:

— Не пугай так больше, — он состроил крайне недовольное лицо, и, мужчина, не выдержав, испустил смешок, произнеся раскаивающимся тоном:

— Прости, больше не буду, — оба понимали, что это ложь, но Аскольд всё же смягчил лицо и улыбнулся, — так всё же, о чём задумался?

Джудит ответил предельно честно:

— Думал о том, как всё изменилось за всё то время, пока тебя не было, — Анастасиус, а это был именно он, понимающе кивнул, тут же оптимистично ответив:

— Но я снова здесь, с тобой, так что тебе не о чем беспокоиться, — он светло улыбнулся, и, подойдя к мужчине, обвил его руками, заключая в объятия, на которые с готовностью ответил Джудит, притянув к себе за шею.

некоторое время павший император попытался отстраниться, но его продолжили удерживать чужие руки, сохранив его в близости от своего лица. Аскольд непонятно на него смотрел, произнеся просящим тоном:

— Убери заклинание, — он смотрел прямо в его глаза, и Анастасиусу не оставалось ничего, кроме как послушно рассеять покров маны, обнажая свою истинную внешность: тёмные волосы медленно преобразовывались, превращясь в жидкое золото, создавая завораживающий контраст, а такие же тёмные глаза в миг посветлели, - теперь на Аскольда смотрели светлые топазы, блестящие и такие же прекрасные, как раньше.

Джудит всматривался в его глаза, погружаясь в давние воспоминания, и лишь краем сознания отметил, как лицо напротив медленно приближается, опаляя тёплым дыханием. Неясно было, кто из них первый начал это действие, - Анастасиус, или Аскольд?

Джудит не знал, что им тогда двигало, - он лишь приблизился в ответ, дойдя до того, чтобы соприкасаться с чужими губами. Он замер, а Анастасиус зашёл дальше, - прикрыл топазовые глаза, углубляя....поцелуй.

Осознание происходящего резко ворвалось в разум, и Аскольд внезапно отстранился, положив ладонь на губы Анастасиуса и слегка отодвигая опешившего мужчину за плечи. Джудит умилительно покраснел, растерянно вглядываясь в спокойное лицо Анастасиуса, по чьему неясному выражению лица невозможно было что-то понять. Мужчина молчал, и Аскольд заговорил первым:

—....что это было? .... — он спросил, смущённо опустив нефритовые глаза в пол, отчаянно боясь их поднимать.

— Поцелуй. Это был поцелуй, — из-за пугающе-ровного тона был неясно, что он ощущает, и Аскольд осмелился поднять взгляд,- у Анастасиуса было непривычно-серьёзное лицо, а топазы в окружении веера светлых ресниц глядели на него сверху-вниз.

— А...зачем?

— Я люблю тебя, — мужчина слабо улыбнулся, и, опустившись на колени, уткнулся лбом в живот Аскольда, - он будто избавился от тяжкого груза, что тащил на себе много лет. Джудит машинально начал поглаживать его золотистые волосы, совсем как раньше, в юношестве, когда жизнь казалась беззаботной и прекрасной.

Он попытался отвлечься от недавнего действа, но воспоминания предательски возвращались в мысли, - несмотря на то, что это не был его первый поцелуй, этот был самым волнующим: Аскольд и сам не знал, что он испытал в тот момент, - никакого отвращения, никакой неприязни или неудовольствия.

Джудит не ощущал неприятия, когда попытался в мыслях назвать Анастасиуса любовником, а не другом. Будто и не было десяти лет дружбы, когда в его голове и мысли не проскакивало о том, чтобы их отношения немного....преобразились?

Молчание затянулось, и Аскольд, мягко подняв голову Анастасиуса, в этот раз наклонился сам, - он действовал самостоятельно, и Обелия никак не мешал ему в этом деле. Его ответный поцелуй был неловким и неумелым, но Анастасиусу было достаточно и этого, - в мыслях он лишь умилился его неопытности, с готовностью беря дальнейшую инициативу на себя.

Тихий шёпот волной разнёсся по помещению:

— Я люблю тебя.

1 ... 9 10 11 12 13 ... 21