ГЛАВА 16。

После непродолжительных водных процедур Инь Цзинхуань, как и был, без одежды, сразу же запрыгнул в кровать к Цзюй Фаню, где они в объятьях друг друга провели незабываемый день, плавно перешедший в незабываемую ночь.

— Ох, боги, я это... В прошлой жизни наверняка спас кучу людей от какого-нибудь злодея. Точно, героем был! — тяжело дыша, сказал Инь Цзинхуань, умостившись под тёплый бок Цзюй Фаня.

— Это ещё почему? — улыбаясь, спросил тот.

— Ну, потому что в этой жизни я заполучил тебя. Наверняка, в награду за какой-нибудь подвиг! — серьёзно выдал Инь Цзинхуань, после чего видя смущение на лице своего любовника, расплылся в довольной улыбке.

— Ты в тюрьме был или в школе ветренных мужчин обучался? — смеясь, спросил Цзюй Фань.

— От нефиг делать я сочинял всякое такое для тебя. Половину забыл, конечно же, но когда вспомню, обязательно тебе скажу, — хитро ухмыльнувшись, сказал Инь Цзинхуань, после чего словно ленивый кот потянулся к Цзюй Фаню и обнял того за талию. — Давай-ка спать, завтра нам надо рано на работу.

И только он сказал эти слова, как тут же почувствовал, как Цзюй Фань напрягся.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Инь Цзинхуань, слегка привстав, чтобы посмотреть отводящему в сторону свой взгляд Цзюй Фаню прямо в глаза.

— Ничего не случилось, просто... — сказал тот и закусил нижнюю губу. — Я продал лавку...

— ЧТО?! Почему? Ты ведь говорил, что появились покупатели! Зачем ты это сделал?! Или ты мне соврал? Тот гадёныш продолжал тебя донимать, так? Если это так, я пойду и убью его!

— НЕ НУЖНО! — вцепившись в руку Инь Цзинхуаня, воскликнул Цзюй Фань. — Если ты это сделаешь, тебя казнят, разве ты не понимаешь?.. Жу Чун тут ни при чём, он больше не объявлялся и ничего не делал, всему виной те слухи. Ты прав, я тебя обманул, когда сказал, что появились покупатели. Их не было, потому что никто не хотел приходить ко мне в лавку и покупать веера, потому что я обрезанный рукав... Я долго об этом думал, взвешивал все за и против и решил, что лучшим решением будет продать лавку, пока она ещё чего-то стоит. Нашёл покупателя, который дал мне неплохую цену и две недели тому назад мы заключили сделку.

— Но... Но ведь ты так любил эту лавку, — жалобно протянул Инь Цзинхуань. — Ты ведь так любишь мастерить веера, что же теперь? Из-за меня и этого идиота ты потерял дело, которое тебе так нравилось...

— Ничего страшного, я по-прежнему могу мастерить веера и продавать их какому-нибудь перекупщику, который выставит их в своей лавке, — улыбаясь, выдал Цзюй Фань, а потом чуть тише добавил: — Знаешь, может быть, я в прошлой жизни и был тем злодеем, от которого ты спас мир?

— Да блядь, точно нет! — в сердцах воскликнул Инь Цзинхуань. — Ты был каким-нибудь божеством, но точно не злодеем и уж точно не заслуживаешь всего этого дерьма!

— Я предпочитаю думать, что после встречи с тобой я просто свернул на иной путь. Он тернистый, но усыпан любовью и развратом, и я полностью уверен, что не жалею о своём выборе. Мне кажется, что это вынужденное изменение принесёт мне больше радости, чем крошечная лавка на богами забытой улочке в нашем городе.

— Мир тебе не заслуживает, — недовольно пробубнил Инь Цзинхуань, после чего рухнул обратно на подушку и потянулся к Цзюй Фаню за поцелуем.

— А ты умудрился каким-то образом заслужить, — улыбнувшись, сказал тот и, потянувшись рукой к одеялу, укрыл их обоих с головой, начав жадно целовать своего парня.

***

Проснувшись ближе к обеду Цзюй Фань лениво потянулся и начал шарить руками по кровати в поисках своего очень удобного парня, но вместо него обнаружил лишь усатую, наглую мордочку Лао Дао. Цзюй Фань улыбнулся, подумав о том, что Инь Цзинхуань наверняка сейчас ворвётся в их спальню с очередным завтраком в постели, но чем больше Цзюй Фань ждал, тем больше понимал, что никаким завтраком, ни даже обедом его не угостят. Он привёл свои волосы в порядок, после чего отправился на поиски своего парня и как оказалось, нигде в доме того не было. Обеспокоенный Цзюй Фань вышел из дома и побегал вокруг него несколько раз, заглядывая в каждое складское помещение, надеясь его там отыскать, но Инь Цзинхуаня не было ни в доме, ни за домом, ни даже в курятнике, что он сам построил, и в котором теперь обитали три курочки и один петух.

Испугавшись, что тот отправился воплощать в жизнь вчерашние угрозы, Цзюй Фань метнулся к воротам, намереваясь его остановить, но услышав странный шум за ними, замер на месте. Воображение тут же подкинуло Цзюй Фаню что за воротами стояли городские стражники, которые приехали его арестовывать за пособничество в преступлении, ведь именно из-за него только что вышедший из тюрьмы преступник вновь сотворил плохое. В ворота постучали и собрав всю свою волю в кулак, Цзюй Фань их открыл и шагнул прямо в объятиях к Инь Цзинхуаню.

— Утречко доброе, Фань-гэ, — ласково произнес тот и Цзюй Фань чуть было не расплакался.

— Куда ты ходил... Я так испугался, что ты отправился к Жу Чуну... Я так испугался, — причитал он, крепко обнимая Инь Цзинхуаня за шею.

— Ходил тебе за подарком, — весело сказал тот и погладив Цзюй Фаня по волосам, осторожно отстранился и, отступив на несколько шагов назад, широко раскинул руки и громко крикнул: — Тадам!

Растерянный Цзюй Фань не сразу понял, что именно имел в виду Инь Цзинхуань, но после до него дошло, что то, что находилось за его спиной и было тем самым подарком: огромная повозка размером чуть ли не с целый дом, в которую были запряжены четверо бурых лошадей.

— Тут даже твоё имя есть, — сказал довольный своей проделкой Инь Цзинхуань и подойдя ближе к повозке, указал на её деревянный бок, где крупными иероглифами было выгравировано имя Цзюй Фаня.

— Что это такое? — потрясённо спросил тот.

— Это повозка, — как для глупеньких ответил Инь Цзинхуань.

— Я прекрасно вижу, что это повозка, но почему она такая большая и почему ты привёл её к моему дому?

— Она такая большая, потому что не простая, — сказал Инь Цзинхуань и весело рассмеялся из-за получившегося каламбура. — Это дом на колёсах! Там есть кухня, спальня и даже мастерская! Всё для того, чтобы мы с тобой могли путешествовать по миру со всеми... Как их там? О, точно! Удобствами!

— Ты хочешь, чтобы я залез туда и что? — потрясённо спросил Цзюй Фань.

— Путешествовал по миру и продавал свои веера, — как само собой разумеющееся ответил Инь Цзинхуань, после чего подойдя ближе к своему хмурому парню, осторожно прикоснулся к его лбу и попытался пальцем разгладить появившуюся там морщинку. — Мне стало обидно, что из-за меня ты потерял лавку, а ещё что я никогда тебе ничего не дарил, ну, кроме той живности, но это не в счёт... Потому я и решил всё исправить и подарил тебе эту повозку. Дом на колёсах и лошади отныне принадлежат тебе, и ты волен с ними делать всё что захочешь, но я предлагаю загрузить в неё как можно больше вееров и путешествовать по миру. Белый свет повидаем, да и денег заработаем, чего тут тухнуть?

— Хуань, откуда ты её достал? Украл? — дрожащим голосом спросил Цзюй Фань, продолжая хмуро поглядывать в сторону огромной повозки.

— Да не! — тут же отмахнулся Инь Цзинхуань. — Я у Пэнь Уци её взял. Ну, помнишь, тот мужик из моей деревни, с которым мы вместе сидели? Я тебе не рассказывал, но я ему в тюрьме жизнь спас, так что он был у меня в долгу. Он рассказывал, что делает такие штуки и мне тогда показалось это бредом, но потом, когда я узнал, что ты продал лавку, решил, что такая повозка именно то, что тебе нужно! Этот Пэнь Уци вышел из тюрьмы чуть раньше меня и занялся заказом для одного господина, но сегодня утром я к нему припёрся и сказал что хочу эту штуку взамен своего долга, вот он мне её и отдал. А про твоё имя там, я сам придумал! — гордо сказал Инь Цзинхуань, — Надеюсь, иероглифы не перепутал?

— Нет, ты всё правильно написал, — растроганно проговорил Цзюй Фань.

— Ну так чё, ты согласен?

— Хуань, я... — тихо проронил Цзюй Фань и подойдя ближе, осторожно провёл рукой по щеке Инь Цзинхуаня, пальцами задевая длинные чёрные серьги.

— Стой, стой, стой, стой, стой! Перед тем, как мне отказать, давай-ка я тебе расскажу один секрет. Точнее, не секрет, а то, что должен был рассказать ещё вчера, — сказал тот и прикоснувшись к уху, дёрнул за чёрную серьгу. — Эту красоту мне тоже Пэнь Уци сделал. Мы разговорились, и он напомнил мне про один обычай из нашей деревни... Знаешь, мужчины там делают такое после того, как женятся ну или... Это... В общем, после того, как становятся полностью уверенными в своём спутнике жизни. Спутник жизни — это очередное трудное слово, которое я выучил ради тебя... И, в общем, эти серьги означают, что я определился со своим выбором. Мне больше никто не нужен... Я никогда не буду искать себе другого или другую, и до конца жизни буду верен только верен.

— Хуань, я... — растроганно произнёс Цзюй Фань.

— Я знаю, ты хочешь подумать и опять родишь мысль через стопицот лет, ну и зачем так мучиться? Если не хочешь, так и скажи, а если хочешь, тоже скажи. Сразу... Если ты волнуешься насчёт дома, то напрасно. У меня есть несколько хороших парней, которые присмотрят за домом. Тот же Пэнь Уци, если я его попрошу, будет за ним тщательно следить, и никто тут не сунется, можешь быть спокойным.

— Хуань, я...

— Фань-гэ, если ты переживаешь насчёт этих твоих удобств, то можешь быть спокойным. Там внутри есть всё, что тебе нужно, а если нет, то купим...

— Хуань, я...

— Если ты переживаешь насчёт этого драндулета, то так и знай, что я лучше всех умею с ним управляться, а ещё хорошо владею ножом, и к нам никто не полезет. Так ведь будет намного лучше, чем если твои бесценные веера кому попало за гроши, и если ты...

— Инь Цзинхуань! Да заткнись ты уже! Я согласен! — громко крикнул Цзюй Фань, и чтобы заткнуть несуразный поток мыслей Инь Цзинхуаня, впился в его губы страстным поцелуем.

Тот умудрился улыбнуться и долго и страстно целовал Цзюй Фаня в ответ, пока у того не заболели губы и не начали трястись коленки, а следом заведя повозку во двор и заперев ворота дома, они вновь предались сладкому безумству.

***

Подготовка к путешествию заняла всего лишь несколько дней. Цзюй Фань загрузил в дом на колёсах всё самое необходимое, включая немереное количество вееров, клеточки для курочек и петуха, а также множество ингредиентов, чтобы при возможности баловать своего парня вкусными обедами и ужинами, а через неделю, тщательно заперев ворота дома, Инь Цзинхуань и Цзюй Фань отправились в увлекательное путешествие.

Весной, летом и осенью они колесили по миру, продавая искусные веера и наслаждаясь красотой бескрайних просторов, а зимой возвращались домой и долгими вечерами мастерили великолепные изделия, которые с наступлением весны намеревались продать. И не было человека счастливее на свете, чем Инь Цзинхуань, который каждое мгновение мог быть рядом с Цзюй Фанем, а также не было человека счастливее на всём белом свете, чем Цзюй Фань, который однажды осмелился вступить на путь разврата.

КОНЕЦ