Наваялася экстра, причастная к размноженью хозяина властного

Хеисш насторожился, услышав шаги: по лестнице спускалось несколько неприятелей — минимум четверо. Он поднялся на ноги: интуиция, доставшаяся от неизвестного отца, подсказывала, что этот визит может круто изменить его жизнь, но неизвестно, в какую сторону. Сейчас он сидел один в тёмной маленькой камере где-то в подвалах проклятой огненной крепости, закованный в антимагические наручи и ошейник. Хеисш не помнил, как здесь оказался. Видимо, он отрубился, когда враги применили какие-то подлые заклинания белоглазых мразей и захватили его в плен. Пару дней с ним обращались хорошо: подлечили, пока он был без сознания, не били, не пытали, не насиловали. Здоровенные зелёные недруги — так называемые орки — молча приносили ему чистую воду и неплохую пищу. Как действовать в санитарном углу было интуитивно понятно, и Хеисш разобрался во всём с первого раза. В общем, здесь было даже лучше, чем в наложниках у хозяина Фисшта, но всему хорошему приходит конец.

Лязгнул замок двери, и в камеру зашли два зеленокожих орка, заняв собой всё свободное пространство. Оглядев пленника, недруги бесцеремонно, но вроде не стараясь намеренно причинить боль, потащили его из камеры наружу. Шли они недолго: миновав несколько таких же дверей, как была в его камере, орки втолкнули Хеисша в более просторное помещение. Судя по оборудованию — камера пыток. Теперь понятно, почему с Хеисшем так хорошо обращались: хотели, чтобы у него были силы вынести все запланированные ими истязания.

В центре помещения на простом стуле величественно восседал невысокий стройный человек — сильный маг, судя по количеству амулетов, отголосок мощи которых Хеисш чувствовал даже через антимагические оковы. За человеком стоял белоглазый мразь — видимо, это о нём геронт Шомщ предупреждал хозяина Фисшта. Мразь был, очевидно, не чистокровный — тех выследили всех поодиночке и уничтожили лучшие представители Народа, — но, по словам геронта, очень сильный, даже опаснее истинных белоглазых.

— О самый главный маг, — низко склонился перед человеком мразь, — великий мастер Цеф, снизойдите своим благородным вниманием и обратите величественный взор на презренного врага. Этот червь — единственный выживший из всех ящеров. Прошу, позвольте мне, вашему самому верному слуге, покончить с этой мерзкой тварью с помощью самых изысканных пыток, которые когда-либо могли видеть ваши прекрасные глаза. Умоляю о такой милости, великий мастер Цеф, — белоглазый глянул на пленника с ненавистью и кровожадным предвкушением.

Хеисш опустил голову: не стоило дерзостью вызывать недовольство человека, который, похоже, был здесь главным. А ещё и оттого, что в нём потухла всё же слабо теплившаяся надежда, что эти противники будут такими же добрыми, как их собратья, с которыми Хеисш общался, когда учил их язык. Но видимо, те пленники вели себя благожелательно с нетипичным «ящером» только из-за того, что он вызвался носить им еду и намеренно не измывался, в отличие от других представителей Народа.

— Погоди, Морри, — задумчиво произнёс человек приятным негромким голосом. — Этот ящер не похож на остальных. Он такой...

Слабый? Ненормальный? Уродливый? Хеисш много раз слышал эти слова в доме хозяина, когда Фисшт показывал его своим гостям и гордо рассказывал, как ему удалось подложить одного из своих рабов под пленника-эльфа, удачно свихнувшегося, но остававшегося достаточно мощным магом. Родитель рассказывал, что при соитии у него открылись родовые протоки, потому что отец-эльф был самым сильным в том рабском бараке. Хеисш его понимал: чем потерять последнюю кладку, лучше понести — пусть даже от неприятеля-эльфа — и произвести на свет дитя, которое может выжить, добиться успеха и сделать жизнь своего неудачливого родителя лучше. Тело удалось обмануть, но в остальном не повезло: пусть у сына оказалась необычная стихия, но до того момента, когда хозяин Фисшт решил, что возьмёт Хеисша в младшие наложники, его родитель не дожил.

— Такой интересный, — человек закончил фразу столь неожиданным словом, что Хеисш невольно вскинул на него удивлённый взгляд, встретившись с пытливым взором карих глаз.

Белоглазому мразю, однако, услышанное не понравилось — вскинувшись, он зашипел:

— Великий мастер Цеф, эта чешуйная тварь недостойна вашего драгоценного внимания, не то что таких слов!

— Тихо, — человек небрежно отмахнулся — и мразь тут же заткнулся, с лютой ненавистью глядя на Хеисша. Видимо, этот мастер действительно был весьма великим! Человек поднялся и властно кивнул двум оркам, державшим пленника: — Освободите его!

У мразя от возмущения едва белая грива вся дыбом не встала, но он послушно промолчал, только зеленокожие что-то недовольно буркнули, но всё же сняли с Хеисша наручи и ошейник.

Ох, ничего себе у этих орков потенциалы и уровни! Вполне сравнимые с сильнейшими огневиками Народа. Если все орки здесь такие, то как хозяин Фисшт собирался задавить их количеством? Но может, эти двое — самые сильные огневики орков? Тогда почему они простые слуги у мага земли, дар которого явно слабее? Мразь, как и ожидалось, оказался подавляюще мощным водно-воздушником, но он тоже беспрекословно слушался человека и называл себя верным слугой. Этот Цеф — их хозяин? Любой из Свободных Народа отдал бы руку, ногу или даже всё состояние ради того, чтобы ему беспрекословно подчинялось столь могущественное существо, и сейчас бы на месте Цефа сцеживал два вида энергии и бахвалился перед всеми, раздувая от гордости шейные мешки. А этот странный человек просто утихомирил мразя и обошёл интересного ему пленника кругом, молча его разглядывая.

Хотя теперь можно было признать, что Фисшт — видимо, уже бывший хозяин — тоже казался слабым не только свободным членам общества, но даже его собственным рабам. Фисшт уже несколько лет не мог никого оплодотворить и потому с таким энтузиазмом вызвался возглавить очередное нападение на проклятую огненную крепость. С помощью хитрого плана по использованию мразя Фисшт надеялся захватить наконец необходимый Народу бастион с огненным источником и произвести должное впечатление на своих наложников, у которых уже созрели кладки, но родовые протоки так и не открывались, как бы хозяин их ни трахал. Хеисш боялся боли, как ему казалось, сильнее, чем остальные наложники, и потому он исправно подставлялся хозяину, проявлял внешнюю покорность, изображал удовольствие, но обмануть своё тело не мог — ну не считало оно Фисшта сильным партнёром и не раскрывалось под него...

— Занятный. Водник и полукровка, — хмыкнул человек и по-хозяйски обхватил ладонью лицо Хеисша, приподнимая и разглядывая черты. — Надо же — ящер и эльф.

Удивительно, но больно не было: человек сильно не сжимал, не впивался ногтями в нежную кожу щёк, покрытую самыми мелкими чешуйками, наоборот, уверенная хватка тёплых пальцев была... приятной? Рядом злобно засопел мразь, изнывая от вынужденного молчания, и великий мастер, проявляя неожиданную доброту, повернулся к нему:

— Морри, ты что-то хотел сказать?

— Ни один эльф не коснулся бы мерзкого ящера по своей воле! — яростно выпалил белоглазый.

Мразь считал себя эльфом? Не сильфидом — как белоглазых называли жители этого мира... Почему? Он себя в зеркале видел?

— Тихо, Морри. Но ты прав, скорее всего тот эльф не был в здравом уме, — проницательно заметил человек, мягко поглаживая большим пальцем Хеисша по щеке, и вдруг посмотрел ему прямо в глаза: — Ящер, ты же нас понимаешь?

Как он узнал? Хеисш попытался отвести взгляд, но лицо человека посуровело, а хватка пальцев на подбородке стала болезненной:

— Даже не пытайся! Я вижу, что понимаешь. Где ты выучил язык, отвечай!

Человек смотрел так требовательно, а мразь так пугающе усмехался, что Хеисш сразу же сдался:

— Пленные, которых сцеш-шивали. Я много рас-сговаривал с пленными и учился.

— Ты знал своего отца эльфа? — Тёплые пальцы мягко помассировали помятый подбородок, словно поощряя за послушание. Похоже, великий мастер применял боль только для наказания за непослушание?

— Нет, ис-с него сцедили всю энергию ещё до моего рош-шдения, — торопливо ответил Хеисш: в нём вновь затеплилась надежда, что за хорошее поведение его не станут пытать...

— А твой родитель? — продолжил допрос человек.

— Умер. Много оборотов нас-сад... — У Хеисша невольно сел голос перед неприятным оправданием: — Я был ис-с последней его кладки.

— А его предыдущие?..

— Неудачные.

Услышав сконфуженное признание плохой наследственности, великий мастер чуть прищурился и вдруг без долгой подготовки и какого-либо напряга накинул на Хеисша несколько тончайших затейливых заклинаний, которые тот даже различить не смог, не то что опознать. Ничего себе уровень мастерства! Хеисш такого никогда не видел. Да и за сложнейшими заклинаниями, навешенными на самого человека, чудилось что-то странное... Может, это просто маскировка от врагов и этот Цеф в действительности намного более великий? Тогда становилось понятным, почему его беспрекословно слушались и белоглазая мразь, и огненные психи-орки. И кажется, его действительно заинтересовал Хеисш. Может, маг земли захочет взять занятного ящера себе в рабы, защитив этим от мразей и психов?

— А у тебя кладка будет первая? — понизив голос, шепнул на ухо человек.

Мразь и орки, не расслышавшие вопроса, раздражённо нахмурились, но смутившийся Хеисш был этому только рад: такие интимные подробности очень не хотелось обсуждать в широком кругу слушателей. Пусть господин, видимо, с помощью хитрых заклинаний уже всё про пленника узнал, Хеисш тихо и послушно подтвердил:

— Первая.

— У тебя ни родителей, ни братьев, ни детей, — внимательно посмотрел великий мастер. — Чего ради ты напал на Ур?

— Мой хос-сяин... бывший хос-сяин Фисшт вс-сял сюда всех своих налош-шников, у кого сос-срела кладка, чтобы мы увидели, какой он сильный и успешный... если бы он с-сахватил вашу крепость.

— Ты наложник, и у тебя созрела кладка, — уточнил господин, задумчиво прищурившись. — Зачем тебе видеть сильного хозяина на поле боя?

Сначала Хеисш удивился вопросу и даже чуть растерялся, но потом вспомнил, что у людей практиковался странный процесс размножения с двумя разными от самого рождения видами особей — оплодотворителями и внутривырастителями — они даже внешне различались. Хотя и на нормальный процесс люди тоже были способны, но только самые сильные особи. Хеисш постарался объяснить как можно подробней и понятней:

— Кладка давно сос-срела, но прошлый хос-сяин долго не мог меня оплодотворить: моё тело считало его слабым осеменителем. Все его налош-шники так считали уш-ше пару оборотов — ни у кого не открывались родовые протоки к кладке. Если сос-сревшую кладку долго не оплодотворять, она теряется — это трагедия для носителя: кладок всего четыре в ш-шис-сни. И пос-сор для хос-сяина: его считают слабым. Он хотел, чтобы налош-шники увидели его силу, и тогда бы родовые протоки открылись — он смог бы оплодотворить кладки. У Народа осеменители — только сильные особи.

— Странно, как ваш Народ ещё не вымер, — косо посмотрел великий мастер. — Когда я прокрутил через себя энергию ваших магов, я понял, что даже все вместе они слабее любого моего слуги, — он небрежно кивнул в сторону мразя.

У Хеисша ослабели ноги, как только он в полной мере осознал слова человека и представил уровень его мощи! Силой захватить себе энергию другого мага могли лишь самые могущественные мастера. Хеисш слышал, что некоторые геронты могли овладевать энергией слабых рабов, но этот мастер Цеф одолел величайших магов Народа! И говорил об этом с такой лёгкостью...

Человек, не выпуская из ладони подбородка Хеисша, невольно упавшего на колени, сделал маленький шажок вперёд, позволяя обмякшему ящеру привалиться к своим ногам и даже поддержав другой рукой за спину:

— Что с тобой? Тебе плохо?

Великий мастер такой добрый, заботливый, мудрый, невероятно могущественный и умелый... Хеисш почти бессознательно потянулся вперёд и ткнулся плоскими ноздрями в небольшую выпуклость под лёгкими штанами человека, пахшую так заманчиво...

— Что ты делаешь? — дёрнулся Цеф.

От омерзения? Нет, нет, не отталкивай, пожалуйста... Чувствуя, что внутри начало сладко тянуть — как никогда раньше — и нижний вход в тело увлажнился словно при соитии с хозяином, но намного обильнее, Хеисш задрожал и прижался к человеку теснее:

— Добрый господин, сильный господин, прошу, вос-сьмите меня младшим налош-шником! Пусть у вас есть более сильные налош-шники, но я буду самым послушным, самым услуш-шливым, самым верным, я срас-су начну растить оплодотворённую вами кладку, ваши дети будут самыми ухош-шенными. Умоляю! Я не могу потерять первую кладку...

— Ящера — в наложники великому мастеру?! — яростно зашипел мразь. — А как же мы? Ведь это я и Отмо — самые любимые наложники великого мастера Цефа!

Лица обоих орков, стоявших настороже по бокам от Хеисша, задрожали от напряжения и потемнели. От гнева? От проявленной пленником наглости? Но на лице человека вроде не было злости: он не скалил зубы, а просто прикусил верхними такую необычно припухшую нижнюю губу. О чём он думает? Что он решит?

Мастер Цеф в это время пытался понять, как докатился до жизни такой и как вообще согласился на эту авантюру. Да, он обещал мастеру Ниссу исполнение любого желания, да, он сказал, что устраивание встречи Морри с Отмо исполнением желания не считается... Но он же не думал, что повёрнутый на евгенетике эльф потребует его участия в процессе ящерского размножения! Хотя ему стало чуть легче, когда он вспомнил, что после его возмущений Морри предложил себя в оплодотворители ящера... Какое же прекрасное лицо было у коменданта... презелёное и орущее! А уж когда эльф в качестве альтернативы предложил Отморозку самому стать осеменителем... Ух!

Цеф мягко погладил жавшегося к нему ящера по чешуйчатой голове:

— У меня в наложниках одержимый эльф и буйный орк. Тебе же будет сложно с ними.

— Обо мне не беспокойтесь, — благоговейно посмотрел на него Хеисш, — я очень терпеливый. Я никогда не ссорился с налош-шникам бывшего хос-сяина. Я хорошо общался с эльфами и орками, которые попадали в плен Народу. Я постараюсь воспринимать вашего любимого налош-шника как эльфа...

— А сейчас ты меня как воспринимаешь? — удивился мразь, нагло влезая в разговор.

Но человек не рассердился — видимо, действительно очень любил — и смотрел выжидательно на Хеисша.

— Как белоглас-сого м-м... сильфида — так вы их нас-сывали.

— Почему ты не любишь сильфид? — заинтересовался великий мастер.

Он не знал? И не подозревал, какую страшную тварь взял в наложники? Ну сейчас Хеисш откроет ему глаза.

— Народ и сильфиды ис-сначально ш-шили в одном мире, но белоглас-сые с-саигрались своим могуществом, нарушили баланс энергий нашего мира и сбеш-шали порталами в ваш. Народ долго пытался открыть секрет их порталов, но получилось только тогда, когда наш мир почти рас-срушился. С-сдесь все источники с-семли и огня были уш-ше с-саняты людьми и орками, но Народ смог отомстить белоглас-сым м-м... сильфидам.

Великий мастер Цеф переглянулся со своим наложником. Тот выглядел чуть озадаченным.

— Сильфиды вполне могли быть гермафродитами, но в остальном надо разбираться. Пока это только слова ящера, — наконец непримиримо прошипел мразь и сверкнул бледными зенками на пленника: — А эльфам вы за что мстили?

— Морри, — человек строго успокоил белоглазого и требовательно посмотрел на Хеисша: — Ответь ему.

— Он с-снает. Эльфы породнились с сильфидами. В вашем налош-шнике кровь сильфид!

— Это и я знаю, — человек отмахнулся от ужасающего факта как от чего-то незначительного. Видимо, его невероятное могущество позволяет не опасаться коварного мразя. — Но убивать всю расу из-за одного рода эльфов с каплей крови сильфид? Тебе не кажется, что это плохо и несправедливо?

— Народ не с-снал, — послушно опустил голову Хеисш. — Народ не мош-шет рас-сличить, есть в эльфе кровь белоглас-сых или нет. Геронты решили убить всех эльфов. Но это плохо и несправедливо.

— Я его всё-таки грохну... потом, — нежным голоском мурлыкнул эльф, но осёкся под взглядом человека.

— Как ты выжил, когда м... когда я убил всех остальных ящеров? — великий мастер направил суровый взгляд на Хеисша, а не на мразя, что было бы справедливей, но как бы ни было обидно, потенциальному хозяину надо отвечать со всем старанием. И Хеисш честно попытался:

— Я ощутил какое-то неприятное вос-сдействие энергией воды, которое мне не понравилось и я пытался от него ускольс-снуть... Больше ничего не помню.

Человек вновь переглянулся с любимым наложником, и тот кивнул:

— Он почти скинул изначальный крючок, поэтому и заморозка, и отморозка на него подействовали не в полной мере. Сделаю поправку — на будущее.

— У ящеров много таких полукровок, как ты? — заинтересовался великий мастер.

— Почти нет. Полукровки слишком слабые во младенчестве — не выш-шивают. Мой родитель потратил слишком много сил, чтобы я немного вырос... но я был его единственным сыном и ему пос-сволили — ис-са моей редкой стихии и его малой ценности для хос-сяина. Остальные не тратят столько на детей, чтобы самим было легче выш-шить.

— Где живёт ваш народ в нашем мире?

— На континенте с другой стороны, куда выходили порталы м-м... сильфид. Они там тош-ше что-то сделали с потоками, так что вся энергия ушла оттуда на ваш континент.

— Ящерам не хватает энергии, и они поэтому атакуют Ур? И захватывают пленных, чтобы сцеживать энергию?

— Сцеш-шиванием много не добудешь, но бес-с трёх видов энергии портал не откроешь. Так бывший хос-сяин говорил.

— А ты умеешь открывать? — опять влез наглый мразь.

Но Хеисш уже понял, что господин предпочитает, чтобы он отвечал на все вопросы его любимого наложника, и, получив разрешение во взгляде человека, пояснил белоглазому:

— Я не умею сос-сдавать порталы, но если рядом будут маги с-семли и огня, то с тремя видами энергии я смогу вос-сродить портал, который ранее уш-ше открывали.

На этот раз многозначительно переглянулись все: человек, орки и мразь.

— Энергию воды для последнего портала ящеры получили от тебя? — поощрительно почесав за плоским ушком, спросил великий мастер.

Лестно, конечно, что господин был такого высокого мнения о Хеисше, но к сожалению, придётся его разочаровать:

— Нет, это остатки той, что получили ис-с эльфов. Я слаб, ис-с меня много энергии не сцедишь. Хос-сяин Фисшт испольс-совал меня только для амулетов свяс-си с теми, кто был с-са барьером — и то я не мог с-сачаровывать больше, чем рас-с в месяц. Я очень долго копил энергию, а водных источников там нет.

— А здесь есть, — внимательно посмотрел господин. — Сможешь повторить? Сможешь зачаровать амулет для нового хозяина?

— Так те амулеты все одинаковые, — с готовностью закивал Хеисш, — там только в одной петле отличие — для неё рас-сные с-сначения и перебираешь. Я находил свободное и привяс-сывал два амулета друг к другу с этим с-сначением, чтобы мош-шно было свяс-сываться на любом расстоянии даш-ше черес-с ваш с-сащитный барьер. А моим новым хос-сяином будете вы, великий мастер Цеф?

— Да. Я думаю, ты мне подходишь, — важно кивнул человек — и орки с мразем просто окаменели, но не обращая на них внимания, великий мастер продолжил: — Мне понравилось, как ты сказал про послушание и верность. Ты же не станешь меня предавать, чтобы я не отдал тебя страшному сильфиду?

Хеисш испуганно замотал головой: он же не идиот, чтобы менять прекрасного хозяина Цефа на ужасного белоглазого мразя!

— Мастер Цеф... великий, а как же я? Вы же говорили, что следующим думаете взять в наложники меня! — прерывающимся голосом выдавил один из орков — который помоложе.

Всё лицо его было напряжено, губы дрожали, на глазах едва слёзы не выступили. Видно, сильно переживал, бедняжка, что ящера взяли первым. Но ничего, если человек согласится взять и его, Хеисш постарается проявить к молодому орку всё своё терпение и доброту. И о детях хозяина и этого орка будет заботиться, как о собственных.

— Ты ещё не дорос до нужного уровня послушания, — скептически посмотрел на него великий мастер и перевёл суровый взгляд на второго орка, который тихо кашлял, отвернувшись. — А ты, Отмо, уже перерос этот уровень, поэтому думаю, что ты готов к свободной жизни. И чтобы тебе было легче, я дарую своего любимого наложника — Морри.

Старший орк закашлялся ещё сильнее — видимо, сильно ударила по нему эта тяжёлая новость: такого монстра ему подсунули! Конечно, в Народе бывало, что хозяева давали вольную больным или умирающим рабам, но этот орк выглядел здоровым и полным сил. Похоже, хозяин действительно с искренней любовью отпускал на вольную жизнь полностью готового к ней подопечного, да ещё оставлял Хеисша единственным наложником — этот человек был просто святым! Хотя мразь натурально схватился за сердце:

— Двух любимых наложников променять на этого червя?! Как вы жестоки, великий мастер Цеф! Но не забывайте: стоит вам только позвать нас обратно к себе — мы тотчас примчимся и сделаем всё, что прикажете!

— Да как такое забыть, — сдавленно хмыкнул человек и повернулся к пленнику: — Кстати, как тебя зовут, наложник мой?

— Хеисш. Но если вам будет угодно, хос-сяин, мош-шете дать мне другое имя.

— И это сойдёт. Хейш — отличное имя, тебе подходит.

— Как скаш-шете, хос-сяин, — восторженно выдохнул Хеисш, чувствуя, как по внутренней стороне бёдер потекла смазка. — Вы меня сейчас оплодотворите?

— Давай хоть до покоев моих дойдём, — покраснел господин — видимо, так сильно хотел попробовать своего нового наложника. — Да и одежду тебе надо найти.

Орки и мразь поспешно покинули камеру пыток, похоже, раненые в самое сердце. Великий мастер потянул Хеисша вверх, поднимая с колен, и тот тихо заметил:

— Хос-сяину не нуш-шно беспокоиться о моей одеш-шде. Я налош-шник — я буду сидеть дома.

— А если я захочу вывести тебя на прогулку и показать, какой я сильный и удачливый? — насмешливо хмыкнул человек.

— Я и так ваш навеки, — прошептал Хеисш и сделал самое искренне признание в своей жизни: — Мои родовые протоки открыты для вас, хос-сяин.

— Это прекрасно, — ласково улыбнулся великий мастер Цеф. — Но в одежде все чувствуют себя уверенней, а я хочу, чтобы моему наложнику было хорошо на новом месте. Если тебе ещё что-то понадобится, сразу говори мне, ладно?

Этот человек святой, святой...