Тридцать семь герц

Иногда душу можно услышать только тогда, когда она замолкает навсегда.

День первый. 23:47.

Хан Джисон стоял на пешеходном мосту через Ханган, вцепившись пальцами в холодный металл перил.Ветер трепал волосы, забивался под расстёгнутую куртку, но он не чувствовал холода. Внутри горело что-то другое — сухое, колючее, выжженное до пепла.

Город затих. Или это он перестал слышать?

Внизу текла вода. Чёрная, маслянистая, вбирающая в себя неоновые отражения города. Гангнам на том берегу перемигивался тысячами огней, равнодушный к маленькой фигурке на мосту.
Дурак, — подумал он о себе в третьем лице.
— Вечно ты доводишь всё до крайности.
Он знал, что это пройдёт. Знал по опыту: боль всегда приходит волнами, и за пиком следует спад. Нужно просто перетерпеть, переждать, дать себе время.

Но сегодня время было его врагом.

Сегодняшний скандал с отцом не был похож на другие. Потому что впервые в голосе отца он услышал не злость, а усталость. Тихая, безнадёжная усталость, когда человек перестаёт верить, что ты можешь измениться.

«Ты проживаешь жизнь впустую, Джисон. В тебе нет стержня».

Джисон вытащил телефон. Экран светился в темноте, как маленький спасательный круг. Пальцы сами набрали сообщение в групповой чат.
Туда, где были все: Чанбин, Минхо, Феликс, Хёнджин...
«Ребят, я, кажется, всё понял. Жизнь — это...»

Он не дописал.

Потому что понял, что писать ему нечего.
Что за этим многоточием — пустота.
Он сам — пустота, обёрнутая в шум.
Кто-то окликнул его сзади. Джисон обернулся.
На мосту, метрах в десяти от него, стоял мужчина средних лет, тощий, небритый, в дешёвом плаще.
Глаза бегали, руки дрожали, явно пьяница.

— Закурить есть? — спросил мужчина.
Голос был сиплый, простуженный.

— Извините, я не курю.

— А деньги? Дай на метро.

Джисон молча полез в карман.
Достав бумажник, вытащил несколько слегка помятых купюр.
Ему было всё равно. Пусть забирает.
Может, этому человеку они нужнее?
Нужно же помогать, верно?

Мужчина шагнул ближе, протянув руки к паре купюр, которые молча держал в руке юноша.
И вдруг, взгляд его изменился, стал жёстким и слегка колючим.
Он заприметил дорогой телефон в руке Джисона, затем глаза упали на часы на запястье, да и сам юноша, одет был очень прилично.

— А ну дай сюда.

— Что?

— Телефон дай, сказал.
И часы. Живо.

Джисон моргнул, не сразу осознавая ситуацию. Ему это казалось таким нелепым.
Так абсурдно на фоне его вселенской тоски, что он почти улыбнулся.

— Слушайте, — начал он примирительно.
— Если вам правда нужны деньги, я могу снять в банкомате...

— Заткнись!

В руке мужчины блеснуло лезвие. Маленький перочинный нож, в темноте казался огромным.
Джисон смотрел на него и чувствовал странное отстранение.
Будто это происходит не с ним, словно он смотрит кино про себя.. со стороны?

Он мог отдать телефон.
Мог убежать, ведь был явно быстрее.
Мог позвать на помощь, мост совсем не пустовал.

Но внутри что-то щёлкнуло.
Та самая усталость, что говорила голосом отца, поднялась из глубины:

— Зачем вам это? — спросил он тихо.
— Вы правда думаете, что это сделает вас счастливее?

Мужчина опешил. Такого ответа он явно не ожидал.

— Молчи! — заорал он, и в голосе была уже не злость, это был страх.

Он шагнул вперёд,

Джисон отшатнулся, споткнувшись о какую-то железку на асфальте.

Он не почувствовал удара.
Он почувствовал пустоту под ногами.
Металл перил, внезапно исчезнувший за спиной. Удар спиной о воду. Холод, разрывающий лёгкие.

Темно.

Мост был рядом.
Он видел его совершенно отчётливо: фонари, мокрый асфальт, фигуру мужчины, который в панике оглядывался по сторонам, а потом и вовсе бросился бежать.

Джисон попытался встать и не смог понять — встал он или нет. Он был здесь, на мосту, но одновременно чувствовал, как тяжёлое тело уходит ко дну. Там, внизу, в чёрной воде.

Странно, — подумал он. — Я утонул?

Страха не было. Было только недоумение и лёгкая досада.
Как нелепо.
Как глупо.
Из-за какого-то пьяного дурака.

Он посмотрел на свои руки. Они были почти обычными, только чуть прозрачными, чуть светящимися в темноте, как экран телефона на минимальной яркости.

Мимо прошла женщина с собакой.
Пёс вдруг насторожился, уставившись прямо на Джисона и тихо заворчал.
— Тише, — женщина потянула поводок.
— Там никого нет.

Никого нет.

Джисон аккуратно подошёл к ней.
— Простите,
— Вы не скажете, который час?
Женщина прошла сквозь него, даже не вздрогнув.
Он почувствовал лёгкий электрический разряд, как дуновение холодного воздуха. И всё.

Господи.

Он пытался заговорить с другими прохожими — тщетно.
Пытался дотронуться до перил — рука проходила сквозь металл, словно сквозь голограмму.
Он стоял на мосту, где минуту назад стоял живой человек, и смотрел, как внизу суетятся спасатели. Они вытащили тело.
Его тело.
Бледное, неживое, с открытыми глазами, смотревшими в куда-то вверх.

И тогда пришёл страх.

Он осел прямо на асфальт

А сел ли? А призраки вообще могут садиться?

Сорок дней, — прошептал кто-то рядом.
Или не прошептал.
Слова возникли прямо в голове, без звука.
— У тебя сорок дней, Хан Джисон.
— Найди того, кто увидит. Кто услышит. Кто сможет коснуться. Иначе ты канешь в небытие.

Джисон поднял голову.
Никого.
Только дождь, только равнодушный город.