Запись одиннадцатая.

18.10.2016.

Если вы думали, что это все, то вы глубоко заблуждались. Было глупо полагать, что на этом мои мучения закончатся.

Я умерла. Самой, что ни на есть настоящей смертью. Но легче от этого не стало.

Я видела собственную могилу. Находилась на кладбище, где меня похоронили. Наблюдала, как мое мертвое, бледное тело погружали в гроб и закапывали глубоко в землю... Сейчас я не чувствовала ничего. Совсем. Словно была пустым сосудом, лишенным эмоций. Изучающе глядела на сестру: она одиноко стояла около свежо-вырытой земли и не сводила стеклянных глаз с каменной таблички. На ней довольно изящно и учтиво написали:

«Долорес Маскильская»

(1992г.-2016г.)»

Даже цветочки принесла и положила на могилку. Приятно.

Моя Сашенька стояла рядом с ней. Правда, по её детскому личику было видно, что она ничего не понимала. Ну и хорошо. Такие события могут травмировать мою девочку. Она и без того достаточно пострадала из-за меня: лишилась матери и отца. Алексей не смог, как он говорил, сдать её в детдом: Лина все-таки приехала через пять часов после моей смерти. Застала моё безжизненное, скрюченное в луже крови тело практически перед самым входом и вызвала полицию. Мой муж успел только сбежать. Тяжело ему без меня будет. Надеюсь, он справится. Хотела за ним последовать, но решила сначала насмотреться на Линочку с Сашенькой, а потом уже отправляться к Алексею. Я его везде чувствую. Как будто мы связаны одной нитью...

Я должна быть разбита, подавлена, убита горем или ещё что-то вроде того, но я не чувствую ничего. Ни злости с гневом, ни отчаяния, граничащего с безысходностью, ни грусти, радости, переживания или разочарования. Ни-че-го. Пустота. Словно дырка зияет на месте моего сердца. И глаза пустые. Безжизненные. Это... удручает на самом деле.

Я тут не одна. Много вижу других... душ. Такие же потерянные, лишенные эмоций. Блуждают по миру бесцельно. Даже не разговаривают. Неужели мне уготована та же судьба? Не знаю. Меня это уже не волнует. Пусть будет так. Жаль только, с Алексеем... Алешенькой... не попрощалась. Как-то странно все получилось. Я умерла. Так глупо. Мой муж собственноручно убил меня. И я спокойно дала ему это сделать. Заслужила ведь.

Теперь стою над собственной могилой. Мертвая. Вокруг гробовая тишина, словно все звуки в одночасье пропали. Ни души. Живой, по крайне мере. Лишь ветер изредка завывает. Очень походит на скорбь. Надеюсь, хотя бы он действительно скорбит по мне. Вижу, как он пронизывает до костей вернувшуюся одну Лину, а я не чувствую – костей-то у меня нет. И тела нет. Одна душа. Глупая. Наивная душа.

Иногда мне казалось, что каждый день я умирала. Медленно. Постепенно. Сама того не подозревая. Я походила на сорванный цветок: увядала на глазах, хотя и продолжала верить, что все также прекрасна. Красивое сравнение, не так ли? Мне тоже нравится. Алексею, наверное, тоже понравилось бы.

И теперь я стою, из полуприкрытых глаз спокойно взираю на свою могилу, готовая ко всему, что предстоит мне в дальнейшем, и вижу... себя. Призрака, нагло сидящего на каменной плитке. Выглядевшего точь-в-точь как я. Одетого в белую длинную сорочку. Как и я.

Это существо бодро болтало ногами и широко улыбалось. Сумасшедше. Во весь рот. Обнажая острые, словно у вампира, клыки.

Я не задавалась вопросом, кто это. Словно кто-то, без моего ведома, подкинул мне в голову ответ: это ты.

«Ты.» – эхом раздавалось в моей недоголове. – «Это ты.» – и ни острого переживания или пугливого страха я не ощущала: знала, что она не навредит мне.

Мы смотрели друг на друга. Долго. Я – спокойно, безэмоционально. Она – издевательски, с лукавым блеском в глазах. Они у неё были другими... полностью черными. Всепоглощающими, будто настоящая бездна. И мы смотрели бы дальше, если бы в один момент она не спрыгнула с моей нашей? надгробной плиты и не двинулась ко мне. Она... оно... другая я прошла прямо через Лину. Та лишь слабо качнулась и мотнула головой.

- «Вот мы и встретились, – довольная, восторженно проговорила другая я, – наконец-то! Спустя столько лет... Рада?»

- «Кто ты?» – был ей ответом вопрос. Интересно, что для того, чтобы общаться, нашим душам не обязательно было открывать рот. Это можно было делать мысленно.

- «Ты итак знаешь, кто я.» – бездонные глаза изучающе осматривали меня, словно дикую обезьянку в зоопарке.

- «Ты – это я, – согласилась с собой же я, – но почему нас двое?»

Другая я неестественно повернула голову на девяносто градусов вбок. Теперь рот

оказался на уровне глаз, а глаза - на уровне рта. Это было непривычно.

- «А ты подумай. Мозгов у тебя больше нет, но такая способность сохранилась. Мы с тобой ведь умная девочка, Лола.»

Она продолжила невинно хлопать ресничками и весело улыбаться.

- «А вот Алексей считал по-другому.» – от одной моей тихой фразы черные глаза-бусинки налились красным, а другая я позеленела от злости.

- «НЕ СМЕЙ ДАЖЕ ОДНО ЕГО ИМЯ УПОМИНАТЬ В МОЕМ ПРИСУТСТВИИ! – зло выплюнула она. Её лицо исказилось в полной ярости гримасе, в то время как я все ещё не чувствовала ничего. – ОН УБИЛ НАС! ИЗУРОДОВАЛ, ИСПОЛЬЗОВАЛ, ИЗДЕВАЛСЯ, БИЛ, НАСИЛОВАЛ И СОВЕРШЕННО НЕ ЗАБОТИЛСЯ!»

- «Я умерла по своей вине, Лола. И ты тоже умерла по своей вине. Мы обе умерли по нашей вине.»

- «О, как ты наивна, моя дорогая Долорес. – голос другой меня видоизменился, стал более нечеловеческим, демоническим и угрожающим. – Мы докатились до этого не из-за нас, а из-за тебя. Это ты саморучно заковала нас в цепи ради него. Полностью отказалась от связи с внешним миром. Терпела любые упреки. Скандалы. Побои. Первой шла на примирение. Подавляла себя. Во всем слушалась. Внимала мудрости его родителей. Сама родила ребенка. Слова поперек не сказала. И к чему это привело?.. К тому, что он убил нас.»

Я опустила голову, ощущая вину, что тяжелым грузом упала на меня, словно пыталась поставить на колени. Однако я совершенно не понимала, где допустила ошибку. В конце концов, даже Алексей не сказал мне об этом перед смертью.

- «Непослушание мужа – грех. – попыталась тихо объясниться я. В голове всё ещё звучали громогласные слова папы. – Ты ведь помнишь, что говорили матушка с отцом. Если бы я не слушалась Алексея, то попала бы в ад за такие помыслы, разгневав Бога и обретя себя на вечные муки от рук самого Сатаны.»

- «Только вот никуда ты после этой вашей смерти не попала. Осмотрись? Это богом забытое место похоже на рай? Чертово кладбище! И я тут застряла вместе с тобой! Мы обе застряли здесь. Ни ада, ни рая не существует. А уж Бога с Дьяволом и подавно. Так ведь наши матушка с отцом каждый день вдалбливали нам в голову про святого Иисуса, забравшего все наши грехи. Заставляли уважать его и служить... Ха! Они ведь даже не молились, как подобает христианам, да и в церковь ходили от случая к случаю. Какие из них верующие?.. Одной было удобно быть жертвой, а второму – тираном! Вот и все.»

Даже сейчас моя привычка сжимать пальцы в кулаки и впиваться ногтями в ладони никуда не делась. Только вот если раньше с помощью боли я сдерживалась, теперь это было бессмысленно: я вновь не почувствовала ничего.

- «Ты ни разу не остановила нас и не попыталась исправить ситуацию. Я уже смирилась с этим. Сейчас желаю только покоя. И ты сделай тоже самое. Нет смысла горевать о том, что уже произошло.»

Другая я неожиданно умолкла. Её голова обратно вывернулась и вернулась в привычное состояние. Неожиданно она подскочила как можно ближе и с широко распахнутыми глазами рассмеялась мне в лицо.

- «Я виновата? Что я сделала? Я кричала о помощи, пыталась вернуть тебе рассудок, сеяла сомнение, не раз желала забрать управление себе и изменить происходящие события! Не смей винить меня! Я хотя бы не бездействовала. Ты отмахивалась от меня! Ты подавляла меня! Держала запертой в сырой темнице годами без возможности увидеть хотя бы лучик солнечного света! Ты это все сотворила. Ты сотворила меня. И как после этого смеешь ты, моя дорогая Лола, перекладывать на меня вину?!»

Я невольно отшатнулась. Шагнув назад, почти потеряла равновесие, но другая я вцепилась в меня мертвой хваткой. Даже будучи обычной полупрозрачной душонкой, я сполна ощущала острые длинные когти, которыми она впивалась в меня, хоть те и не приносили боли.

- «Хочешь, я перечислю тебе имена людей, виноватых во всем, включая нашу смерть? – из её бездонных глаз потекла черная жидкость. – Хочешь? Конечно, хочешь. Марта и Даниил Маскильские. Наши родители. Кстати, я их встречала недавно! Пока ты там ждала своих похорон. Даже будучи тупыми оболочками, они умудрялись устраивать побои... Точнее, Даниил. Ты бы знала, какое наслаждение мне приносило наблюдать, как мерзкие леденящие любые души тени забирали их с собой! А как они кромсали их на маленькие кусочки, пока от них не осталось и следа.... О, знаю, ты была бы счастлива увидеть это! Жаль, что я попала туда под самый конец. К моему приходу с их пытками уже окончили. Их души рассеялись и навеки прекратили свое существование.»

Чем больше другая я говорила, тем безумнее становился её взгляд. Черная жидкость, что выделялась из её глаз, стекала по щекам и каплями падала на меня, казалось, прожигая мою душу насквозь.

- «Дальше! Твой любимый Алексей. Или же Константин. Константин Адольфович Берекский. Как тебе удобнее понимать. Да-да, у него совершенно другое имя! А наш муженек-то оказался не промах! Удачно скрылся с кучей денег и новыми фальшивыми документами, удостоверяющими личность. Ну, каков молодец! Он ведь является преступником и крупным мошенником в сфере бизнеса, которого искали последние шесть лет. Ему не привыкать, конечно! И дом снимал по фальшивому паспорту, и родителей подговорил, чтобы те прикрывали. Даже своего дружка-подельника заставил в психолога играть, лишь бы создать максимально правдоподобный иллюзорный пузырь счастья. Он ведь именно поэтому в Дубай свалил! Решил затаиться раньше всех, словно чуял беду. Либо хорошо знал Алексея. И тот факт, что он хотел убить нас.»

С каждым словом, мысленно произнесенным другой Лолой, дышать становилось тяжелее. Как будто что-то стискивало мое горло, перекрывало дыхательные пути, сдавливало легкие. Как при жизни. Другая я впивалась в мои плечи острыми и черными, как кляксы, когтями. Теперь они проходили сквозь полупрозрачную оболочку, но теперь приносили не менее невыносимую боль, чем если бы все происходило при жизни. Почему я вновь её чувствую? Что происходит?

Из горла вырвался сдавленный хрип и кашель. Я пыталась оттолкнуть другую Лолу, но её хватка была цепкой. Будто намертво приклеилась ко мне. А её лицо было так близко. Казалось, я дрожала всем телом. Вот теперь я что-то почувствовала. Как при жизни. И я пожалела об этом.

- «Нет никакого Алексея. И не было. Алексей мертв уже как десять лет. Нет никакого Алешеньки. Нет и Лолы. Даже Долорес – все равно нет. И нет Алексея и Лолы. Даже Константина и Долорес нет. Есть... ничего. Пустота. Теперь остались только я и ты. Ты и я.»

- «Ты и я?» – сипло переспросила я, не веря своим ушам. На мгновение, что длилось бесконечность, ко мне вернулись все чувства, захлестнувшие меня при жизни. Горечь, страх, недоверие, опустошение, бессилие и... злоба. Чистая злость на все и всех в этом мире.

- «Я и ты. – кивнула другая я. – Ты и я. Одно целое.»

Мою душу затрясло, как в лихорадке. Всё это время мне врали. Все. Все вокруг.

- «Мерзкий Константин никогда не любил тебя. Никогда. И все его слова были самой чистой ложью, на которую только способен человек. – шептала мне на ухо другая Лола. Я ощущала наслаждение, которое она получала, рассказывая мне все это. – Он во всем виноват. В нашей смерти виноват. В муках, которые мы пережили. Он. Он виноват. Помни об этом.»

Взгляд сделался туманным, словно покрылся темной пеленой. Пошевелить конечностями было настолько тяжело, что я могла лишь бессильно пасть на колени, смотря в одну точку. Другая я опустилась за мной. Кожей чувствовалась её сумасшедшая улыбка.

Её слова действительно заставили меня глубоко задуматься. Почему я считала, что в своей собственной смерти виновата я? Не я ведь убила саму себя. Не я. И не она. Он проткнул меня ножом. Дважды. Я думала, что заслуженно... Но ведь только Бог имеет право забирать жизни.

Кто же тогда дал моему мужу это право?

Получается... виноват Алексей Константин? Он...

В один момент что-то ударило мне в голову, сдавило виски с неистовой силой и вызвало дикий беспомощный рев, походящий на звериный. Я схватилась за лицо руками, царапала его, визжала, а в ушах звенел только один вопрос:

«Как же я могла быть настолько глупой?»

Я всегда думала, что это Лина узко мыслит, не видит всей сути. Думала, что нахожусь выше неё, знаю больше. Что я умнее, что смогу ей помочь «встать на праведный путь». А в итоге все, что мне оставалось, так это наблюдать опустошенным взглядом, как она тихими шагами постепенно отдалялась прочь от моей могилы, живая и здоровая, с моим ребенком под руку и низко опущенной головой. И кто из нас узко мыслил? Кто пошел не тем путем?.. Кто ошибался?

Я.

Другая я куда-то повернула голову. Я усилием воли раздвинула пальцы ладоней и через щели взглянула туда же. Лина. Она все ещё стояла около моей могилы. Несмотря на дождь. Я и забыла о том, что она все это время находилась здесь. Уже без Сашеньки. Даже сейчас её глаза были покрасневшими. Я знала, что она плакала. Рядом стояла. Смотрела, как она захлебывалась в слезах, как прижимала мое тело к своей груди и рыдала, рыдала без остановок. Даже когда меня уже увезли. Даже когда ей вкололи успокоительное.

И тогда я не чувствовала ничего. Так почему же сейчас...? Что изменилось? Почему я хочу обнять её и успокоить; рассказать, что со мной все хорошо, что я очень дорожу ею? Почему хочу извиниться за все те грубые слова, сказанные в её адрес? Почему... Я хочу быть рядом с ней? Мы ведь и не общались почти. Если только в детстве.

Как я могла забыть?

Когда отец хотел подвергнуть меня наказанию, она всегда вставала между нами двумя. Она. Маленькая и беззащитная. Выше меня всего лишь на голову. Но она всегда вставала. Получала деревянной шваброй по лицу, ногам, рукам. Неделями не могла сидеть. Но она никогда не пропускала его ко мне. Она...

Лина совсем не каменная, как я наивно полагала. Ей никогда не было все равно на меня, просто я не замечала этого. Хотя нет, я не «не замечала», я «не хотела». Вот и все. В этом крылась вся проблема. Я была настолько недалекой, что теперь даже стыдно за себя молодую. Променяла родную сестру и свою счастливую жизнь на кого?.. На мужика? Ещё и умерла за него. Боже, просто отвратительно.

Ненавижу его. Ненавижу своего мужа. Ненавижу Алексея. Ненавижу Алешу. Ненавижу Алешеньку. Ненавижу Константина.

И семью его ненавижу.

И друга его тоже.

Всех. Всех них вместе взятых. Обида и злость на них пустили корни в моем сердце давно, ещё в первый год брака. Я подавляла их. Подавляла. Держала под контролем. Прятала в сундуке. Но после смерти все это вылилось и обрушилось на меня сокрушительной волной. А моя душа впитала все это в себя, будто губка.

Теперь я вся пропахла. Хотя нет. Провоняла ненавистью. Самой, что не на есть, чистой и искренней ненавистью. Я чувствую её каждой клеточкой души. От одного упоминания всех них в районе живота, – которого у меня нет, – все переворачивается, ноет, режет. Полупрозрачные руки, не имеющие возможности чего-либо коснуться, сами по себе в кулаки сжимаются. Вспоминаю и раз за разом переживаю ту нестерпимую боль, когда в меня прилетел нож... И когда он вытащил его из меня, и когда снова воткнул, пригвоздив к полу.

Все вспоминаю.

И его издевательства, побои, сухие комплименты, придирки и хищные укоры. И то, как унижали меня его семья. Как бил меня отец. Как шипела на меня мать. Все. Помню. Храню в своей памяти, как что-то хрупкое и драгоценное. И разбить хочу. Вдребезги.

Тела у меня нет, но те ощущения не вырвать из меня даже если мою вонючую душонку выпотрошить: «Глаза сразу красным наливаются. Вены взбухают. А в груди так и рвется, мечется смертельно сжигающее желание переубивать их всех к чертовой матери.» – именно это я подавляла каждый раз, когда он замахивался на меня. Жажду убить. Чтобы ни одна девушка больше не попалась на их удочку. Чтобы ни одна из них не пострадала. И ни одна не пережила весь тот ад, который пережила я.

Все вспоминаю. Как будто все мои воспоминания обратно возвращаются, по полочкам расставляются. И картина целиком складывается.

Вот теперь я жалею. Сейчас. Тогда. Далеко в прошлом. Жалею о том, что ещё с самого первого дня, когда он посмел поднять на меня руку, не собрала свои вещи не ушла. Жалею, что тут же не развелась. Что не послушала сестру и выскочила замуж, толком не узнав человека. Жалею, что позволила ему полностью завладеть собой, обрести тотальный контроль. Жалею, что своими собственными руками не придушила его, когда такая возможность предоставлялась.

А предоставлялась она очень часто. Но я всегда боялась её. Боялась последствий, наказания, тюрьмы. А что же с Сашенькой будет?.. А смогу ли я?..

В голове раздался громогласный голос:

«Смогла бы. Сделала бы. Задушила. Зарезала. Прибила. Повесила. Избила. Унизила. Пытала. Что угодно.» – я смогла бы все после того, что он делал со мной. Заплатила бы какому-нибудь амаблу-зеку, которому не принципиально, кого иметь, чтобы показать этому сученышу, что́ я переживала в течение четырех лет, начиная с первой брачной ночи и заканчивая этим днем. Пусть он испытал бы подобное на себе. А потом заставлял меня чуть ли не каждый день ублажать его и выполнять любые желания.

Ненавижу

Ненавижу.

Ненавижу!

НЕНАВИЖУ!!!

Кажется, моя ненависть к Алексею Константину уже достигла своего апогея. Мою душу переполняет злоба. Каждый кусочек пронизан ею. Оттого кажется посеревшим, готовым потемнеть, почернеть в любую секунду. Не взорвусь ли я от этого? Если после обрету покой, то было бы славно.

Хотя... я не хочу покоя. Хочу отмщения. Кровожадной мести. Заставить эту тварь валяться в моих ногах. Умолять о прощении. Пройти семь кругов ада. Моего личного. Показать, на что способна униженная женщина.

Почему только к женщинам относятся так несправедливо? Почему мы должны терпеть все это? Почему должны преклонять колено перед мужчинами? Подчиняться им? Унижаться? Все прощать? Превозносить и восхвалять? Почему именно мы?

Где же обещанная справедливость Господня? Почему женщина – дополнение к мужчине, а не отдельное существо? Почему Еву создали из ребра Адама, только потому, что второму было скучно, так ещё и заставили её во всем подчиняться ему? Если это сделал Бог, то почему не сделал их равными друг другу? Зачем он построил иерархию подчинения, если он же выступал против неё, поддерживая равенство? Почему?!

Я более не хочу такого. И не хотела никогда. Плевать на все. Я хочу мести. Жестокой и беспощадной. Чтобы гремела во всеуслышание. И чтобы ни один мужчина более не посмел причинить мне боль. Чтобы ни один мужчина, узнав об этом, не посмел и пальцем тронуть без разрешения любую другую женщину.

Я медленно поднялась с колен. Другая Лола пропала. Растворилась навсегда.

Я уверенно подошла ближе к Лине. Все такое же не выражающее ничего лицо. Только покрасневшие глаза говорили о том, насколько ей больно. В них отражалась моя одинокая могила... и мои почерневшие глазницы. Моя широкая улыбка. Моя жажда мести, пылающая в посеревшей душонке.

По щеке Лины вновь покатилась скупая слеза. Я наклонила голову в бок и попробовала коснуться её. Ладонь прошла сквозь сестру. Та тут же чуть отвернулась, словно всё почувствовала. Конечно, она почувствовала меня. Ведь мы же сестры.

Теперь, когда я все осознала, эта история не может закончиться та́к. Я ни не позволю. Другая я тоже. Назло всем: Алексею, его родителям, патриархату, Адаму и даже Богу. Назло всем ним мы вернемся вместе, как одно единое целое. И отомстим. Во что бы то ни стало.